Глава 17, · где появляется чудо чудное и диво дивное
В сказках Иван-дурак на проверку оказывается Иваном-царевичем, а в жизни все как-то больше наоборот…
Александр стоял на берегу речушки, которая вилась черной лентой. И главное, речушка-то с виду узенькая, тоненькая, на раз перешагнуть можно, а течение стремительное. Вон, подхватило где-то лист, потянуло, понесло, кружа над скрытыми ямами.
Берег в этом месте был пологим, а потому получилось подойти к самой воде.
– Не лезь, – сказала Аленка, закатывая штанину. – Тут небезопасно.
– Глубокая?
– И глубокая, и с характером. Утянет, и я не спасу. Слушай, может, все-таки на машине… – Она зачерпнула воду, которая все еще была черна, и подняла. Тонкие нити полетели меж пальцами.
– Нет уж. – Александр мотнул головой. – Обещала коня, давай коня.
– Только конь будет… своеобразным.
– У вас тут все своеобразное, как я заметил.
– А ты и вправду разрешение добудешь? На поле?
– Добуду. Честное императорское…
Аленка хихикнула, но тут же посерьезнела.
– Свириденко на него действительно наплевать будет.
– Даже если с печатью имперской канцелярии?
– Да хоть с личной, как ты выразился, императорской…
А ведь можно и с личной, печать Александр с собой взял, на всякий, так сказать, случай. Вот и пригодится.
– Скажет, что подделка…
– А экспертиза?
– Ты как маленький. Отправить отправят, а бумажка по дороге потеряется. Или вот исчезнет… или экспертиза поставит под сомнение… или проводить ее будут два года, а пока проводят… арест там на земли, на имущество. А нас заодно посадят, чтоб не сбежали.
– Ясно.
Александр огляделся, но постороннего присутствия не ощутил.
– Твои недалеко. – Аленка поняла правильно. – Даже спрашивать не буду, кто они тебе.
– Так… родственники… заботливые.
– Очень заботливые… девчатам глянулись. Возражать не станешь?
– С чего бы?
– Мало ли… вдруг родственники сильно титулованные?
– Не сильно. Но если надо, затитулуем. Дурное дело – нехитрое. Так что с конем?
Дальнейший разговор становился опасен. А конь… ну конь… к коням, говоря по правде, Александр относился с немалым подозрением. Вот с детства раннего как-то у него с верховой ездой не заладилось. Нет, научить научили, конечно, ибо невместно цесаревичу не уметь этакой малости. Но… потом еще отец, и тот случай, в котором конь-то, если по правде, и не виноват, но ведь осадочек-то остался.
И теперь тоже.
Конь.
– С конем… Будет конь. Выйдет. Как приблизится, хватай его за гриву и садись верхом. И держись крепко-крепко. Конь полетит, понесет по-над землей, попытается скинуть. Усидишь, тогда и покорится воле… Можно еще по голове дать, сразу вот. Меж ушей… Только крепко, чтоб призадумался.
– Как-то это… на жестокое обращение с животными тянет.
– Какие животные, – отозвалась Аленка, – такое и обращение. А теперь отойди.
Она вошла в воду. Вроде только шаг сделала, а уже будто на середине реки стоит. И черная вода вокруг Аленкиных ног кружится, закладывает узоры водоворотов. Закипает мелкими брызгами.
– Сивка… чтоб тебя… бурка, – только и произнес Александр, глядя, как из прозрачных сияющих на солнышке брызг складывается конь.
Натуральный такой.
О четырех ногах, о шкуре, темной водяною гладью отливающей. О морде конской, наглой да зубастой. Конь фыркнул и головой затряс. Поднялась волной водяная грива…
Кельпи?
Или как их там…
Конь заплясал, дернул шкурой, рассыпая вихри брызг. И уже они окружили Аленку. А сам зверь пошел полукругом, не сводя с Аленки взгляда. И хрена с два тот взгляд был добрым.
– Эй, – окликнул коня Александр. – А сюда слабо?
Конь оскалился и ответил тонким ржанием.
А потом одним скачком выбрался на берег. Здоровый какой, зараза… главное, вроде изящный, точеный, прям хоть любуйся, а морда наглая.
И зубы острые.
Этакие зубы не коню бы… а он скалится и подбирается. Скоком, боком. Мелко перебирает ногами, отчего земля гудит и идет зыбью. А силы-то в нем…
Конь клацнул зубами и на дыбы поднялся, заставляя пятиться. Но стоило сделать шаг в сторону, как он одним прыжком переместился, заступив путь. И выдохнул из ноздрей клубы пара.
– Не испугал. – Александр скрестил руки на груди.
Конь ступил ближе.
И снова сам же попятился.
Боком повернулся.
Другим.
Крутанулся на месте и попытался встать на дыбы, но как-то словно раздумывая. А потом вдруг голову наклонил и замер, зацепившись взглядом. Глаза у коня что камни драгоценные, синие и яркие.
И горят.
Водяным огнем и горят. Завораживают. Мир пытается схлопнуться до этих огней, только не на того напал. Александр с ментальными атаками сладить способен. И зацепить, закружить уже сам, не позволяя коню отступить.
– Стоять, – тихо сказал он, когда конь оскалился. – Тише… я тебя не обижу…
Теперь он остро ощущал и настороженность, и недоверие.
И откровенный страх.
– Какой ты красивый… – Александр говорил мягко, ласково. – Я никогда таких красивых не видел… Моему отцу каких только ни присылали, но ни один тебе и в подметки не годится.
Конь склонил голову набок.
– Не думал, что такие вовсе в природе существуют.
Александр протянул руку.
Медленно, чтобы резким движением не напугать дивного зверя. И не разорвать такую хрупкую связь. Конь тряхнул головой. Но… сделал шаг навстречу. Крохотный совсем…
– А сильный… Я силу чувствую. Сам я огневик… Обычно лошадей угощают сахаром. Или хлебом. Но не захватил ни того, ни другого… но и ты не обычный конь. Знаешь, есть одна мысль… если не испугаешься.
Конь заржал и оскалился.
– Грозен и страшен… Я слышал, что подобные тебе людей топят.
Конь махнул головой. И как это понимать? Согласие? Или, наоборот, возмущение наглою клеветой?
– Ладно… я о чем… Вот, хочешь силы? Огонь, но остальным вроде нравилось. Если вдруг не угадал, то извини, я не нарочно… – На ладони появился крохотный лепесток пламени. И конь замер, не сводя с него взгляда. Эхо связи донесло…
Предвкушение?
Надежду?
А если…
– Возьми. Просто так… и держать тебя не стану. И бить по голове тоже… нельзя бить животных. Разве что некоторых двуногих, но те сами заслужили. А нормальных – нельзя. – Александр выпустил чуть больше силы, и огонек разгорелся ярче. – Это просто угощение. В честь знакомства…
Конь вытянул шею.
Длинная грива его опустилась почти до самой земли, и с нее стекали капельки воды. Конские губы коснулись ладони, подбирая магическое пламя. И конь тотчас отскочил, словно опасаясь, что уж теперь-то человек его заарканит.
Александр не двинулся с места.
Только руки поднял.
– Видишь, – сказал он. – Я тут… А ты с водяничками дружишь?
– Они ему косы плетут. – Аленка выбралась из реки и отряхнула ладони. – Чешут гриву, и косы тоже…
– Как его звать?
– Пока никак. Хозяин найдется, он и назовет…
– Значит, пока хозяина нет?
– Как видишь. – Аленка села на берегу. А конь подошел к ней и ткнулся носом в плечо, заржал то ли обиженно, то ли жалобно. – Чего? Сам решай. Ты уже большой.
Конь отступил.
Потом сел на зад, причем как-то по-собачьи.
– Еще хочешь? – спросил Александр.
– Хочет. Он голодный. Он давно уже прибился. Мама его подкармливала. Я тоже… Но земли мало. Силы. Водяничкам еле-еле хватает… Забирай. На самом деле он хороший.
Конь вытянул шею, но длины ее не хватило. Тогда он подвинулся, при этом не вставая, перебирая передними ногами и подтягивая задницу. И еще раз. И подхватил огонь.
– Хороший, – согласился Александр и коснулся морды. Надо же, выглядит мокрой, а на ощупь мягкая, бархатистая. – И красивый… кельпи?
– Водяной конь… раньше много где обретались, но потом отошли. Редкие они…
– Редкие. – Александр осмелел настолько, чтобы провести по шее. Теплая. И сердце бьется. И сила в этом хрупком теле спрятана немалая. А вот грива окутывает пальцы прохладным облаком воды. – А что им надо?
Так-то в парке при дворце пруд имеется.
– Сила надобна. Хозяин силой их кормит, а они служат верой и правдой…
– А про по ушам – это ты…
– Ну… мог бы и попробовать… ты когда-нибудь пробовал реку объездить? Он же ж суть от сути воды…
Да, получилось бы хреново.
– Тогда зачем говорила?
Аленка смутилась.
– Извини… но просто… сказать каждый может. А не каждый готов своей головой думать. Да и как еще понять, что ты за человек-то?
– Не знаю, – поразмыслив, согласился Александр. И снова силы выпустил, потому как конь поднялся и подобрался совсем близко. Даже голову на плечо положил, потерся щекой. – А что… находились?
– Ну… мама говорила, что находились. Что таких на самом деле много, которые силой все… А я-то так тебе первому его показываю. Ты его спроси, станет ли он тебе служить.
Александр поглядел коню в глаза.
– Станешь? – уточнил он. – Обещаю, что не обижу. Буду беречь… Только забрать, наверное, тебя придется. Я тут не смогу остаться насовсем. Если тебе важно тут, то… то найду тебе кого хорошего, в хозяева? Мага сильного, чтоб не обижал.
Конь фыркнул и, обойдя Александра, встал напротив. Ногой топнул, да так, что земля загудела…
Карета?
Какая карета… он ее развалит. Такого только в танк и запрягать, подавляя противника психологически.
– А дальше что? – уточнил Александр. – Я должен клятву принести? Или что?
– Должен.
– Какую? Может, форма какая стандартная есть…
– Ага. На трех листах с комментариями юриста. И нотариуса позовем, чтоб заверил на месте. Договор между Сашкой-императором и водяным конем.
Конь поглядел на Аленку с удивлением. Повернулся к Александру.
– Нотариуса звать не будем, – заверил его Александр. – На кой нам нотариус, в самом-то деле?
– Имя ему дай. И крови каплю. Если доверяешь, то просто протяни руку. Он куснет.
Конь оскалился, показывая, что вот прям готов куснуть, от всей, так сказать, души.
– Ты… – Александр руку все же протянул, поскольку отступать было не с руки. – Ты, главное, пальцы не отхвати, а то как-то не уверен, что здесь пришьют…
Аленка засмеялась. Конь фыркнул и руку обнюхал, а потом скривился и, тряхнувши гривой, обдал ее брызгами.
– Извини… как-то не подумал, что немытые руки кусать неприятно. Слушай, а кельпи людей топят не потому, что топят, а… чтоб грязными не есть? – Мысль была неожиданной, но довольно-таки логичной на первый взгляд. – В общем… если ты согласен, то назову тебя…
Пушок?
Нет, это Александр собаку хотел назвать. Дружок? Мусик? Конь Мусик как-то… Точно пальцы за такое имя отгрызет.
Надо как-то… солидно. Но в голову ничего не идет.
Гром?
Воин?
Ну… морда, конечно, воинственная… И главное, приплясывает так, нетерпеливо, а мысли разлетаются.
– Слушай, а тебе самому какое имя нравится? – Потому что воображение упрямо подталкивало Мусика. И конь озадачился.
Не только конь.
– Может… Бурун? – предложила Аленка. – Ласково можно Бурунчик…
– Почти Бурундучок… конь-бурундук…
Конь возмущенно заржал, оценив перспективу. И снова гривой тряхнул, так, что та окружила Александра зыбким туманом.
– Туман! Нареку тебя Туман! – обрадовался он, потому что уже почти привык к Мусику. И конские зубы пробили кожу. Боль была короткой, но острой. Впрочем, пальцы остались целы, а это уже многое.
Конь руку даже выплюнул.
И отступил.
– Силы дай, закрепить, – подсказала Аленка. – А потом он тебя покатает, если хочешь…
Скептическое выражение на морде коня намекало, что хотеть не стоит, но Александр мужественно выкатил белый шар силы, который конь вобрал в один вдох, и ответил:
– Конечно. Но ты чур со мной поедешь. Кататься, так вдвоем…
Башка у Глыбы болела давно, и даже пара банок пивка, выпитого поутру исключительно в медицинских целях, этой боли не уняло. А потому Глыба был раздражен больше обычного.
Хотелось…
В общем, хотелось раздражение на ком-то выместить.
– Скажите, а эти конфеты хорошие? А почему срок годности затертый? – Тощий парнишка вертел в руках коробку конфет.
С виду – дорогую.
Парнишка был незнаком, но вид его затрапезный внушал некоторые надежды.
– А ту посмотреть можно?
– Вы покупать будете? – устало произнесла Оксанка, которая тоже вчера отдыхала, а потому ныне чувствовала себя премного утомленной. – Или так, для интересу?
– Буду. Если они свежие. – Парень перевернул коробку. – И вон ту тоже…
– Ксан, пивка дай. – Глыба потеснил тощего. Развелось тут… ходят, людям жить мешают вопросами. Впрочем, возмущаться парень не стал. Коробку вернул на место и из магазина вышел.
– Видишь… – Оксанка достала пиво из холодильничка. Хорошее. Баночки запотели, и к голове их прикладывать приятно. А пить и того приятнее. – Нет, ну то ему не так, это ему не этак… что за люди. А мне теперь это добро назад запихивать. Свежие… Откуда я ему тут свежие возьму, а?
– Не знаю, – честно ответил Глыба, который конфет не любил. Но ныне, глянув на золотую коробку, вдруг ощутил в себе незнакомое ранее желание сделать кому-то хорошо. – Себе забери… считай, от меня подарочек… запишешь там.
Оксанка заулыбалась…
А Глыба поспешно покинул магазин, потому что головная боль никуда не делась, а с ней и раздражение. Незнакомый парень бродил по рынку, порой останавливаясь то у одного, то у другого прилавка.
Глыба встал в тенек, стараясь не упускать чужака из виду.
Тот купил-таки пару коробок конфет.
Шоколадок.
Большую пачку чипсов… Все-то он складывал в рюкзак, причем тот явно в размерах не менялся. Стало быть, заряженный… интересная штука.
– Глыба. – За рукав дернули, и Глыба повернулся, обнаруживши за спиной Умника. – Ты где ту машину-то взял?
– Где надо, там и взял.
Умник был мелким и постоянно всего боялся. Было, конечно, с чего, потому как не всегда Кешка-Умник своим был. И тогда-то ему Глыба наглядно показал, что мозги мозгами, а бить тоже уметь надобно. И науку Умник запомнил, вона, голову в плечи втягивает, и глаз у него нервически дергается. И это притом, что шеф, Умника полезным признавши, трогать его не велел. Пока. Впрочем, когда-нибудь Умник снова облажается, и тогда Глыба поучит его уважению.
И вообще…
– Да так… ничего…
Умник прибыл вчера.
– Просто вот… там… – Он слегка замялся. – Дело такое…
– Чего? Что, не справишься? – Глыба положил руку на плечо и легонько сдавил. Обычно хватало. И этот вот побледнел, затрясся весь и сглотнул. – Если не справишься, то так и скажи. А я скажу шефу, что ты бестолочь и пользы от тебя никакой… А раз так…
Он оскалился, зная, что от оскала этого люди обычно впадали в ступор.
– Просто… уточнить… блок серьезный… инструмент понадобится. Я ж почти пустым приехал… Ты не предупредил… сказал просто снять охранку… стандартный… а этот мотоцикл, он не стандартный, он…
– Ты мне на уши тут не лей. – Глыба руку разжал и, развернувши артефактора, в спину его подтолкнул легонечко и, не удержавшись, – уж больно жалким был Умник, – отвесил ему легкую затрещину. – Иди вон, работай… если к вечеру не заведешь, я тебя в нужнике утоплю. Ясно?
А сам повернулся, с огорчением увидев, что бродивший меж рядов парень исчез. Впрочем, вскоре обнаружился, у ворот. И Глыба поспешил за ним.
За ворота…
По улице…
Ага, выбрался на окраину и к лесу? И отлично… как раз никто беседе не помешает…
…В себя Глыба пришел ближе к вечеру. Он открыл глаза, застонал, ибо голова болела совершенно немилосердно. Он не сразу понял, где находится, а потом… потом понял.
На лужку.
Травы поднимались, покачивались. Гудели пчелы и шмели. Пахло цветами. Еще было жарко и тошно. Глыба сел, зажав голову руками и пытаясь вспомнить, что случилось.
Чужак…
Глыба хотел с ним поговорить… догнать… догнал. Кажется… или нет? Или…
Со стоном Глыба сунул руку в карман. Бумажник был на месте. Кольца тоже… Нет, значит, не догнал. Да и то… что бы этот хиляк сделать смог? Нет… пиво паленым оказалось. Или вчерашняя водяра? Или просто солнце… нагрело, и вот… давление там или еще какая херня.
Надо будет в медпункт заглянуть.
Или не надо?
Доложат же… и просить, чтоб молчали, смысла нет. А шеф, прознавши, орать станет… еще штраф выпишет. Нет, Глыба без медпункта обойдется… сам как-нибудь. Он со стоном поднялся, отряхнулся и медленно побрел к городу. Надо будет придумать чего… такого, чтоб правдоподобного… там… наблюдение вел за подозрительным элементом или вроде того… Думалось туго.
Домой.
И выпить чего-нибудь, потому что… трещит же ж. Точно пиво паленым было. Оксанка, зараза этакая… а он ее еще конфетами угостил. Она же…
Тварь.
Точно тварь.
И пиво у нее дерьмовое.