Глава 29
Глава 29
Ночной воздух оказался обманчиво свежим. Сначала он лишь приятно холодил лицо, отрезвляя, помогая унять злость и выстроить ровными рядочками сбивчивые мысли. Но стоило постоять неподвижно чуть дольше, как холод начал подбираться холодными щупальцами к пальцам, к шее, к плечам, скользя тонкими ледяными нитями под ткань одежды.
Я зябко обхватила себя руками, упрямо продолжая смотреть в небо. Возвращаться в дом не хотелось. Там, под крышей, оставался Морозов, со своей холодной логикой, странными и обидными выводами и этим раздражающим умением решать за других, будто он лучше знал, что они чувствуют и на что способны. И, что самое обидное, с искренней уверенностью в собственной правоте.
Я выдохнула, и облачко пара тут же растаяло в воздухе.
- Прекрасно, Воронцова, - пробормотала я самой себе. —- Замерзнуть рядом с домом, где топят печь, из принципа. Очень взрослое решение.
Но ноги все равно не двигались к крылечку. Ветер мимолетно шевельнул верхушки деревьев, и листья тихо зашелестели, словно перешептывались о чем-то своем.
Я поежилась. Пожалуй, так действительно можно простудиться. И в этот момент на плечи внезапно опустилось что-то теплое.
Я вздрогнула и резко обернулась. На моих плечах лежала темная куртка, мужская, тяжелая, еще хранившая тепло чужого тела. И запах, едва уловимый, знакомый, резковатый, но не раздражающий.
Морозов стоял за спиной в нескольких шагах, в одной тонкой рубашке с какой-то непривычной неуверенностью на лице. Выглядел он так, будто подбежал, бросил на меня куртку и на всякий случай отошел подальше.
- Ты замерзнешь, Лиз, - делано невозмутимо сообщил он.
Я сжала края куртки, но не сняла ее.
- А ты?
- А я не замерзну.
Он явно собирался что-то сказать, но, видимо, не знал, как именно. Александр провёл рукой по волосам, это был жест непривычный для него, так что я откровенно удивилась. А потом и вовсе отвел взгляд в сторону, словно со мной разговаривать передумал. Вот только обращался по-прежнему ко мне.
- Я… - начал он и запнулся.
- Неужели великий стратег потерял дар речи? - я не удержалась от ехидства.
- Не начинай, - поморщился Морозов. - Я ошибся в своих предположениях. И мне до ужаса неловко.
Я молчала, внимательно наблюдая за ним. Извинения от Морозова звучали примерно так же естественно, как снег, падающий в июле. Алекс тяжело выдохнул: признание явно стоило ему немалых усилий.
- Я привык анализировать ситуацию быстро. Когда все указывает на одну версию, я… принимаю ее за основную.
- Даже если эта версия больно ранит человека, который стоит рядом с тобой? - тихо уточнила я.
- Даже тогда. Но это не значит, что я никогда не ошибаюсь.
Я внимательно посмотрела на того, кого еще несколько минут назад почти ненавидела. Алекс стоял чуть в стороне, будто не решаясь приблизиться, и выглядел сейчас не холодным и уверенным, а непривычно робким и стеснительным, придавленным виной.
- Я не должен был делать выводы, не спросив тебя, - добавил он уже тише. - Это было… неправильно.
Я отвела взгляд к звездам. Сердиться уже не получалось. Осталась лишь усталость и какая-то щемящая пустота.
- Знаешь, что самое неприятное? Мы, скорее всего, застряли неизвестно где, без связи с академией, с не откликающейся магией и неясными перспективами, - я крепче запахнула его куртку на плечах. - И вряд ли у нас вообще получится выбраться, если учесть, что мы друг другу не доверяем.
Возражать Морозов, вопреки ожиданиям, не стал. Лишь медленно кивнул, признавая мою правоту.
- Доверие, - произнес он задумчиво, - в данной ситуации вопрос выживания.
Я тихо усмехнулась.
- Вот уж романтичная формулировка. Эдак можно любой поступок оправдать.
- Я говорю серьезно, Лиз.
Что-то в его взгляде заставило меня проглотить ехидные замечания. Некоторое время мы молча разглядывали звезды, будто каждый из нас пытался выпросить у них ответ на мучающие вопросы.
- Идем в дом, - Алекс первым прервал молчание. - Я расскажу тебе все, что знаю. Но и ты должна мне все рассказать.
Я резко повернула к нему голову.
- Все?
- Да, - поморщился Морозов. - Сказал ведь, вопрос выживания.
Легкий ветер коснулся ветвей, и где-то в глубине леса хрустнула ветка, словно кто-то кроме нас тоже любил ночные прогулки. Александр покосился в сторону леса, а потом пробормотал:
- Что-то подсказывает мне… что мой отец ошибся.
Сердце невольно пропустило удар.
- В чем именно? - осторожно спросила я.
Морозов посмотрел на дом, на темные окна, за которыми теплился слабый мягкий свет, и лишь потом перевел взгляд на меня.
- В том, кем на самом деле является Елизавета Воронцова.
На мгновение мне стало холодно. Что-то подсказывало мне, что сейчас я узнаю что-то о моих родителях. А возможно и о том, почему странные люди, напавшие на академию, называли меня хранительницей. Я медленно кивнула, все еще кутаясь в мужскую куртку.
- Хорошо, Морозов, - тихо сказала я. - Пойдем в дом.