Глава 17

– Ведите её в досудебную! – пискляво прикрикнул, отскочивший от меня охранник. – Там уж с тобой разберутся – мигом собьют спесь, угрожать страже более не посмеешь. Ишь, чего удумала! – хорохорился он, стоя от меня в нескольких метрах, за спинами тех самых, привезших меня сюда, мордоворотов. – Каким-то склипелем меня резать собралась?! Он ещё что-то верещал, но я уже не слушала, поскольку из даже на вид тяжеленных дверей вышло двое в тусклой форме и без шапок, лица серые и глаза пустые. Точно зомби. – Руки давай, – приказал один из них, я послушно протянула ему свои кисти, и мужчина мигом защёлкнул на них тяжёлые металлические скобы. Аналог наших наручников, только сделанные коряво. Мои руки в них смотрелись несуразно. А ещё эти кандалы совсем не держались на тонких кистях… – Упс, – оскалилась я, когда железки с громким грохотом рухнули оземь. Стражники смотрели на всё это выпученными глазами, некоторые даже макушки чесали, недоумевая, что же делать. – Верёвками свяжите! – прорычал тот самый, обещавший вкусную еду в обмен на неземные ласки с моей стороны. Верёвки принесли минут через пять. Всё это время я стояла, окружённая тихо переговаривающимися стражами, под порывами злого, колючего ледяного ветра. Никто из них так ко мне и не подошёл, чтобы поднять казённые оковы. Верёвка была тонкой и на вид крепкой. Вот ею и перевязали мои кисти, нисколько не жалея нежную кожу. И только потом повели в здание. Какие-то странные у них тут порядки. А, может, просто издевались, заставив стоять на промозглом ветру? Внутри строения было мрачно. Стены и потолок чёрные от копоти: тут и там висели чадящие факелы, их света вполне хватало, чтобы не удариться обо что-то, но вот недостаточно для детального изучения окружающей обстановки. Вытяжки в виде узких бойниц были сделаны под потолком, поэтому боязни отравиться или задохнуться, от царящих тут не самых приятных запахов, не было. И холод. Он буквально пропитался в камень, из которого это место было сложено. – Пойдём, – меня грубо подхватили с двух сторон под руки и чуть ли не волоком потащили куда-то вглубь, в тёмный, узкий коридор, я словно в кишке оказалась: стены давили, пахло сыростью и какой-то гнилью. Боже, в какое место меня занесло? – Куда её? – мы наконец выбрались из хода и вышли в небольшое помещение. На неказистом столе красовалась крупная масляная лампа. Охранник, сидевший на стуле, кинул в нас ленивый взгляд и отвернулся было, как взор его блёклых, как у рыбы, глаз резко метнулся к моему лицу. – Свеженькая, да какая хорошенькая! – воскликнул он и даже встал с места, чтобы подойти и рассмотреть меня поближе. От мужика воняло чесноком и луком, вперемешку с давно немытым телом. – Вот, шарлатанку привели, без диплома взявшаяся лечить ребёнка. Говорят, деталей не ведаю, что отрезала мальцу что-то важное и тот уже при смерти, – поделился информацией один из конвоиров. – Охо-хо! – притворно ужаснулся вонючка. – Её в дальнюю камеру, намедни Гадалка померла, место теперь там свободно. Тебе у нас понравится, малышка, даже не сомневайся, – мужик растянул дурнопахнущий рот, чёрные гнилые зубы. И меня потащили дальше, не выдержав подобного издевательства, приподняла ноги на пол и, считай, полетела. Стражниками тут же стало не до веселья, они притормозили и сбросили меня вниз. Я ловко выпрямилась и гордо вскинула голову. – Сама иди, ишь, мы тебе не носильщики! – прокомментировал рябой и пристроился сзади, второй, пошёл впереди. Я шла и с ужасом смотрела по сторонам: по правой стороне оказалась сплошная стена с редкими, едва горящими, факелами, слева камеры. Одна, вторая, третья… Я насчитала десять. Еле заметное шевеление в них, подсказывало, что все они заняты. Меня впихнули в одиннадцатую. Дверь в неё была широко распахнута. – Устраивайся, до суда тебе предстоит жить здесь. И после тоже. – Вы так уверены, что меня посадят? – вот не хотела я с ними разговаривать, но тут сдержаться не смогла. – А когда, собственно будет суд, справедливый и беспристрастный? – ехидство густым ядом сочилось в каждом моём слове. – Через несколько дней, всегда по-разному, – вместо конвоиров ответил женский голос, – тебе, девушка, остаётся просто дождаться этого светлого момента. – А ну, цыц! – тюремщик достал увесистую палку, висевшую у него на поясе и со всей силы шарахнул ею по железным, покрытым ржавой коростой и плесенью толстым прутьям. – Тебя никто не спрашивал. А ты не медли, заходи внутрь, давай, живо! И я шагнула в одиннадцатую. Замерла на пороге испуганным зайцем. В свалявшейся соломе кто-то шуршал. Подозреваю, крысы. Тут меня резко и с силой толкнули в спину, и я с тихим вскриком полетела вперёд, рухнув на колени, на грязный пол. – Чего замерла у входа? – издевательский смех рябого, эхом прокатился по помещению, а следом с громким металлическим лязгом за моей спиной захлопнулась тяжёлая дверь. Щелчок запираемого замка и гулкие шаги по коридору в сторону выхода. – Не волнуйся, девонька, – на меня через общие прутья, соединявшие две камеры, смотрела незнакомка. Взгляд её голубых глаз был чист и ясен. – Ты, главное, держись, а на суде всё и разрешится. Если ты не мошенница, то эликсир правды это подтвердит. И тебя отпустят. Меня Рада зовут, – представилась она. – Меня как и тебя заточили сюда недавно. Я мужа своего… – она замялась, – убила, – с трудом договорила она. Было видно, что ей хотелось хоть с кем-то поделиться своей болью. Взгляд её красивых больших глаз устремился в каменную стену напротив, в узкую бойницу, туда, где виднелась серая плотная хмарь, закрывшая синее небо и ласковое солнце. Я уселась на "стожок" вонючего сена, подтянула ноги к подбородку и посмотрела на женщину. – Он пил, много. Бил меня, но то стерпеть можно. А вот когда поднял руку на детей, и вообще обмолвился, что отдаст старшую в увеселительный дом, так как она не его дочь, я не выдержала… и как там теперь мои кровиночки? Одни, без меня… – слёзы текли по худым впалым щекам Рады, она плакала тихо, отчаянно, а я ей искренне посочувствовала. У женщины, по всей видимости, жизнь была далеко не сахар. И мои проблемы показались мне какими-то надуманными. Если тут действительно используют что-то наподобие сыворотки правды, то мне нечего бояться: я врач, волшебная микстура это подтвердит, впрочем, как и Ян Уэйвери и Ален. А дальше уже решать судье… – А тебя за что в темницу кинули? – вдруг спросила соседка. – Меня Мия зовут, – в свою очередь, представилась я. – А упекли сюда за шарлатанство: якобы я не целитель и не имею права лечить. У меня просто с собой диплома нет. Он остался дома. Далеко… – сказала я почти правду. – Оо, – округлила глаза словоохотливая Рада. – А ты настоящий лекарь? – Да. И эликсир это подтвердит. – Да, непременно. Тогда и бояться тебе нечего. Только вот, – она прикусила губу, словно решалась, сказать или нет, и всё же осмелилась: – Мия, ты очень красивая и ухоженная, у тебя лицо гладкое, руки изящные. Ты аристократка. Это совершенно точно! И как она в эдакой полутьме смогла меня рассмотреть? – И чтобы оставаться такой же красивой, ты должна будешь всех, кто к тебе придёт, обласкать… Иначе тебя будут бить, сломают нос, пальцы, – пока она перечисляла, я невольно сжала руки в кулаки, с ужасом уставившись на собеседницу. – В суде скажут, что ты сама упала… – Двадцать раз вон об тот угол, ага, – попыталась пошутить я. – Или оказывала сопротивление, хотела сбежать, поэтому тебя подвергли наказанию. Но так или иначе, тюремщики получат своё, – негромко закончила Рада и тихо прилегла на свой стожок, уставившись невидящим взором в потолок. – Что же, это мы ещё посмотрим, кто кого, – руками нащупала шило и тихо, стараясь не делать резких движений, стала выдёргивать нитки, чтобы достать единственное своё оружие.