28. На колени
Вот сказал бы мне кто еще год назад, уже даже после моего неожиданного эксперимента с двумя мужчинами, что я вот так вот безропотно, спокойно и даже с удовольствием встану перед ними на колени…
Я бы, наверно, только у виска покрутила пальцем.
А еще, вполне возможно, что и вмазала бы по физиономии.
Потому что это уже чересчур. Это уже финиш.
Перед одним — да. В сексе все можно, если хочется обоим.
Но вот так… Перед двумя сразу…
И чтоб с кайфом. И предвкушением…
Я ведь сразу поняла, кто меня прихватил в темноте ночного клуба.
По запаху, по характерному движению рук.
И потому сопротивлялась, конечно, но для вида больше.
И, в принципе, знала, чем все мое бегство закончится.
Потому что бегала я понарошку. И сама это понимала.
А вот когда осталась наедине с ними…
И поняла, что, в самом деле, могло произойти несчастье, и братья на эмоциях могли затеять драку, и даже серьезную, с Сергеем Юрьевичем…
Вот это я завернула! Вот это я … Ну чего ж я за овца такая, а? Не думаю о последствиях! Не думаю!
Все игра мне!
А, между тем, у Ромки на скуле синяк! Свежий! И нос, кажется, припух. У Димки видимых повреждений нет, но кто его знает…
И злые они, такие злые! Так начали кричать на меня, что я испугалась… Реально испугалась. И возбудилась.
Они стояли передо мной, с одинаковыми выражениями ярости на одинаковых лицах, такие жаркие, такие взъерошенные, такие напряженные, кулаки сжимали, сдерживая себя…
Ну кто бы не возбудился? Только снегурочка. Да и та бы растаяла.
Я вот растаяла.
И сделала то, что сделала. И, судя по их лицам, они офигели.
Когда Дима опускает меня на пол, ставя на колени между ними, я не сопротивляюсь. И не прекращаю ласкать их. Они больше ничего не делают. Позволяют мне проявить самостоятельность. Искупить свою вину.
И я искупаю. Мне самой хочется. До боли между ног.
Такой, что требуется прикоснуться. Вот только не судьба пока. Обе руки заняты.
Я освобождаю члены из белья, глажу их, провожу синхронно вверх и вниз, вызывая какие-то одинаково шипящие звуки из губ Зверят. Воодушевленная, делаю так еще раз. И еще. И еще. Добиваясь того, что они начинают толкаться мне в ладони.
И это… Черт… Это горячо до невозможности! Это остро! Это больно!
Спазмы в низу живота еще сильнее, я тоже тяжело дышу, не свожу взгляда с их лиц, жадно рассматривающих меня у своих ног со своими членами в руках.
И, судя по их глазам, это невероятно заводит!
Я приподнимаюсь и жадно беру член Димы в рот, не прекращая двигать другой рукой по горячей тяжести Ромки. Дима начинает материться, ладонь ложится на голову, прихватывает за хвост и несдержанно насаживает меня ртом на член. Я максимально расслабляю горло, позволяя иметь себя, дурея от запаха, от самого своего положения, от все усиливающихся спазмов между ног.
Не сразу понимаю, что меня перехватывают и заставляют взять в рот второй член. Он пахнет по-другому, похоже, но все же иначе. И не менее возбуждающе. Я меняю руку, скольжу по мокрому от моей слюны стволу, чувствую, как мои любовники стонут, как подаются ко мне, уже напрочь растеряв свой яростный настрой, превратившись в послушных мне Зверей.
Это только кажется, наверно, со стороны, что они меня подчиняют. Имеют. На самом деле, все ровно наоборот. Они послушны каждому моему движению руки, языка, они настолько податливы, словно огромные породистые жеребцы, усмирённые хрупкой владелицей. И это тоже заводит.
Потому что в подчинении есть кайф только когда оно обоюдное.
Долго они не выдерживают, подхватывают меня на руки, зацеловывая по пути, тащат к дивану.
И там я, наконец, получаю то, что хочу, чтоб унялась моя боль в низу живота.
Дима сажает меня сверху на себя. С размаху. Не размениваясь на прелюдии и не раздеваясь даже. И меня раздевая только по необходимости. То есть, задрав юбку и порвав белье.
И я настолько уже готова, что большего и не требуется. Заведена так, что сразу начинаю скользить вверх и вниз по члену, вздрагивая от каждого касания к клитору, наклоняясь вперед, чтоб потереться им о жесткий волос на лобке моего зверя.
Второй зверь в это время раздевается, с матом и хрипом.
Он такой, любит, когда ничего не мешает, когда нет никаких преград. Потому и майку мою в клочья раздирает. И белье рвет. А я… Я только больше завожусь, остановиться не могу.
Дима смотрит снизу, глаза его, как черные провалы в ад, невозможно не упасть, Рома становится на колени рядом, поворачивает меня за подбородок, целует. Так глубоко, так жестко!
— Котен, пустишь в себя, да? — лихорадочно шепчет он, блестя глазами, — пустишь?
Я не понимаю даже, о чем он, настолько не в себе, киваю. Везде пущу, конечно, конечно… Дайте мне только кончить!
— Оближи, котен… — он просовывает мне пальцы в рот и я послушно облизываю, не прекращая двигаться.
Я уже вся мокрая, но сдержаться не могу, мне надо, надо, надо быстрее!!!
Ромка укладывает меня на грудь брату, тот перехватывает, тянется к губам, сладко, долго целует, настолько сводит с ума, что я даже не сразу соображаю, что происходит. А, когда соображаю, то уже поздно.
Да и смысла нет. Соображать.
Им двоим во мне тесно. И мне тоже. Не больно, нет. Но странно и непривычно.
А, когда они начинают двигаться, меня расплющивает между ними, как мягкое желе, мне кажется, я всеми своими выступами подстроилась под их тела, словно слилась с ними. Дима безостановочно двигается во мне, вжимаясь в распахнутые в стоне губы жадным поцелуем, Ромка действует осторожней, но тоже напористо и сильно.
И я умираю.
Просто умираю между ними, превращаясь в нечто настолько мягкое, настолько податливое, что самой становится не по себе. Нельзя так терять себя. Нельзя!
Но именно это я и сделала, когда они взяли меня одновременно, когда не дали даже шанса на вдох, когда целовали, ласкали, двигались во мне…
Это была сладкая смерть.
Самая нужная для меня.
И, что бы с нами тремя не случилось в будущем… О чем бы я ни пожалела потом…
Только не об этом.
Никогда об этом.