Глава 27

В котором всё становится на свои места,

и даже то, что казалось сделанным

«не по правилам»,

оказывается единственно правильным вариантом

* * *

Спустя 27 лет

Домой возвращаюсь уже затемно.

Два солнца сели, и над поместьем загораются магические огоньки — точно такие же, что когда-то освещали мне дорогу через Восточный сад. Теперь они висят у нас вдоль дорожки и над крыльцом. Кайрэн сам их развесил. Сказал, это чтобы я не споткнулась, когда возвращаюсь поздно.

Спотыкаться я не собираюсь, а вот завалиться без сил — это пожалуйста. Совет выжал из меня сегодня все соки.

И всё из-за чего?

Потому что женщины написали очередную петицию.

На этот раз они потребовали допустить их к работе с магическими кристаллами, которую испокон веков выполняют мужчины, потому что это тяжело, опасно и требует физической выносливости.

Сидела я в Зале Семи, читала эту петицию и думала: ну как им объяснить, что равноправие не равно «порвать жилы на благо Империи»? Им же, как ни крути, ещё детей рожать — эту обязанность никто не отменял, мужики рожать ещё не научились.

А кристаллы эти, между прочим, реально тяжёлые. При мне его несли два эльфа, так я думала, они по колено в землю уйдут.

Но попробуй скажи это вслух — тут же обвинят, что я за патриархат.

Вздохнув, сбрасываю туфли прямо у порога и прохожу в гостиную.

Как же быстро меняется мир.

Когда-то я, будучи обычным кроссфит-тренером и мамой в декрете, толкала новые идеи через Элрондэна, но даже не предполагала, что однажды сяду в Совет сама.

А дело было так.

Как-то вечером двадцать лет назад Элрондэн зашёл к нам с Кайрэном в гости, чтобы поиграть с шестилетней Эмилией, одной из любимых правнучек, которых у него благодаря огромному количеству внуков на тот момент было уже, кажется, в районе двух десятков. А я снова подсела на его эльфийские уши с новыми идеями.

И тогда он сказал:

— Евгения, хватит выступать из подполья. Надо мной в Совете уже смеются. Говорят, что мной управляет женщина. Хочешь продвигать новые идеи, выходи и говори о них сама.

Я поправила бантик на голове дочери, попросила её присмотреть за новорожденным братом, а потом села и серьёзно поговорила с Главой Совета.

Да-да, его обязанности изменились, ведь камень после нашего памятного разговора с Богиней больше не призвал ни одну женщину, и должность Хранителя Книги была упразднена. Но надо же было куда-то применить его недюжинный эльфийский ум. И я сейчас не ёрничаю. Элрондэн действительно был и остаётся кладезем мудрости. Даром что мужик… то есть эльф.

Но не суть важно.

В общем, далее у нас происходил такой разговор.

— Действительно, Ева, почему бы тебе не озвучивать идеи самой? — поддержал деда мой муж.

— Но у меня маленькие дети, — я развела руками.

— А я тебе на что? — кончики ушей моего эльфа порозовели от возмущения. — Думаешь, не справлюсь? И Гарольд поможет. Он же самый лучший нянька.

— Кто? Я⁈ — завопил наш ии-шечка, тут же проявляясь на стене и сверкая нарисованными глазами. — Какая я вам нянька? Я — искусственный интеллект высшего порядка, который в этом доме всё чаще используется не по назначению!

— Гарольд, как тебе не стыдно? — я возмущённо упёрла руки в бока. Опять подслушивал, кто бы сомневался. Ещё и притворяется униженным и угнетённым. — Уж кто бы на жизнь жаловался, но только не ты. Или тебе плохо живётся? Ну, если так, я больше не буду тебя мучить и попрошу Кая перенести твой проекционный контур в начальную школу.

В нарисованных глазах проявился такой нечеловеческий ужас, что я едва не расхохоталась.

— Я не то имел в виду, хозяйка, — тут же заюлил он. — Я только хотел сказать… что только не сделаешь, чтобы хозяйка была счастлива. Только попроси Эмилию больше не кидаться в меня помидорами. У меня от этого коротят контакты и чешется спина.

Спины у Гарольда как не было, так и нет. Наравне с руками, ногами или шеей, но контакты — это серьёзно.

— Спасибо, мой дорогой, — сказала я Гарольду, обняла мужа и подмигнула, — я вас не подведу. Ух, мы таких дел там наворотим.

Так я попала в Совет. И за двадцать последних лет дел мы там действительно наворотили немало. Не в плохом смысле, конечно, потому что и сам Совет претерпел кардинальные изменения. Теперь туда входят не только первые сыновья первых сыновей. И вообще, чтобы стать его членом, нужно сдать экзамены покруче, чем какое-то там ЕГЭ. А чтобы удержаться… Да-да, дурацкие законы о смешивании цветочных запахов там больше не принимают. У нас есть дела посерьёзней.

…Со второго этажа доносится какой-то подозрительный шум, и я выплываю из воспоминаний.

— Миранда, если это ты стащила конфеты, которые я приготовил для Амалетты, берегись! Я оборву тебе миленькие эльфийские ушки! — слышу громкий и грозный рык сына.

— Это не я! Я вообще ничего твоего не беру! — несётся в ответ возмущённый вопль младшей дочери. Судя по голосу, они стоят рядом, но это не мешает малышке орать так, что, я уверена, в соседнем поместье Эллариэн только что зажал уши, чтобы не оглохнуть.

— Тогда куда они делись? — нагнетает Макс.

— А я откуда знаю, куда ты их запихнул? Твои проблемы с памятью — не мои проблемы! — взвизгивает семилетняя оторва.

— Я их никуда не пихал, а положил вот здесь. А теперь их нет! Значит, это ты их съела!

— Почему я⁈

— А кто позавчера съел пол-коробки зефира и сказал, что это было дегустация?

— Так это и была дегустация! Я проверяла, чтобы он не был отравлен!

— Чем⁈ Любовью⁈ — раненым бизоном орёт Максимиэн.

— Да замолчите вы оба! Дайте поспать! — врывается третий голос.

— Вот видишь, что ты наделал? — язвит Миранда. — Разбудил Эмилию, а у неё через час свидание. Она должна быть свежей и выспавшейся.

— А-а-а! — визжит двадцатишестилетняя гулёна. Следом слышится топот голых пяток по полу. — Вы почему меня не разбудили⁈ Макс, я же просила!

— А что я? Могла бы попросить Гарольда, — смущённо отбрыкивается сын. — И вообще, ты и так красивая.

— С немытой головой⁈

Слушаю эту ругань, прислоняюсь к дверному косяку и смеюсь.

Бедный сын. Ему двадцать лет — давно уже взрослый лоб, студент второго курса Магической Академии, — а он по-прежнему воюет со старшей сестрой, которая считает его личным слугой, и с младшей, которая с завидной периодичностью тырит у него сладости.

А у него и так проблемы — ухаживает за красавицей Амалеттой уже полгода, а она его динамит, выбирая между ним и сыном садовника. И конфеты, кажется, не помогают.

Нужно ему посоветовать что-нибудь другое. Цветы, например. Уж их-то наша сладкоежка не съест. Максимум, сплетёт венок.

— Гарольд, — зову, проходя в гостиную и садясь на диван. Откидываюсь на спинку, вытягиваю уставшие ноги.

На стене напротив загорается нарисованное лицо.

Гарольд за прошедшие годы обзавёлся новыми штрихами: Кайрэн доработал проекционный контур, и теперь наш ИИ высшего порядка может перемещаться не только по всему дому, но и по территории всего поместья. Чем он, собственно говоря, и пользуется без зазрения совести — подслушивает, подсматривает, а потом комментирует и даёт непрошенные советы.

Кошмар, а не джипити-чат эльфийского разлива. Но мы его любим.

— Хозяйка! Ты вернулась! — радостно восклицает он, расплываясь в широченной улыбке. — Я уж думал, этот Совет тебя никогда не отпустит. Ты выглядишь уставшей. Будешь чай? Вина не дам, даже не проси. И выкинь поскорее ту бутылку, которую ты прячешь от Кайрэна. Или отдай мне, я сам её выкину.

Вот проныра. И это усмотрел. А я ведь очень хорошо её прячу. Это вино — та самая кислятина, которая понравилась Богине, как раз и стоит на случай, когда нам с ней нужно поговорить о своём, женском. Она его специально с Земли поставляет. Уж не знаю, как она со своей прекрасной, но необычный внешностью ходит в супермаркет, но факт остаётся фактом — вино у нас всегда есть, и оно очень хорошо спрятано. Но, видимо, не от всех.

— Нет, Гарольд, чай не буду. Просто хочу полежать, — спешу перевести тему, пока он не начал снова долго и нудно рассказывать о вреде алкоголя на женский организм.

Он тот ещё проповедник здорового образа жизни (почему-то только женского здорового образа жизни). И всех остальных подбивает.

Их хвалёное золотое вино я смогла попробовать только один раз — на нашем с Кайрэном обряде единения.

Ну что скажу? Амброзия во плоти.

А вот когда я в очередной раз сообщала, что беременна, золотое вино пили только мужчины. Мне даже граммулечку не налили.

Я, может быть, и смогла бы уговорить Кайрэна дать хотя бы понюхать волшебный напиток, но вредный Гарольд, уже тогда хозяйничающий в нашем доме, пропесочил его так, что я потом с ними обоими две недели не разговаривала.

А нечего беременным отказывать! Жадины. Я же не собиралась упиваться — так только, понюхать чуть-чуть.

— Скажи лучше, где мой муж? — откидываюсь головой на ручку дивана, вытягиваясь во всю длину. Змейка под сердцем шевелится, передавая, что он очень занят. Опять занят. Как всегда. — Он опять в лаборатории? Гарольд, он сегодня хотя бы обедал?

— Да, он в лаборатории, — ИИ-шечка закатывает нарисованные глаза и тяжело вздыхает. — Сидит там с самого утра. Опять работает над своим магическим передатчиком. Говорит, это будет называться «ММС» — мобильная магическая связь. Представляешь, хозяйка, он хочет, чтобы голос можно было передавать на расстоянии! По-моему, это бред. Кому нужен разговор, если собеседника нет рядом?

Усмехаюсь.

Мобильная магическая связь. На Земле это называется телефон. И здесь, в мире, где магия заменяет технологии, это будет настоящая революция.

Кажется, мой муж, наслушавшись от меня о земных технологиях, решил в очередной раз перевернуть Империю с ног на голову.

Что у нас только не появилось за эти годы — микроволновки, которые здесь называются маги-волновками, автоматические стиральные машины, ледяные шкафы, в которых продукты не портятся месяцами, вихревые уборщики, которые сами гоняют пыль по комнатам, магифоны, с помощью которых можно записывать и слушать музыку, фены и даже тостеры. Правда, тосты в них всё равно иногда подгорают, потому что магия магией, а таймер никто не отменял.

Но Кайрэну этого мало — он постоянно придумывает что-то новое.

— И как успехи? — спрашиваю со вздохом.

— Успехи такие, что он уже полчаса разговаривает сам с собой. Бормочет что-то про «резонансные частоты» и «магический эфир». Я пытался вмешаться, но ты же знаешь хозяина — если он что-то задумал, его не остановить. Обедать он не обедал. Я пытался ему напомнить, но он только отмахнулся и сказал: «Потом, Гарольд, я почти закончил». Врёт, конечно. Он мне так три раза говорил.

Сажусь, растираю гудящие ноги и качаю головой. Совет — это, конечно, не кроссфит, но выматывает не хуже.

— Знаешь что, Гарольд. А гони-ка ты его сюда. Передай, что если он через пять минут не явится на кухню, я нажалуюсь Эллариэну, и он лишит лабораторию финансовой поддержки.

— Айн момент, хозяйка! — лицо исчезает со стены, и через минуту появляется снова, но на этот раз прямо передо мной. — Готово! Передал. Он сказал: «Уже иду». А ещё он сказал: «Почему моя жена общается со мной через дверь, а не через связь?», — уголки нарисованных губ обиженно опускаются. — Я напомнил ему, что я не дверь, а искусственный интеллект высшего порядка, и если он будет обижать меня, я уйду от него и возглавлю Совет.

Кусаю губы, чтобы не расхохотаться. Кажется, у нас здесь намечается восстание магических машин. Терминаторский «аи’л би бэк», одним словом.

— Спасибо, Гарольд.

— Кстати, хозяйка, — невинным тоном продолжает он, — ты же помнишь, что у Элли в воскресенье Обряд единения?..

Фыркаю от смеха.

Элли.

Благодаря моему длинному языку Гарольд теперь неизменно именует Эллариэна именно так. Тот, когда впервые услышал это прозвище из его уст, подавился чаем и потом неделю ходил с каменным лицом. Но постепенно привык. Как и ко многому другому.

— Конечно, помню. А что?

— Я тут подумал… — тянет Гарольд, и его нарисованное лицо принимает заговорщическое выражение. — Может, нам подарить ему расширенный проекционный контур? Ну, чтобы я мог помогать ему дома. А что, по-моему, отличный подарок. Пусть привыкает к прекрасному! Представляешь, он заходит домой, а я его радостно приветствую: «Добрый вечер, Элли! Как прошёл день? У Кайрэна сегодня на ужин запечённый фазан, фаршированный лесными орехами и сушёной вишней, под соусом из столетнего золотого вина. А после ужина его ждёт общение с тремя прекрасными детьми и тихий интимный вечер с красавицей-женой. А чем можешь похвастаться ты?»

Хохочу, представив лицо Эллариэна в этот момент.

— Гарольд, он же тебя демонтирует через день.

— Не демонтирует! — возмущается он. — Я полезный! Я могу напоминать о заседаниях Совета, заказывать цветы для Селины и проверять, насколько его мантия гармонирует с его цветом глаз. Я буду самым лучшим подарком в его жизни!

— Ты будешь самой большой катастрофой в его жизни, — поправляю я. — А Эллариэн и так очень долго ждал своё счастье, пусть наконец им насладится.

— Я не собираюсь ему мешать наслаждаться, просто хотел помочь. Этот влюблённый недожених последнее время так цветёт и пахнет, что не замечает ничего и никого вокруг.

— Это какой недожених ничего не замечает? — раздаётся от двери.

Оборачиваюсь и вижу входящего в гостиную Кайрэна.

Взлохмаченный, снова с подпалиной на рукаве, но абсолютно счастливый и немножко ошалевший от собственных открытий.

— Кто-то ещё посватался к Эмилии, а я не в курсе? — он подходит ко мне, садится рядом и чмокает макушку.

Хмурится, заранее ревнуя нашу девочку. Бедная Эмилия. С тех пор, как она вошла в возраст невест, её папа превратился в патологического ревнивца.

— Никто к ней не сватался, — целую мужа в щёку, трусь о его плечо щекой. От него пахнет хвоей и магическими реактивами. Как и всегда. — Хватит с нас уже двадцати существующих ухажёров.

— Двадцати двух, — услужливо поправляет Гарольд, а брови Кайрэна сходятся на переносице.

Ох, кинусь я сейчас кое в кого тапком. Чтобы поменьше болтал.

— Двадцати, — говорю с нажимом, сверкая в Гарольда многозначительным взглядом. — Не слушай эту дверь.

— Я не дверь! — возмущается болтливый интеллект. — Я…

— Да-да, искусственный интеллект высшего порядка, — перебиваю. — Мы помним. Гарольд, будь добр, позови детей ужинать. А мне нужно кое-что сказать мужу.

Нарисованное лицо расплывается в хитрой улыбке.

Ну шкет пронырливый! Неужели и это узнал раньше всех? Нужно серьёзно ограничить ему доступ хотя бы в некоторые комнаты.

Гарольд исчезает, а я кладу руки мужу на плечи и смотрю в его ореховые глаза. Те самые, в которые я когда-то не могла смотреть слишком долго без риска утонуть. Теперь я тону в них каждый день и ни капли не жалею.

— Если ты не прекратишь ревновать, тебе никаких нервов не хватит, — говорю тихо.

Он обнимает меня, кладёт подбородок мне на макушку.

— Ева, ну как я могу прекратить? У меня две дочери. Две! Это двойная ответственность. А женихов у них уже сейчас столько, что если всех выстроить на лужайке перед домом, они там не поместятся. Даже у Эмилии уже два жениха, хотя ей всего семь! Что же делать дальше?

— Увеличивать лужайку, — смеюсь, беру его ладонь и прижимаю к своему животу. — Потому что твоя ответственность скоро увеличится.

Он замирает, глядя на меня расширенными глазами, больше не слыша и не осознавая ничего вокруг.

Где-то наверху Миранда и Эмилия продолжают орать на брата, а Гарольд, я уверена, подслушивает и делает ставки на пол будущего ребёнка (хотя откуда ему знать, я сама только час назад узнала), но мы будто бы одни в этом мире.

— У нас снова будет ребёнок? — глаза мужа расширяются ещё больше, становясь похожими на два блюдца. Почти как в тот день, когда он впервые коснулся меня. Почти как в тот день, когда я сказала, что остаюсь. Почти как в тот день, когда он впервые взял старшую дочь на руки. Почти как в тот день, когда она сказала первое слово:

— Я сама.

Закрываю глаза и чувствую, как внутри меня счастливо трепещет змейка. Она уже знает, что я сейчас скажу.

— Я сегодня ходила к Древу Жизни. Был у меня к Богине один вопрос по поводу нового закона. И знаешь, что она мне сказала? — широко улыбаюсь. — У нас снова будет девочка. И это ещё не конец.