ГЛАВА 31

Атти

– Там Дункелу плохо! – взвизгнула, наконец, я и, поднырнув под чешуйчатую лапу, попыталась добраться до мужчины – не тут-то было.

Огромный чешуйчатый хвост с ярким гребнем, выглядевшим опаснее семи лезвий на знаменитом станке для бритья, перекрыл мне все подступы к Дункелу: упал почти с неба и, взметнув вверх горы снега, почти погреб меня в этом сугробе.

– Расквитаюсь с тобой, и займусь СВОИМ женихом! – рявкнула злыдня где-то с той стороны сугроба и попыталась снова ухватить меня, и опять безрезультатно – в этот раз на мое спасение пришел Елик, вставший между мной и женщиной-горой.

В процессе побега саженец из высокой крепкой ели вновь превратился в ельчонка и, растеряв по дороге все свои украшения, прибежал спасать меня, мохнатой зеленой лапой поправляя то и дело мельтешащую на макушке небольшую игрушку-шарик, чудом уцелевший в этой гонке. Над грозно выпятившим вперед иголки деревцем можно было бы умильно пустить слезу, если бы на него не неслась все та же зеленая чешуйчатая лапища с острыми когтями – встретится с саженцем и даже не заметит.

– Не смей трогать ребенка! – взвизгнула я и, подхватив брыкающегося корнями Елика, попыталась проскочить мимо надвигающейся угрозы со скрюченными когтями. – И маникюр у тебя ужасный!

Божечки, какой маникюр? Я совсем рехнулась от страха?

Но, видимо, мое восклицание озадачило драконицу, и та отвлеклась, с недоуменной мордой рассматривая желтоватые острые когти. Это дало мне небольшую отсрочку, которой я воспользовалась, возможно, не самым лучшим образом: бросилась к Дункелу и припала ухом к его груди. Живой!

Рядом валялся отломанный сук, орошенный кровью мужчины, от одного взгляда на который мне стало дурно: к голу подступила тошнота.

– Ты все равно не сбежишь со своим кустом! – драконица развернула пасть в нашу сторону и хохотнула так, что с веток близстоящих деревьев посыпался снег. – Попалась!

Больше не предупреждая и не угрожая, дохнула пламенем в нашу сторону. Такого протуберанца наверняка ни один астроном не видывал, а я смотрела и чувствовала, как все волоски на теле встают дыбом, а глаза готовы выпасть из орбит.

А еще в голове билась нелепая мысль, что такой красоты я больше никогда не увижу…потому что вот она – моя смерть. И, наверное, надо бы зажмуриться и закрыть глаза Елику, чтобы ему не было так же страшно, как и мне.

Я развернулась спиной к огню и, прижимая саженец к груди, упала на снег рядом с Дункелем.

До чего ж нелепо так вот умирать, не сказав самого главного!

Наверняка, было уже поздно, и я не успела бы даже рта открыть, но я подняла голову и остолбенела. Прямо как то самое пламя, что неслось на меня, готовое спалить, но так и не достигшее цели.

– Что за… – хотелось сказать какое-нибудь крепкое словцо, отражающее суть ситуации, но на груди шебуршал Елик, а буквально через секунду на шее повисла Рита. От облегчения, что пришла подмога, и все это мне не чудится, захотелось разреветься или просто пошмыгать носом, но мне не дали: затормошили так, что у меня заклацали зубы, и я едва не прикусила язык.

– Живы? Не пострадали? Целы? Где болит? – тараторила девушка, пытаясь выяснить наше с саженцем состояние.

– Дункел ранен и без сознания. И столько крови потерял! – на второй фразе голос мой взвился ввысь и приобрел такие истеричные ноты, что мог поспорить с ультразвуком.

– Скоро ему помогут, – попыталась уверить меня Рита, а сама тем временем высыпала на мужчину какой-то порошок. – Это заживит раны и остановит кровь, так Дарк сказал. Он сейчас притормозил время, так что нужно выбираться из-под обстрела…из-под огня…выбираться, в общем.

Только после слов Риты я заметила на краю полянки, где и разворачивалась «финальная битва» драконицы с нами, напряженную мужскую фигуру, стоящую с распростертыми вперед руками, словно именно так он удерживал драконий огонь. Я не видела лица Дарка, но его поза вызывала сомнения, что он сможет долго простоять в таком напряжении.

– Да, давай выбираться!

И мы в четыре руки и несколько еловых лап-веток принялись вытягивать бессознательного Дункела с того места, куда должна была ударить огненная струя, когда ее отпустит Дарк.

– Какой же ты тяжелый, любимый, – пропыхтела я и только потом осознала, что высказала претензию вслух.

Дункела мое признание на ноги не подняло, а вот Рита застопорилась и принялась радостно улыбаться, словно больше всех ждала от меня это признание. Жаль, хотелось в тот момент, чтобы волшебная сила любви в мгновение ока исцелила мужчину, и он сам бы дальше принялся отползать вместе с нами, потому что сдвинулись мы ненамного, а вот драконье пламя почему-то приблизилось.

На Риту я глянула предупреждающе, смахнула со лба выступивший пот и потянула дальше, стараясь не смотреть на снег, ведь там открывалось то самое алое пятно, что напугало меня в самом начале. И сейчас это пятно пугало еще больше, потому что продолжало тянуться за безвольным телом уже не широкой, но все же свежей лентой.

– Рита, порошок не помогает!