35. Особенности совместного поиска жилья, или как правильно делать предложение

— Котен, здесь маленькая кровать, — хмурится Ромка, разглядывая презрительно однушку в хрущевке.

— И что? Вам хватит. Один будет спать на диване, один на кровати.

Я прохожу по комнате, заглядываю на кухню. По столешнице медленно и откровенно по-хозяйски ползет таракан. Бррр… Не то, чтоб я такая брезгливая, это было бы странно при моей жизни, но все же не люблю грязь.

— А ты где спать будешь? — удивляется за моей спиной Ромка так натурально и естественно, что я даже разворачиваюсь, недоверчиво смотрю на него, потом перевожу взгляд на такого же хмуро-удивленного Диму.

Это что сейчас происходит?

— Я буду спать у себя, — молчу, потом добавляю, — в общаге.

Это я так, на всякий случай. А то, вдруг, непонятно им?

И, судя по изменившимся и ставшим злыми взглядам… Таки да. Непонятно.

Рома открывает рот, закрывает, и, пока я удивляюсь, что у него в кои — то веки слов не нашлось, он оглядывается на агента, показывающего нам жилье, заценивает его челюсть на полу и кивает Димке.

Тот разворачивается к выходу, разворачивает офигевшего мужика, что-то бубнит о том, что нам тут поговорить надо, обсудить непонятки…

Ромка продолжает все это время на меня смотреть. Молча. Серьезно. Напряженно.

Мне под этим взглядом становится слегка неуютно.

И, блин, опять в животе сводит.

Так, Элька, отставить сейчас возбуждаться!

Уже выяснили, что ты — нимфоманка та еще, но, блин, надо же и головой думать иногда!

И вообще, какого хера опять?

Мы же всю ночь и все утро друг от друга не отлипали!

Нормально я так извинилась за нервы попорченные!

Даже институт пропустила! И они — тоже. Какой там может быть институт, когда мы провели в постели в общей сложности десять часов, и из этих десяти часов… Нет, не буду вспоминать и уточнять, а то что-то реакция на воспоминания странная. Пугающая. Болезненно-сладкая.

Вот ведь Зверята, засранцы! Из-за них все!

Потому что, был бы кто-то один, то мы бы успокоились уже после третьего раза. Но они меня, словно палочку эстафетную передавали. И заводились от просмотра. От эмоций друг друга. А я себя чувствовала… Блин, да офигенно я себя чувствовала! Шикарно! Любимой, желанной, самой-самой!

Элька, это первый признак сумасшествия! Это опасно, Элька!

Потому что они наиграются и…

А я?

Со мной что будет?

Именно поэтому я не думаю о том, почему мы квартиру ищем всей веселою толпой. Понятное дело, мое мнение, наверно, имеет значение, мне же тут у них бывать придется. Но вот жить…

А близнецы, похоже, совершенно в другом уверены…

И теперь для них мое замечание — откровение просто. Не то, которое им нравится.

Вот и смотрят злобно и сердито. Вот и губы сжимают.

— Котена, — ласково начинает Ромка, — а че это сейчас было?

— В смысле? — строю я из себя идиотку. А сама аккуратненько отхожу в комнату из кухни. А там и дверь недалеко входная.

— В том смысле, что ты вещи говоришь странные. — Ромка отслеживает мои перемещения, обменивается с Димасом взглядами.

— Рома, Дим, — я выдыхаю. Ну что, надо разговаривать все же.

Сажусь в наименее затертое кресло, строгого советского образца, чинно складываю руки на коленках.

Поднимаю глаза и вздрагиваю. И краснею.

Они смотрят на меня сверху вниз, Дима сунул руки в карман, Рома сложил на груди. И как-то сразу понятно, что мысли у них неправильные. Не те, что сейчас нужны.

Штаны спортивные на обоих, особо ничего не скрывают. Черт…

— Я не хочу, чтоб у вас были проблемы из-за меня, — я твердо смотрю в глаза то одному, то другому, ниже взгляд не опускаю, — и так отец разозлился. Что будет, если узнает…

— Он уже знает, — перебивает Рома, — и нам на его мнение глубоко похуй. Мы разберемся сами со всем. И мы уже все для себя решили.

— Что решили?

— Мы хотим, чтобы ты жила с нами. Чтобы мы все вместе жили. — Пожимает плечами Димас так, словно о чем-то обыденном говорит, свершившемся, и уточняет для непонятливых. Таких, как я. — Втроем.

— Да ну что за глупость-то?

Я откидываюсь на спинку кресла, качаю головой. Незамутненные совершенно парни-то, мои Зверята!

— Одно дело — просто… Ну… Развлекаться. А другое…

— То есть, — Ромка присаживается передо мной на корточки, — ты развлекаешься сейчас просто? Да?

Он так смотрит на меня, что я соврать не могу. Никак.

Рядом, тоже подойдя ближе, стоит Дима.

— Нет. — Я выдыхаю обреченно, понимая, что зря я такое делаю. Зря говорю правду.

Они, все же, мальчишки еще. Бунтари. Бунтуют против отца. Побунтуют и угомонятся. Родня все же.

А я… А я где буду, когда они одумаются?

Но признание рвется из меня неконтролируемо.

И окончательно.

Может, когда-нибудь, и даже, вполне вероятно, что скоро, мои Звери остынут ко мне. Успокоятся. И неизвестно, как себя буду вести я. Может, я тоже…

Но пока что, вот конкретно в этот момент, все по-другому.

Я не могу сказать, что я их люблю. Просто потому, что то, что я испытываю, для меня ново и незнакомо.

Я не любила прежде. И не знаю, каково это.

Но зато я знаю, что сейчас я хочу быть рядом с этими парнями, хочу чувствовать их, хочу смотреть на них, разговаривать с ними, заниматься с ними сексом. С обоими. Потому что они для меня неразделимы, две половинки одного целого. Это странно и извращенно, но это так правильно для меня!

И для них, похоже, тоже.

Вот только сказать все то, что я чувствую, не могу. Просто как-то нет слов. Мы еще очень мало знаем друг друга. Мы и в самом деле не жили вместе, не делили быт, мне и в голову такое не приходило никогда!

А вот им пришло.

И, похоже, что они уже обсудили ситуацию между собой и пришли к единому мнению.

И мне даже не обидно, что мнением своим со мной Зверята не поделились, наверняка, по своей обычной мужской самоуверенности, решив, что я и так все знаю и со всем согласна.

И теперь удивляются.

И злятся.

— И мы — нет, Котен, — Ромка неожиданно опускается на колени передо мной, кладет свои большие ладони на бедра, чуть сжимает, смотрит в глаза, серьезно так, напряженно, — мы — нет. Ты пойми…

Он ищет слова, но тут на подлокотник кресла ставит колено Дима, трогает мой подбородок, разворачивая к себе.

— Ты пойми, что мы — не ангелы, Эль, — продолжает он, спокойно и внушительно, — мы — те еще засранцы, и, вообще-то отец прав, обвиняя нас во всех смертных. Не конкретно в этом случае, но, после гибели мамы… Мы сорвались и, пока взрослели, много чего натворили. А он нас все время вытаскивал. Наверно, ему надоело. Наверно, он правильно сделал. И сейчас тоже, когда забрал наши хаты. Мы их не заработали. Он прав, что мы не особо думали о нем, только о себе. Мы развлекались, как хотели. И да, девчонок не раз делили. Нам это нравится, ты поняла сразу ведь?

Я киваю. Не то, чтоб мне приятно это слушать, но ничего нового. Конечно, я сразу, еще в самую первую нашу ночь, осознала, что у братьев опыт в этом вопросе нехилый. И развлекаются они так частенько.

— Но, Эль, — руки Ромки ползут вверх по бедрам, я опять смотрю на него, — это было до тебя, пойми. С тобой нас унесло. Буквально. Я никогда не думал, что буду так… Из-за девчонки… Что буду таким…

Я смотрю, как пальцы, крупные, красивые, добираются до болтов на джинсах, начинают их расстегивать, один за другим, и это вообще неправильно и не к месту сейчас! Но в животе уже не горячо даже, а больно до невозможности, губы сохнут. Подбородок опять поддевает палец Димки:

— Ты нас с ума свела, Элли. Сразу же. Мы тебя год искали. Неужели ты думаешь, что мы тебя теперь отпустим? Мы тебя хотим не только в постель. И плевать на всех вокруг, понимаешь?

Я настолько в шоке от этих признаний, что пропускаю момент, когда опытные руки Ромки стаскивают с меня джинсы, понимаю, конечно, ощущаю это, но Дима не отпускает мой ошалевший взгляд, гладит большим пальцем подбородок, глаза его, с расширенными зрачками, словно пульсируют, завораживают, они все ближе и ближе, а потом он касается меня мягко-мягко, раскрывает мои губы своими, тепло выдыхает в рот, лижет языком нижнюю губу…

И в тот же момент я чувствую язык Ромы! Внизу!

Он, в отличие от брата, агрессивен, сразу всасывает клитор, широко проводит языком, заставляя сдавленно вскрикнуть.

Я распахиваю глаза, мычу протестующе, пытаюсь увернуться от Димки и одновременно сжать ноги, не пуская Рому, но обе мои попытки обречены.

Потому что поцелуй Димы внезапно становится жестким, подчиняющим, он укладывает меня на спинку кресла, прижимает за шею, перекрывая немного доступ кислорода своей широкой ладонью, и вжирается в мой рот уже требовательно и напористо.

И в то же самое время Рома так же жестко раскрывает бедра, двигает меня по сиденью к себе ближе и погружает сразу два пальца в беспомощно раскрытую промежность. Там постыдно хлюпает.

Я растерянно выгибаюсь на кресле, стискиваю одной рукой волосы Ромки, увлеченно вылизывающего меня, а другой предплечье Димки, с ярко очерченными венами спортсмена. Даже ногтями царапаю, но он только сжимает пальцы чуть сильнее, контролируя доступ воздуха, целует, жёстко вылизывая мой рот, перехватывает за затылок другой рукой, не давая даже шанса на сопротивление.

Они словно… Черт, да! Они словно звери.

Молодые и сильные хищники, добравшиеся до самки, урчащие от возбуждения и не спрашивающие разрешения. Оно им не нужно. Хотя, оно у них есть.

Я перестаю бороться. Просто потому, что кончаю уже буквально через пару минут. Меня выгибает в этом чертовом кресле, с жестким советским дизайном.

И вот очень сильно сомневаюсь, что оно такое когда-либо видело!

Димка отпускает мое горло, вынимает язык изо рта, куснув напоследок сладко-сладко. Ромка поднимается ко мне снизу, целует в губы, щедро делясь моим же вкусом.

Потом опускается опять, чтоб надеть на мои безвольно раскинутые ноги джинсы.

Дима снова наклоняется и тоже целует.

Потом поднимается, облизывается, задумчиво смотрит на брата.

— Я думаю, что на этом мы просмотры заканчиваем.

— Да. Домой поехали.

Ромка встает с колен, поднимает меня, застегивает на мне джинсы.

— Отрабатывать будешь, малыш. Всю жизнь, не иначе.

— Это ты мне предложение, что ли, делаешь?

Я немного хриплю после оргазма и жесткого Димкиного захвата, чуть покачиваюсь на дрожащих ногах.

— Мы, Котен, — спокойно поправляет меня Дима, невозмутимо поддерживая под локоть, — мы делаем.

Я только выдыхаю.

Оригинальный способ.

Но и парни у меня оригиналы.

И жизнь с ними будет тоже… Не самой обычной.

Но в этом и вся прелесть, верно?