Глава 18. Когда тебя где-то ждут

На следующий день Илья, сделал вид, что совершенно забыл о случайном их поцелуе. Так Лизе казалось. С одной стороны, она даже обрадовалась, потому что не знала, как теперь себя с ним вести. Вот и отлично. Не нужно краснеть, отводить глаза, ронять папки от волнения – не помнит и прекрасно. А с другой… неужели ее так легко можно выкинуть из памяти?

Сама Елизавета не забыла. Ей понравилось, даже очень. Вот же напасть! Она только-только решила считать Илью другом, только привыкла к его дурацким шуткам, как он снова все ей испортил! Фантазия разыгралась, мешая работать и рождая фривольные мысли. Лиза ловила себя на том, что пропускает мимо ушей его слова, глядя на аппетитные губы Ильи. А ведь рабочий день только еще начинался.

Илья предложил съездить на базу, навестить старых друзей. На базу так на базу, благо ехать не на край света, не многодневная экспедиция на двоих, она справится. Постарается. Елизавета с каждой минутой все серьезнее сомневалась в своем благоразумии. И без того она постоянно пялилась на его руки, лежащие на руле и представляла много разных вещей… которые он мог этими руками делать. И яркие воспоминания о вчерашнем только подхлестывали воображение. Как вообще мужчина может быть таким привлекательным? Должны же быть у него какие-то изъяны.

Может, у этого шкафа маленький ключик? Это, пожалуй, единственное, что ее успокаивало. Потому что ноги у него были ровные и мускулистые, как у заправского бегуна, хотя и волосатые – дома Илья ходил в шортах и майке. Плечи широкие, руки красивые, плоский живот, лишенный даже намека на пухлые жирные складочки. Про лицо и говорить нечего. И дело не в правильных безупречно чертах – глядя в глаза Кощеичу неудержимо хотелось в ответ улыбаться. Улыбка у него выходила такая… светила она как прожектор. И даже дураком его не назовешь, даже если порой и придушить хочется.

Умнейший мужчина, хоть и талантливо прикидывается клиническим идиотом в фазе острой дебильности. А еще Илья очень добрый. Нет в нем зависти, жестокости, подлости. Идеальный. Главное, ему об этом не говорить. И вообще вести себя как ни в чем не бывало, чтобы не заметил Илья ее слабости. И Лиза, стискивая зубы, удерживалась от ласковых слов, не хвалила, а лишь язвила как обычно.

Илья всю дорогу осторожно на Лизу поглядывал в зеркало заднего вида. Она сидела, откинув голову назад, прикрыв глаза, сняв свои безобразные очки. А ресницы у нее тоже рыжеватые. И кожа молочная, гладкая, будто светится изнутри. Такая нежная, что так и тянет прикоснуться.

Какого черта он ее поцеловал? Все же было прекрасно, зачем все испортил? А зачем она отвечала ему так откровенно и жарко, стонала в рот возбужденно, страстно так прижималась? От одного воспоминания об этом их поцелуе у него теперь все трещало все по швам, от хваленого самообладания до молнии на ширинке. А когда он ловил ее задумчивые взгляды, руки так и чесались закинуть ее на плечо и утащить. Куда? Совершенно без разницы. За Кудыкину гору, посадить под тяжелы засовы и никуда больше не выпускать. Что ей стоило влепить очередную пощечину?

И эти джинсы, так эротично обтягивающие ее идеальную задницу! Как-то внезапно Илья понял радикальных мусульман, надевающих на своих женщин паранджу. Он бы на Лизу тоже надел. Чтобы и глаз колдовских ее больше не видеть.

Что Илья, страшно тебе? Да, ты попал. Стремно до дрожи в руках. В постель ее уложить – дело нехитрое. И несложное совершенно. Да только впервые его в женщине возбуждали не только точеные ножки и грудь. В этой колючке было нечто такое… зацепившее, проползавшее в самую душу, как будто змея подколодная. Не мог он сломать ее, будто игрушку. Не хотел.

А по-другому не выйдет. Илья знал себя: наиграется с ней, как ребенок с новой машинкой, колесики выкрутит и остынет. Пропадёт интерес, станет скучно. Как было уже сотни раз. Или он себе врет? И с ума сойдет с этой рыжей? И тогда сломает ее еще вернее.

Не нужен Лизе такой придурок как ты, неугомонный бессмертный бездарный оболтус. Ей подобрать бы приличного мужика, который будет ее на руках носить, дома ждать, в кино по выходным водить. Она девушка нервная, впечатлительная. Может ей голема вылепить? Или в аренду взять в Инквизиции? Они просто прелесть, какие спокойные. И бесполые, что особенно утешает.

Ничего, он потерпит. Два с половиной года еще осталось заклятию действовать. Не два века, спасибо родителю.

Илья свернул на дорогу, ведущую к базе.

Проклятье, стабильный мужик вон на базе имеется. Да какой! Кощей давно уж устал от обилия женщин. А как с женой своей связался, так ни на кого и не смотрит. Если бы он на Лизу взглянул… Илью после мыслей таких отчего-то бросило в холодный пот, потом челюсть свело. Он тут же всем сердцем полюбил Александру Даниловну. Всей своей очерствевшей душой. Какая же она все-таки умница! Прочно захомутала этого… стабильного.

Стоп, это что же? Он еще и ревнует? К родному отцу? Какая неожиданная пикантность. Или пикантная неожиданность. Мало им было проблем!

Приехали!

На базу приехали. Выходим, Елизавета Николаевна.

––

Их ждали, им были рады.

Странное это чувство – возвращаться в родительский дом. Дом, где прошла бóльшая часть твоей жизни, дом, который стал немного тесен в плечах, но по-прежнему дорог и мил. Хотя самые яркие воспоминания уже и потускнели немного. Лиза раньше не замечала, какая скромная у нее комната – казенная. В ней, кроме вещей в шкафу и книг на полке, ничего личного и не было. Ни фотографий на стенах, ни картины, которая ей бы действительно нравилась, ни коврика, ни какой-то безделушки.

Да у нее в квартире Ильи вещей больше: и кружка там ее личная есть, и расческа, и полотенце зеленое с лягушками. А здесь она в столовой питалась, к чему ей свои чашки? И все остальное. Выключи кто сейчас Лизу, вычеркни из этого мира, так и следов никаких не останется. Грустно…

В библиотеке царил безукоризненный, неправдоподобный порядок. Там заправляла малышка Лия. Выросла девочка. Лиза помнила, как ее привезли на базу: маленькую взъерошенную цыганочку. Кто бы мог подумать, что среди цыган бывают оборотни? Лия и сейчас выглядела по-цыгански: цветастая юбка, кофта на шнуровке, кудрявые волосы и серьги кольцами. Ей, кстати, очень шел этот образ. Секретарем Бессмертного теперь стал Сереженька. У него тоже порядок во всем. И грустно, и тепло от этого. Справляются без нее и ладно. Признаться честно, Лизе теперь возвращаться сюда не хотелось. Тем более, повсюду здесь царила тошнотворная атмосфера семейного счастья. Сладкая, вязкая будто патока.

Лизу от этой умилительной картины мутило. Обнимаются вон, голубки. Живот у Сашки уже приличный. Красивый, прямо скажем, живот. Завидный. И сама она будто серьезнее стала, старше. Сильнее. Да, именно так, в каждом жесте ее теперь видна была не какая-то там просто Сашка, но настоящая Александра Даниловна. А вот у К.А. улыбка так просто дебильная. И вообще он какой-то рассеянный. Одна только радость, угомонились, касатики, и перестали зажиматься по всем углам, всех смущая. Просто теперь Кощей постоянно к Сашкиному животу пытается притронуться. И вьется вокруг, будто сокол над сизой горлицей.

Внезапно Лизу посетила странная в своей абсурдности мысль: а ее родители так же ждали? Нет. Отец не раз говорил, что Лизу завели только на замену погибшему брату. Но мама, хоть и пила, ни разу ее не обидела. Увидеть бы, как она там… Да ведь умерла давно, наверное. И стало вдруг больно. Зачем оно так? Сто лет о матери не вспоминала, а тут вдруг такая ерунда в голову лезет!

К Елизавете подошла Сашка, обняла ее за плечи.

– Пойдем прогуляемся, – предложила она. – Душно здесь. Да и мужчинам поговорить хочется.

Лиза кивнула, и они с Сашей прошли в галерею.

– Как тебе там, за воротами? – спросила Саша. – Просторно?

– Слишком много впечатлений, – призналась Лиза. – Так много, что хочется спрятаться обратно в коробку. Только вдруг оказывается, что стало там для меня тесновато.

– Понимаю, – сказала Сашка. – Я вот тоже в вещи свои не влезаю. И в прошлую жизнь. Вроде бы я осталась собою, а нет, всё поменялось.

– Ты не рада? – уловила Лиза в голосе подруги испуганные нотки.

– Не знаю, – вздохнула Саша. – То есть рада, конечно. Но это слишком быстро для меня. Я не уверена, что готова. Хочется творить всякие глупости. И не задумываться о репутации. О последствиях тоже. Знаешь, видимо я сама еще слишком ребенок. Сижу вот, на Костю смотрю и мечтаю, как мы с ним тихонечко улизнем в мастерские, а там…

– Сексом займететесь? – подсказала Лиза ехидно.

– Почему только им? – Сашка вяленько возмутилась. – Ну да… – она вдруг потупилась. – Этим в первую очередь.

– А почему в мастерских? – Лизе стало вдруг любопытно.

– Заводит, – призналась Сашка. – Меня он вообще заводит, а там… я тебя не пугаю?

– Я как раз тот человек, которому нужно с кем-то об этом поговорить, – ответила Лиза. – Меня Илья… тоже заводит. Да так, что колени дрожат до сих пор. Зря я сюда с ним поехала…

– Вы с ним уже?..

– Нет, – тихо ответила Лиза. – Я боюсь. Боюсь, что вживую это не как в книгах. Скажи мне, это действительно так круто, или врут?

– Надо же… бережет он тебя. Обычно он девушек быстро… – поняв, что ляпнула что-то не то, Сашка чуточку покраснела. – Прости. Костя еще на Илью все ругался. Относительно женщин.

– Надо же… – насмешливо протянула Елизавета. – Бессмертный апологет нравственности и целомудрия. Куда катится мир! И ты тоже прости.

– Уела, – Сашка весело усмехнулась. – Но знаешь… Наверное, это другое. Я от одного его вида с ума схожу. И даже прикосновений не нужно. Достаточно просто рядом услышать дыхание. Поймать его взгляд. Я сразу пылать начинаю как спичка.

– Чума, – вздохнула Елизавета в ответ. – А меня прям в бараний рог скручивает. На губах его залипаю, это теперь мой личный фетиш. А уже если Илья прикасается… Словно кабель высокого напряжения.

– Меня от Кощея колбасило так лет с шестнадцати, – усмехнулась Саша. – Я в него сразу влюбилась, как только увидела. Он на меня тогда так посмотрел… странно. И строго, и с нежностью. И все, больше не замечал. Просто девочка, под ногами особо не путалась и отлично. – Александра вздохнула. – Да я до сих пор не верю до конца, что я замужем за ним. Сама не понимаю, как так вышло.

– Ты счастлива? – Лизе очень нужно было услышать ответ.

– Так счастлива, что даже страшно, – прошептала Саша. – А знаешь, что странно? Он, кажется, тоже счастлив…

В гостиной Илья с Кощеем сидели молча, а потом старший Бессмертный сказал:

– Я подарок тебе приготовил. На новый год.

– И какой?

– На столе возьми.

Илья взял со стола маленькую коробочку, открыл и удивленно приподнял брови:

– Запонки?

– Ты вроде носишь, – пожал плечами Бессмертный-старший. – Это запонки Николая Второго, антикварные. Редкость.

– Эээ… спасибо, – растерянно сказал Илья. – Неожиданно. И приятно. Я тебе тоже привез подарок.

Илья подал сверток, который принес с собой. Сверток был красиво завернут в почтовую бумагу, перевязан бечевкой и украшен еловой веткой (Лиза постаралась). Кощей быстро порвал упаковку (хорошо, что Елизавета этого не видит, она так старалась!) и с любопытством заглянул внутрь.

– Сказки? – изумленно спросил он.

– Сборник русских сказок Афанасьева, – ухмыльнулся Илья. – Издание 1855 года, запрещенное. Редкость. Обрати внимание, сказки под номером 156 и 157 – про Кощея Бессмертного. Кстати, там и про Василису Прекрасную есть.

– Какую еще Василису? – рассеянно спросил Кощей, быстро перелистывая страницы. – А, про Василису… Забавно. Спасибо, Илья. Мне правда нравится.

– В следующий раз подарю Кама сутру, – пообещал Илья.

– Да есть у меня в библиотеке, – пробормотал Кощей. – Толку от нее, когда Саше рожать уже скоро?

– Сочувствую, – покивал Илья, приняв вид грустный и немного придурковатый.

– Не стоит, – неожиданно мягко ответил отец. – Я счастлив. Да что мы всё обо мне? Расскажи, как у тебя с Лизой дела?

– С Лизой? Да нормально все вроде. Умная, аккуратная, исполнительная. Дела ведет великолепно.

Кощей внимательно посмотрел на сына и тонко улыбнулся, а Илья вспыхнул вдруг и насупился.

А потом вовсе не выдержал и спросил:

– Отец, а ты как вообще узнал, что Александра – это твоё?

– Я? Да никак. Я сам не понял, зачем на ней женился. Поглядел, девочка красивая, неглупая и целуется крышесносно. Потом гляжу: ноги у нее… умопомрачительные ноги. Шорты эти меня с ума начали сводить. Меня, понимаешь? Бессмертного азеркина бросило в шторм гормональной протуберантности, как мальчишку-подростка. А потом еще русалки насплетничали, рассказали, что Саше я люб, что страдает давно. Я ведь не красавец. Да, женщины не на это клюют, но от меня красивой жизни ведь не дождешься. Не по мне. Так что… – Кощей отвернулся задумавшись. А Илья молча сидел, дыхание затая и боялся спугнуть это хрупкое откровение. – Представляешь, Сашка сама меня соблазнить решила. Меня. Девочка. Такая трогательная, такая отчаянная. И не нужно ей от меня ничего, только я сам. Старый, вредный, колючий. Со всеми своими тараканами и закидонами. Это как обухом по голове. Тебе не понять. Ну и захотел, чтобы она только моя была. Она тоже ведь – редкость. Настоящая драгоценность.

– А сейчас? Помнишь, ты сказал, что любишь ее? Что такое любовь?

– Любовь, Илья, это когда никто другой не нужен, только она. Когда дышишь рядом с ней свободнее. Когда без нее чего-то не хватает. Когда хочешь радовать. Когда ревнуешь как безумный. Когда мысленно разговариваешь. И… когда можешь отпустить, если она несчастна с тобой.

– А, ну ладно, – выдохнул с облегчением Илья. – Я еще поживу.

Илья и Кощей просидели вдвоем долго, разошлись за полночь. Лиза уже давно спала.

А Саша мужа дождалась, отвыкла уже одна засыпать. Кощей к жене в теплую постель нырнул, обхватил ее руками, привычно уткнулся в ее шею.

– Ты ему сказал? – не повелась на его уловку Александра.

– Нет.

– Почему? Кость, ты понимаешь, что между ними искры летят? Лиза от Ильи без ума.

– Так и Илья как мальчишка влюблен, – ухмыльнулся Бессмертный. – Нормальное же заклятье получилось. Может, и не стоит его снимать? А то так и останутся оба холодные как лягушки. Зато гордые и самодостаточные, ага.

– Нельзя так, Костя, – вздохнула Сашка. – Неправильно у людей право выбора отнимать.

– Пффф! А я Кощей! Злодей древний! Хочу, даю право выбора, хочу, отнимаю! – радостно заявил этот старый засранец. – Кстати, душа моя! Не больно-то ты мне выбор давала, когда зелье своё подливала! А ведь хорошо получилось, душевно. Жаль, только изжога у меня до сих пор.

Сашка замолчала смущенно, а потом пробормотала:

– Может, ты и прав. Не маленькие дети, сами разберутся.