Глава 9

Она не знала, сколько просидела под дверями своей комнаты. Звуки телевизора наполняли квартиру. Она не обращала на веселые новогодние призывы никакого внимания. Ей не было никакого дела до того что происходило за дверями этой комнаты.

О, как правильно вот так сидеть и дуться на весь мир. «Что-то» недовольно топнуло ножкой.

Никакой реакции.

Сысоева права. Ты наивная взрослая дурочка. Бросило с вызовом «что-то».

Катя молчала. Не хотела вступать в спор.

Наивная тридцатилетняя идиотка. Перешла к серьезным оскорблениям бестелесная субстанция. Поверила в чудо. В волшебство. В сказку. Теперь сиди и пускай слюни. Может быть, ещё ждешь, что он вернется. Откровенное подтрунивание. Издевательское хихиканье.

— Все хватит, — Катя вскочила на ноги. — Замолчи. Заткнись, — зажала уши руками. — Не хочу, не буду тебя слушать. Ты никто. Тебя нет.

И не надо. «Что-то» довольно фыркнуло. Скрылось где-то в недрах души.

— Да, я верю в сказку, верю в волшебство, в чудо, — кричала девушка, распахнув дверь комнаты и остановившись на пороге собственной гостиной. — Верю в нашу не случайность. Верю. Верю, — прислушалась. Никто не отвечал. — Верю. Он вернется, — тишина. — Вот и хорошо, — дернула плечиком. На всякий случай еще раз прислушалась.

«Что-то» помалкивало.

Потерла ладошки друг об друга. Отлично. Никто не будет докучать нравоучениями. Шагнула в комнату.

Елка укоризненно моргнула новогодними огнями.

— Ой, прости, — Екатерина Дмитриевна подскочила к лесной красавице, — больше не оставлю тебя в одиночестве, — ветки благодарно кивнули. Немного опешила. Наверное, показалось. Задумчиво почесала пальчиком бровь. Сегодня очень странный вечер.

Новогодний. Волшебный. Напомнило о себе «что-то».

О, ты опять здесь. Катя закатила глаза.

Конечно. Тебя нельзя оставить ни на минуту. Ерничало «что-то». Ты так и собираешься встречать новый год среди коробок и с закупоренной бутылкой вина на столе в кухне.

Нет. Взгляд девушки уперся в раскрытые пустые коробки. Медленно вернулся к украшенной елке. Перескочил на экран плазмы. Там залихватски пели и плясали.

У неё будет нормальный новый год. У нас. Подмигнула сверкающей огоньками елке. Засуетилась. Быстро передвигалась по квартире. Кухня. Гостиная. Кухня. И снова гостиная. Столик сервирован кулинарными изысками. Водрузила посередине бутылку вина. С чувством исполненного долга плюхнулась на диван.

На экране мелькали кадры. Звезды эстрады и кино поднимали бокалы. Прощались с уходящим годом. А она чем хуже.

Пробка легко подалась. Фужер наполнился французским красным. Поднесла к лицу. Вдохнула аромат. Запах приятный, немного терпкий. Пригубила. Вкусно. Ещё несколько глотков.

Будешь пить одна? «Что-то» ехидно намекало на одиночество.

— Иди к черту, — игнорировала непонятную субстанцию.

Ещё несколько глотков.

Напьешься перед его приходом. «Что-то» хихикало.

— Не твое дело, — поставила бокал на стол.

Значит, все же ждешь его. Вопрошало «что-то». Веришь. Надеешься. Настаивало «что-то» на ответах.

— Да. Да. Да. Верю. Жду. Он придет. Чувствую.

«Что-то» ещё бубнило. Она не слушала. Откинула голову на мягкую спинку дивана. Веки прикрылись. Усталость после дежурства давила на плечи. Нет, она не уснет.

Робкий звонок выдернул из окружившей её дремоты. Настойчивый звук второго звонка, заставил вскочить с дивана. Катя стремглав бросилась в прихожую.

Он пришел. Он вернулся.

Маленькая ладошка схватилась за дверную ручку. Рывок.

Андрей на пороге. Взъерошенный. Запыхавшийся.

Шагнула назад, приглашая войти. Не отпустит. Никуда. Никогда.

********

Андрей Владимирович заметил знакомый дом ещё, как только внедорожник оказался в начале улицы. Арка. Подъезд.

Автомобильная дверца хлопнула.

Подошва туфель скользила по снегу. Раскинув руки в стороны, удержал равновесие. Оглянулся.

Снежные сопровождающие не с ним. Ждать не будет.

Взгляд вверх. В окне мерцали разноцветные огни. Его ждали.

Не помнил, как оказался у её порога. Робкий звонок. Тишина. Второй уверенный. Дверь распахнулась.

Катя. Запыхавшаяся. Дыхание сбилось. На щеках румянец. Глаза сверкали.

Андрей сделал шаг. Она утонула в объятиях. Смотрела на него. Пальчики вцепились в лацканы пальто. Сдергивала его вместе с пиджаком. Куда-то в сторону вешалки. Отбрасила.

Костяшками пальцев почти невесомо по её скуле, к ушку, заправил прядку волос.

Где-то там перезвон курантов.

— Успел, — шептал в приоткрытый ротик.

— Не опоздал, — отвечала, опаляя дыханием.

В плен ладоней её лицо. Наклонился.

Куранты возвестили об уходе старого и наступлении нового.

Один. Губы к губам.

Два. Нежно почти касаясь.

Три. Робкое прикосновение.

Четыре. Осторожно кончиком языка по контуру.

Пять. Несмело захватил нижнюю губку.

Шесть. Нерешительно ответила.

Семь. Смело перебирался к вздернутым вершинкам.

Восемь. Её горячее дыхание на его притягательной линии.

Девять. Замерли. Оба.

Десять. Губы соединились.

Одиннадцать. Дыхание смешалось.

Двенадцать. Поцелуй. Поцелуй со вкусом неги.

Одновременно прерывались. Смотрели. Без слов изучали. Скользили по лицам. Нежно. Не ощутимо. Не оторваться. Взгляды сцепились. Слились. Не разъединить. Море индиго и море карего — единый огромный океан.

Ладонями вниз по плечам. Хрупкой спине. Остановился на изгибе талии. Притянул к себе. Нужна близко.

Не сопротивлялась, прильнула.

Их линии совпали. Две половинки одного целого.

Он чувствовал. Она чувствовала. Их больше не было друг без друга.

Её тонкие пальчики подушечками по шее вверх, запутались в идеально, все ещё, лежащих прядях. Ладошки на затылке. Тенят к себе. Невозможно без него.

И, как подтверждение с его стороны. Сминает вздернутые вершинки поцелуем. Прикусывает. Тянет. И вот уже нижний контур в его власти. Терзал. Настойчиво. Требовал возможность попробовать вкус. Узнать, насладиться. Хотел так, что терпеть не было сил. Её вкус необходим. Мало. Истерзанного контура. Больше. Надо. Больше.

Ротик приоткрылся. Его язык ворвался внутрь. Сладкая. Какая же она сладкая. Ничего лучше не пробовал. Терпкие нотки подчеркивали необычный вкус. Шустрый язычок замедлился.

— Ты пробовала мое вино, — улыбаясь в приоткрытый ротик.

— Да, — несколько отстраняясь. Сделала что-то не так?

— Тебе понравилось, — влажным кончиком по небу.

— Безумно вкусно, — выдыхая на его губы стон.

— Ты не представляешь, какая ты невероятно вкусная, — углубляя поцелуй, поглощая, впитывая в себя.

Катя с трудом оставалась в сознании. Никто не целовал её так. Опьяняюще. Крышесносно. Его губы сводили с ума. А язык. Этот чертов язык вытворял во рту невообразимые вещи.

Ох. Ноги слабели. Она руками держалась за шею. Андрей почувствовал, как тело становилось ватным, обмякало в его объятиях. Он поднял девушку, придерживая за упругую попку, нес в гостиную. В их сказку. Елка скрывала пару пологом разноцветных огней. Диван поглощал в мягкости.

Андрей устроил Катю на своих коленях. Она прижалась к нему. Воздуха мало. Дыхание сбивалось. Давая возможность вдохнуть. Его губы бегали по скуле. Вниз по шее. Покусывая мягкость кожи. Зализывая язычком.

Охренительно. Сладостный стон сорвался с приоткрытых губ.

А он продолжал искушать. Обжигая поцелуями ключицы. Оттягивал ворот туники. Округлые плечики пылали от прикосновений. Хрупкое тело вжималось в мужскую грудь. Ей необходимо чувствовать его. Катя отодвинулась, ерзая на коленях.

Ох, черт! Пульс в паху зашкаливал. Да что же она творила. Карие глаза на пол лица.

Она, подхватив за края тунику, стянула её. Подставляя под пылающий взгляд грудь, прикрытую кружевным бюстиком.

Рык из груди. Зубки впивались в торчащие вершинки. Кусал через тонкий ажурный узор. Зализывал языком. Она стонала.

— Сними его, — выгибалась навстречу ласкающему рту.

Одной ладонью по узкой спине, до застежки. Ловкое движение пальцами. Бретельки плавно падают вниз по рукам. В сторону ненужную деталь белья. Под его взглядом небольшая изящная грудь. Осторожно в руки одну, вторую. Округлости уместились на широких ладонях.

То, что надо! Довольно сверкнул радужками.

Большими пальцами по розовым бугоркам. Её глаза пламенеют. Чуть шершавые подушечки кружили вокруг ореолов, надавливали на затвердевшие вершинки.

Катя прикрывала веки от нахлынувшего удовольствия. Запрокидывала голову назад. Просила поцелуев. Порывистые прикосновения его губ покрывали шею. И она не в силах справиться с собой. Льнула к нему. Надо почувствовать его. Кожа к коже.

Но что-то мешало. Чертова рубашка. Дрожащие тонкие пальчики выдернули полы кипенной белой одежды. Неслись по планкам. Спотыкались от волнения. Блин. Не справится. Подхватив за края, распахнула полочки в стороны.

Пуговицы не выдержали. Рассыпались горохом.

Они уловили неровный звук. Затерялся где-то на полу гостиной.

На его лице лукавая гримаса.

Плевать. Она так этого ждала. Сорвала рубашку с разворота плеч. Откинула куда-то в сторону. Попкой по коленям. Промежностью к пульсирующему паху.

Ух, черт! Андрей втянул воздух сквозь сжатые зубы.

Возбужденными округлостями к его пылающей груди. Впечатывалась. Губами накрывала напряженную прямую.

Видит бог. Они хотели быть сдержанней.

Аккуратный рот набросился на его губы. Кусал. Оттягивал. Кончиком по притягательной линии. Ломал. Проникал внутрь.

Их языки срывались в бешеный танец. Желание накрывало с головой. Последние здравые рассуждения вылетали из головы.

Не было ничего.

Только он. Только она.

Андрей проворно опрокинул Катю на диван. Подмял ее тело под себя. Они стремительно освобождали друг друга от остатков одежды. И вдруг…

Их взгляды застыли. В радужках цвета индиго сверкнул испуг.

О, черт! Его сердце колотилось о ребра. Обвиняло. Всё слишком быстро. Ладошка к её лицу. Щека горела.

— Я не должен быть настойчив, — шептал у приоткрытых губ. Надо вернуться назад. Но куда? В какую точку?

— Нет. Нет, — срывая дыхание, — не останавливайся, — тянулась к нему.

Он медлил. Взглядом из-под опущенных ресниц по милому лицу, вниз по груди, по притихшему телу, резко вверх.

Ему не нравилось. Капельки слезинок застыли у края век. Она ошиблась. Поторопилась. Стыдливо поджимались вздернутые вершинки.

— Ты все не так поняла

Объяснить. Убедить. Наклонился к ней. Томным тягучим поцелуем.

Она согласилась. Поверила. Растягивала прикосновения. Тянула за собой. Голова опустилась в мягкость дивана.

Тело к телу. Искрятся. Полыхают. Раскрытой ладонью. Оглаживал по тонкой шее. Подушечками ложбинки ключиц. Соскользнул к груди. Пальчики играли с напряженными вершинками. Дальше оплалял кожу плоского животика.

Она тихо всхлипнула. Вдохнула. Выдохнула. Невыносимо приятно.

Очертил плавную линию бедер. Ниже. Ниже. Сжал тазовые косточки.

Ловил стоны неторопливым поцелуем.

Губы по тому же пути. Замерли у разведенных ног. Она перед ним. Желанная. Стонущая. Взгляд на её лицо.

Горящие щечки. Веки полуприкрыты. Прикусила нижнюю губку.

Невозможно смотреть. Хотел дать ей больше. Хотел слышать её.

Пальцами к складочкам между раскрытых ног. Хрупкое тело Вздрогнуло.

Да вот так. Только так, моя хорошая.

Раскрыл розовые лепестки. Кончиком языка по её вкусу.

Ласкал. Пробовал. Втягивал в себя возбуждённый бугорок.

Спина дугой вверх. Дыхание рваное. Тяжелое.

Давай моя девочка. Не молчи.

Язык закружил по влажности. Её влажности. Горячей. Пульсирующей.

Сдержанный вскрик. Нет. Не так. Громче. Хочу громче.

Пальцы пробирались к заветному местечку. По кругу. Не проникая.

Кроткий вскрик. Почти. Так. Но надо ещё.

Язык ласкал. Губы прикусили лепестки. Палец скользнул внутрь её естества.

Мокрая. Какая же она мокрая для него.

Глубже. Язык настойчивее.

Стон смешался с оборванным дыханием. Тонкие пальчики сжали темные пряди.

Да. Да, моя хорошая.

Хрупкое тело трепетало.

Немного успокоить. Совсем чуть-чуть, перед новыми ласками. Поцелуями вверх задержался у торчащих вершинок. Прикусил. Лизнул. Дорожкой обжигающих прикосновение по шейке, к губам. Нежно целовал. Неторопливо. Делился с ней её вкусом.

Она льнула к нему. Овивала как виноградная лоза. Впитывала его. Мало, как же мало ей. Бедрами к нему. Приглашая.

Он тянул. Оглаживал ладонями пылающую кожу. Неспешно. Словно нуга. Густая. Сладкая.

Она ерзала под ним.

Какая нетерпеливая.

Её ресницы взлетали вверх. В глаза укор перемешивался с просьбой.

Выдержка к чертям. Да и зачем. Она ждала его. хотела его.

Какие-то слова срывались с её губ. Тонули в поцелуе. Он знал. Не надо. Не говори.

Пульс в паху зашкаливал. Летел вскачь.

Их возбуждения соединились.

От её влажности. Сносило крышу. От её жара он дурел. От её узкости. Срывался. Не выдерживал.

Не торопиться. Медленно двигался в ней.

Ее ножки на его бедрах. Открывалась больше. Принимала его. Всего.

Их ритмы соединялись. Они двигались в унисон.

В ней охренительно. Невероятно.

Взгляды не отрывались. Глаза в глаза. Губы к губам.

Движения ускорялмсь. Напряжение зашкаливало.

Толчок. Толчок. Ещё один. Ещё, ещё…

Стоны резко прекратились. Она выгнулась, натянулась как струна. Веки опущены. Ресницы подрагивали. Ротик беззвучно приоткрылся.

Он ничего восхитительнее не видел. Сорвался вслед за ней…

Они лежали лицом друг к другу. Он прижимал её расслабленное тело к спинке дивана. Пальцами по контуру лица. Мокрые прядки прилипли к щекам. Кончик у уголка рта. Убрал. Открывая себе вид на подрагивающие губки.

В глазах отражались разноцветные огоньки. Не было ничего прекраснее волшебного света в её радужках. Её узкая ладошка гладила его щеку. Нежно. Осторожно. Большой пальчик по притягательной линии его губ.

— Хочу тебя поцеловать, — шептал в мягкую подушечку.

— Я уже соскучилась по твоим губам, — лицом тянулась к нему.

Шелковое прикосновение. Глаза закрывались. Невероятное удовольствие. Они нежились в поцелуе.

Волшебство окружало. Тишина укрывала чудом. Новогодним. Сказочным. Невероятным.

********

Дискотека Авария где-то в далекой реальности надрывными голосами напоминала о существующем мире за пределами их сказки.

— О боже, как невоспитанно, — невольно вздохнула Катя, — меня нет дома, — кричала настырному телефонному звонку. — Не портите нам сказку, — удивленно заметила. Осталась без поддержки.

Почему она одна должна бороться с назойливой реальностью. Распахнула глаза. Приготовилась возмутиться.

Лежала, свернувшись калачиком, на диване в гостиной. На плечи натянут старый потрепанный плед. Откуда вдруг взялся?

Понимание приходило медленно.

Она одна?

Вскочила. Оглядела себя. Туника. Домашние брюки. Она…

В непонимании трясла головой. Наверное, ещё спит. Сейчас проснется в его объятиях. Голова чуть не слетела с плеч. Ничего не изменилось. Она в своей гостиной. Перед ней накрытый стол. Откупоренная бутылка французского вина. Недопитый бокал. На самом краю. Подвинула, небрежно коснувшись, стекла пальчиками.

— Андрей, — сорвалась, бежала, распахивая все подряд двери.

Никого. Ничего не понимая остановилась в прихожей. Оглянулась. Его пальто не было.

Новогодний рингтон вновь напомнил о причине пробуждения. Глаза лихорадочно отыскали чертово средство связи.

Телефон вибрировал на поверхности тумбочки под какими-то бумажками. Смахнула листочки. Уставилась на экран.

Номер приемного отделения больницы.

Сердце сорвалось и полетело в бездну неприятного предчувствия. Опасного.