33. Особенности работы сверхурочно

Я завинчиваю последнюю гайку, зорко кося глазом в сторону возможной угрозы. Двойной, мать ее.

— Все уже? — старый ворчливый хрен тут как тут, смотрит недоверчиво.

Оно и понятно, гайки — вообще не бабское дело, но я ж и не на колесе закручиваю. Там — да, сила мужская требуется, и никакое гендерное равенство не поможет. Мне, чтоб качественно и безопасно все сделать, так, как, например, Димас или Ромка, требуется раскачиваться и жрать столько же, сколько и они.

Но зато я могу со своими тонкими пальчиками и, чего уж греха таить, опытом нехилым, подлезть туда, куда они неспособны.

Геннадьич делает вид, что недоволен, брови хмурит, но даже мне, знающей его всего несколько часов, понятно, что я ему понравилась. Очень даже понравилась.

Он уже меньше ворчит, а пару раз даже одобрительно фыркнул в усы.

И это для меня было бы прямо радостью и бальзамом…

Если б не одно НО. Вернее, два НО.

Те самые, которые следят за мною так тщательно, что, кажется, на теле ни одного не обсмотренного, не облизанного голодными взглядами участка кожи не осталось. Я с одной стороны радуюсь бесформенности и кулькообразности комбеза, а с другой… Щиколотки мои, шея, ключицы, затылок, короче говоря, все, что осталось открытым, кажется, скоро сгорят к чертям!

Сначала я злилась. Очень.

Мне эта работа нужна, в конце концов!

Я не могу и ее еще прое. ть!

И так с таким трудом получила!

И, самое главное, что мне тут нравится! Мое это!

И надо же такой беде случиться, что и они здесь, Звери несносные, работают! И в одну смену со мной!

Ну вот что делать? Просить перевести в другую смену? А не слишком ли ты, Элька, борзая?

Работаешь пару часов, а еще и права качаешь?

Нет, я, конечно, дама наглая, но берега все же знаю. И сейчас просьба о переводе — явный выход за пределы.

Значит, надо все решать в пределах.

А как решать, когда кое-кто их вообще соблюдать не собирается, а?

Взгляды Зверей настолько плотные, настолько осязаемые, что, если вначале я испытывала раздражение по этому поводу, то теперь… Сука, они словно прикасаются! Словно ласкают! Да чего ж там! Имеют! Они меня просто имеют глазами! Причем, судя по всему, ооочень извращенно!

За все время рабочего вечера, мы пересекались только визуально, сильно занятые наплывом в шиномонтажку и текущими ремонтными задачами. Поэтому словами я с ними не перекидывалась. И Слава Богу. Если б еще и говорили что-то… Ходила бы я, с красными щеками и мокрыми трусами, как сучка течная.

А все почему?

А все потому, что в голове от каждого случайного соприкосновения глаз с одним из них — стоп-кадры нашего секса! И настолько они, бляха муха, реальные, настолько осязаемые…

Короче говоря, много нового я о себе узнала за этот вечер. Неприятные открытия.

— Ладно, — кивает, наконец, Геннадьич, — по домам. — Звери, закрываете контору. Эля — свободна. Завтра в шесть чтоб как штык. И вы тоже, олухи! Без опозданий!

Я тут же разворачиваюсь и бегом смываюсь в раздевалку, рассчитывая, что Геннадьич повозится чуть подольше, и я успею выскочить с ним из мастерской. Но оказывается, мастер не переодевается, садится за руль в рабочей одежде и сваливает прочь.

А я остаюсь.

Слышу, как с лязгом захлопывается дверь.

И шаги слышу.

Спокойные, неторопливые.

Замираю, комкая на груди так и не снятый комбез, лихорадочно обдумываю ситуацию и не нахожу выхода.

Понятное дело, что братья не просто так сюда идут. И не просто так смотрели на меня обещающе все это время.

И, понятное дело, что я должна как-то себя отстаивать, что ли…

Должна.

Потому что тебя их папаша обидно назвал с утра. А они обидно не заступились.

Тебе должно быть обидно, Элька! Обидно! А не горячо!

Я слышу, как они, не скрываясь, топают к раздевалке.

И мне не обидно.

Нет.

— Спряталась, мышка? — Ромка, как всегда, первый, заходит, улыбается широко, подмигивает. Словно ничего не случилось, словно расстались мы утром на позитиве и лайте.

Это неожиданно придает сил. Выбешивает.

Потому что терпеть не могу людей, которые, зная, что накосячили, делают вид, что нифига.

Поэтому я отступаю на шаг назад, упираюсь спиной в стол, складываю руки на груди. И старательно игнорю жадные раздевающие взгляды.

И то, что братья не останавливаются. Шагают ко мне.

— Как дела у папочки?

Я рассчитываю этим вопросом немного сбить накал, настроить на разговор, а, заодно, дать понять, что глухотой никогда не страдала.

— Нормально, наверно, — пожимает плечами Ромка, переглядывается Димасом и все же останавливается. Не дойдя до меня каких-то пары шагов.

Я с одной стороны рада, что план мой сработал, а с другой… Они все равно слишком близко. И мне все равно от этого напряжно. Очень.

Они стоят передо мной, немного испачканные, чуть потные от работы, в рабочих комбезах… Невероятно притягательные.

Так сложно, блин! Даже смотреть на них сложно! Зная, что может быть, стоит мне только сдаться и шаг навстречу сделать!

— Ну, передавайте привет, — киваю я, решив закончить эту пытку и смыться быстренько. Ну, мало ли? Вдруг прокатит?

— Не получится, — хрипит Димас. Его глаза совсем серьезные. Такие… Жутковатые даже в своей серьезности. И сдержанности. Он засовывает руки в карманы, смотрит. Мне все больше не по себе от его взгляда.

Ромка немного попроще, настроен на поиграть.

Именно так.

Мы, трое, прекрасно понимаем, чем закончится все сегодня. И этот разговор… Это как прелюдия.

По крайней мере, живот мне сжимает именно так. Волнами. Предвкушением. Ловлю себя на том, что хочется их раздразнить. Заставить выйти за пределы. Допустимого.

— А что так?

— Да понимаешь, Эль, — еще шире улыбается Ромка, — не любим мы, когда нашу девочку обижают.

— Что-то не заметила я, чтоб вы напряглись защитить! — вырывается у меня признание в том, что обиделась утром.

Черт! Не хотела же!

Прикусываю губу, братья переглядываются. И синхронно шагают ко мне.

Отступать некуда, стол упирается в задницу.

Я задираю подбородок, потому что они совсем близко и, чтоб посмотреть в их глаза, нужно поднапрячься. Проклятые метр шестьдесят!

— А это потому, Котен, — мурлычет Димас, упираясь рукой справа от меня в столешницу и оказываясь невозможно близко, — что ты у нас слишком шустрая.

— Агаааа, — тянет Ромка, зеркаля жест брата, только слева, запирая меня таким образом в ловушку, — замучились догонять… Столько времени потеряли… Нервов… Сил…

— Кто нам это возместит, Котен? — Димка наклоняется, не только наваливаясь на меня еще, но и загораживая свет единственной лампочки, погружая в морок и мои глаза, и мое бедное сознание.

— Придется постараться, да? — шепчет Ромка, шумно вдыхая запах моих волос и пока еще нежно и аккуратно заправляя выбившиеся пряди волос за ушко.

Потом наклоняется и неожиданно проводит языком по шее, как раз возле мочки уха.

И я, дрожа и цепляясь за его робу, чувствуя, как наглые пальцы Димки требовательно и быстро расстегивают пуговки на груди комбеза, дурея от происходящего, понимаю. Что да.

Постараться придется.

Нам всем.