Глава 38

Глава 38

В комнату я поднялась быстро, не оглядываясь. Вовка за мной не пошел, вопреки ожиданиям своего отца, за что я была ему благодарна. Уж до своей комнаты я как-нибудь и без сопровождения доберусь.

Аня была в душе: из-за двери в ванную доносился шум воды. Я зашла к нам, сняла куртку, повесила на крючок и села на кровать. Медальон все еще жег, или мне казалось, что жег. Я взяла его в ладонь и сидела так, пока не перестала слышать собственное испуганное сердце.

Корона Первого. Дверь Предела. Двадцать лет ожидания. Константин Бельский не был похож на человека, который блефует.

Я встала, подошла к окну. Темнело, да и в академии готовились к наступающей ночи: огни в корпусах гасли один за другим. Где-то там ходил Алекс, которому я так ничего и не сказала. Где-то там был проректор, с которым я могла бы посоветоваться. Это была не самая лучшая мысль, но это была единственная мысль, которая казалась хоть сколько-нибудь здравой.

В коридоре послышались шаги, и я обернулась. Вовка заглянул в приоткрытую дверь.

- Ты в порядке? - спросил он.

- Да, - поморщилась я. Все-таки караулил.

- Лиза...

- Вов, - я с горечью посмотрела на бывшего друга. - Мне нужно побыть одной. Я должна подумать.

Он смотрел на меня несколько секунд с тем же выражением лица, что и на лестнице: усталым, напряженным, совсем не Вовкиным.

- Хорошо, - нехотя согласился он. - Спокойной ночи, Лиза.

- Спокойной ночи.

Дверь закрылась. Я подождала, пока затихнут шаги в коридоре, накинула куртку обратно и вышла.

Кабинет проректора находился на третьем этаже главного корпуса. Вечером там горел свет, я видела полоску под дверью, когда нас вызывали после возвращения. Северин работал допоздна, это было известно всем студентам академии.

Я шла быстро, почти не думая о том, что буду говорить. Слова найдутся, главное добраться. Подземелье, Бельский, Корона Первого, браслеты подчинения воли, которые он упомянул вскользь, как человек, привыкший иметь инструменты на любой случай. Портал в архив, Вовка - его сын, который привел меня в ловушку. Этого должно хватить, чтобы проректор все понял и доложил, куда следовало.

Я свернула в боковой коридор, срезая путь, скользнула через арку, мимо аудиторий для магической практики, там лестница и сразу направо. Арка, стоило мне в нее шагнуть, как-то странно мигнула, а в следующий миг пол ушел из-под ног на долю секунды, и в следующее мгновение я стояла уже не в боковом коридоре с масляными лампами, а в нижнем архиве.

Светильники горели. Пергаменты на полках, тяжелый стол, запах сырого камня. И Бельский у стены, невозмутимый и спокойный, будто никуда не уходил, будто просто ждал, что я вернусь.

- Ты пыталась меня обмануть, Елизавета, - Бельский покачал головой. - Это неосторожный и глупый шаг.

Я обернулась, разумеется, дверь была закрыта. А рядом с ней возвышался незнакомый широкоплечий громила, хранивший молчание. Впрочем, сейчас мне было не до него.

- Портал в коридоре - твой? - сердито поинтересовалась я, отбросив церемонии. Сложно "выкать" человеку, который затеял нечестную игру.

- Разумеется, - прищурился Бельский. - Я потратил двадцать лет, Елизавета. Неужели ты думала, что я не предугадаю твой следующий шаг?

Я смотрела на него, а он смотрел на меня все также невозмутимо, с показным спокойствием, так мать смотрит на в очередной раз нашкодившего ребенка, который снова ее не послушал.

- К проректору шла? - ехидно уточнил он.

Я не ответила. Бельский понимающе кивнул, он моего ответа и не ждал.

- Понятно, - мужчина сделал шаг от стены. - Что ж, тогда я объясню тебе несколько вещей. Ты имеешь право знать, на что соглашаешься, и на что нет.

- Я ни на что не соглашалась.

- Верно, - кивнул он без малейшего раздражения. - Именно поэтому я и говорю: есть два пути. Первый - ты помогаешь добровольно. Мне это удобнее, тебе выгоднее: ты получаешь все, что я обещал, и уходишь без последствий.

Он замолчал, будто предполагая, что я должна прямо сейчас броситься выполнять все, о чем он просит. Я не двинулась с места и ни звука не произнесла. Бельский ухмыльнулся и продолжил:

- Второй путь проще для меня, но хуже для тебя. Кровь хранителя нужна для того, чтобы открыть дверь. Не согласие хранителя и не его желание. Только маленькая капелька крови, - он произнес это так равнодушно, как говорят о технической подробности. - Браслет подчинения воли делает тело послушным. Ты пойдешь, куда я скажу, и сделаешь, что нужно. Разница в том, что в этом случае я тебе ничего не должен. Ни слова о родителях, ни защиты, ни гарантий.

В дверях архива появился Вовка. Я не слышала, как он вошел, заметила его, когда он уже стоял там, бледный, с очень прямой спиной и сжатыми руками.

- Отец, - робко попросил он. - Не надо.

Бельский повернулся к нему, на лице его на мгновение мелькнуло раздражение. Что-то мне подсказывало, что между отцом и сыном крайне натянутые отношения.

- Владимир?

- Мы договаривались, что она выберет сама. Что будет время. Что мы не будем...

- Она уже выбрала, - перебил Бельский. - Пошла к проректору. Это тоже выбор.

- Дай ей время до утра! - воскликнул Вовка и сделал шаг вперед. - Она просто испугалась, она не собиралась... Она только что узнала все это, она не успела...

- Не получится, - голос Бельского резко изменился, теперь вместо показного равнодушия в нем сквозила сталь. - Портал в коридоре засекут к рассвету. У меня есть несколько часов, и я не собираюсь их тратить на ожидание того, что она решит быть благоразумной.

- Это не то, о чем ты говорил! - Вовка почти кричал, и это было так не похоже на него, что у меня что-то сжалось внутри. - Ты говорил, никакого насилия! Ты говорил, она должна согласиться сама! Ты клялся матери, что...

- Твоя мать, - перебил Бельский зло и очень отчетливо, - умерла, так и не дождавшись того, что ей причиталось. Я не собираюсь ждать еще двадцать лет.

Вовка замолчал. Он долго смотрел на отца, с выражением человека, который только что понял что-то, что до этого момента старательно гнал из мыслей.

- Уйди, Владимир, - с презрением бросил Бельский. - Это больше не твое дело.

- Это было мое дело с самого начала, - с ненавистью отозвался Вовка. - Ты сам так сказал. Ты сказал, что я нужен, что я часть плана... Что это для моего будущего...

- Ты был нужен, чтобы привести ее сюда, - равнодушно произнес Бельский. - Ты справился. Теперь иди.

Широкоплечий у двери сделал шаг в сторону Вовки.

- Не трогай его! - зачем-то воскликнула я.

Бельский покосился на меня с легким удивлением, как будто эта реплика была для него неожиданной. Впрочем, для меня, наверное, тоже. Не думала, что буду переживать за того, кто меня предал.

- Никто его не тронет, - хмыкнул мужчина. - Он уйдет сам. Иди, Владимир, я не причиню тебе вреда. Но если ты останешься, я не смогу этого гарантировать.

Вовка смотрел на меня, а я смотрела на него. В его взгляде было столько всего: вина, и растерянность, и затаенная боль. Теперь он действительно жалел о том, что натворил.

- Лиза, - прошептал друг. - Прости.

Вот только теперь было уже поздно. Широкоплечий взял его за плечо и вытолкнул в коридор. Дверь закрылась.

Я и Бельский остались вдвоем, точнее, в компании громилы. Бельский подошёл к столу, открыл небольшой ящик, достал что-то, повернулся.

На его ладони лежал браслет, узкий, из темного металла, без украшений, без застежки. Просто кольцо, ничего особенного на вид.

- Это не больно, - с усмешкой сообщил он. - На случай, если тебя это беспокоит.

- Меня беспокоит не это.

- Знаю, - Бельский сделал шаг ко мне. - Но это единственный разговор, который имеет смысл сейчас. Остальное уже не важно.

Я отступила. Молчаливый громила оказался у меня за спиной раньше, чем я успела обернуться, взял за плечи, крепко, без усилия, просто удержал на месте. Бельский подошел, взял мою руку, аккуратно, почти вежливо, и защелкнул браслет на запястье.

Он был прав. Это не было больно, но боль я бы смогла вытерпеть. То, что со мной происходило, было куда хуже. Что-то скользнуло по коже, холодное, металлическое, и одновременно что-то внутри как будто услышало чужой голос и начало слушаться. Мысли остались моими, но тело будто нового хозяина обрело, и я поняла, что не могу сделать шаг туда, куда хочу. Только туда, куда прикажут.

- Хорошо, - хищно улыбнулся Бельский, отпуская мою руку. - Идем.

Он поднял ладонь, и в воздухе перед нами разошлась тьма: портал, темно-синий по краям, внутри которого не было ничего, просто провал.

- Туда, - приказал он.

Мои ноги сами пошли в нужную сторону. Я не хотела, я очень, очень не хотела. Мысли метались, мелькали в памяти Алекс, проректор, Аня, кто угодно, но тело шло вперед ровным шагом, и я не могла этого остановить. Это было самое страшное, что я когда-либо чувствовала: не боль, не страх, а чужая воля, которой подчиняется твое собственное тело.

Портал накрыл нас темнотой. Длилось это секунду, а потом темнота схлопнулась, и я оказалась на каменном полу в высоком зале с колоннами.

Зал был огромный, куда больше нижнего архива. Потолок уходил вверх, в темноту, где не было никакого источника света, но вопреки ожиданиям в зале было светло, будто сами стены источали свет. Я разглядела колонны по обе стороны, каменный пол, истертый посередине, видимо, здесь ходили, и ходили долго, много лет. А в конце зала была дверь.

Огромная, намного больше, чем обычные двери в любом месте, где мне приходилось бывать. Из темного металла, без ручки, без замочной скважины. На ней я увидела знакомый знак: те же две птицы, что на моем медальоне, только с распростертыми крыльями. Над ними сияло солнце, угловатое, стилизованное.

Медальон у меня на груди стал горячим, нагрелся так, что я чувствовала, как он обжигает меня даже через одежду. Вот только пошевелиться не могла.

- Дверь Предела, - проговорил Бельский, стоящий за моей спиной. Я слышала предвкушение в его голосе, будто он больше не мог сдерживаться. - Двадцать лет... Я ждал двадцать лет...

Я неотрывно смотрела на дверь. Тело, подчиняясь чужой воле, шло вперед, медленно, шаг за шагом, без моего согласия. Я видела свои ноги, видела, как они движутся по истертому камню, и не могла их остановить. Браслет на запястье не жег, не давил, я вообще его не чувствовала, но само состояние мое было невыносимым. На глаза против воли навернулись слезы.

- Не торопись, - прошипел Бельский, и в голосе его послышалось что-то такое, от чего у меня по спине прошел холодок. - Магия не терпит спешки. Дверь должна открыться хранителю, кровь все помнит, девочка моя, кровь помнит...

Кровь помнит. Я смотрела на дверь и думала об одном: где-то там далеко, в академии, есть Алекс Морозов, чей отец двадцать лет назад приезжал в деревню и расспрашивал о Воронцовых. Алекс, которому, как я верила, не все равно. Вот только он понятия не имел, где я...