37. Рабочие будни

— Тат, я не уверена, что это хорошая идея…

Я иду по улице, разговариваю по телефону со своей, вконец спятившей, подругой и раздумываю, кого мне больше жаль в этой тупой ситуации — её или её сводного несчастного брата.

Пока что симпатии, как ни странно, на стороне босса. Ну, с другой стороны, он же мне деньги платит, и хорошие. А я — та еще меркантильная зараза.

Да и вообще… Татка в последнее время чего-то борщит. А я не могу с ней нормально поговорить, потому что внезапно семейной жизнью зажила.

Вот уже неделю как.

Иногда оглядываюсь назад, и думаю, могла ли я, еще буквально месяц назад предположить такой поворот? Что я, практически, замуж выйду! Причем, очень нестандартно!

Хотя, о чем говорить, если я в начале этого лета еще не предполагала, что уеду из родного города, в чем была, да еще и хвост за собой притяну мерзкий.

И вся моя жизнь, спокойная, относительно устоявшаяся, полетит в тартарары.

Мне ли не знать, насколько быстро все может измениться.

Сейчас у меня все настолько хорошо, насколько и не думалось.

Свое, ну относительно тоже, жильё, работа, учеба. Ну да, влетела в долги. Но, опять же не у бандитов! И Сергей Юрьевич мне платит столько, что половины от выплачиваемого уже хватает на многое.

А, учитывая, что я не плачу ни за жильё, ни за еду, то вообще все шоколадно.

И это все, даже не учитывая основной момент, главный!

Моих прирученных Зверят!

Но про это я стараюсь не вспоминать. Лишний раз. Просто чтоб не сглазить. С некоторых пор я такая стала суеверная.

Кажется, если не думать, не зацикливаться, все воспринимать так, как должное, то и беда минует.

И не будет ничего плохого больше в моей жизни. Только хорошее.

Но прошлое дамокловым мечом все же висит, и я его ощущаю за спиной.

Зверятам ничего не рассказываю. Не надо им этого знать. Я до сих пор не могу понять, как они среагируют. И очень боюсь, что именно так, как я думаю. Пойдут искать правду и вершить правосудие.

А это — верный путь к проблемам.

К несчастью.

К разрушению, такого хрупкого сейчас, моего мира.

Я понимаю, что словно затаилась, спряталась, затихла, как мышь под веником. Это не особо на меня похоже, а потому мучает.

Тем более, что мои Зверята настроены ну очень серьезно. По отношению ко мне. К нам.

Из-за графика мы особо не видимся, братья работают в разные смены, я выбила себе все же вечернюю смену опять и с утра учусь.

Поэтому видимся мы ночами.

И там все настолько горячо, что днем я еще и из-за этого стараюсь не вспоминать. Потому что сразу тело так ярко реагирует, что жарко становится.

Я не нимфоманка. Наверно. Скорее всего.

Но черт… Ведь даже думать спокойно про моих Зверят не могу.

Иногда мне кажется, что сейчас у нас самое лучшее время, словно мы застыли в янтаре, захвачены кистью художника в полете, в самой наивысшей точке радости.

И так боюсь, что что-то или кто-то нарушит это хрупкое равновесие.

И на фоне моего счастья как-то даже неудобно и стыдновато перед подругой, у которой все совсем не так радужно. В основном, из-за ее загонов. Ну и Сергей Юрьевич, конечно, сложный человек.

— Тат… Давай встретимся, поговорим, — предлагаю я, уже сворачивая разговор, потому что подхожу к мастерской. Сегодня я работаю до десяти, с двумя напарниками.

И Геннадьич должен зарулить. В середине недели на Маяк, на вторую сто, перекинули Ромку, Димаса вернули сюда. И он сегодня был в первую смену.

И я его, возможно, даже и увижу.

С утра нам не удалось встретиться, потому что у меня занятия были с восьми, а братья работали с десяти, а потому отсыпались.

Я приготовила на скорую руку запеканку, постояла в дверях, разглядывая двоих парней в моей кровати. Они спали по разные стороны здоровенного ложа, место между ними, мое место, трагически пустовало.

Переборов дикое желание все бросить и забуриться между ними, разбудить и продолжить то, чем мы занимались ночью, я только выдохнула и убежала на учебу.

Татка второй день не приходила на занятия, у меня не было особо времени ни на парах, ни между парами, чтоб с ней связаться, потому что учиться становилось все сложнее, а, учитывая, что я на прошлой неделе порядочно пропустила, то вообще тяжко было. Потому набрала ей уже, когда вышла из института.

Ну и проупражнялась в психологии всю дорогу до работы. Если так дальше пойдет, то переквалифицируюсь из инженеров в психологи. А что? Тоже ковыряние в сложном механизме. Я это дело люблю…

В мастерской дым коромыслом, парни что-то ремонтируют, орут друг на друга, так что меня даже и не замечают.

Я тихонько прошмыгиваю в подсобку переодеться, натягиваю комбез, забираю волосы под косынку.

На выходе торможу, смотрю на себя в малюсенькое зеркало, непонятно, для каких целей повешенное возле двери.

Я определенно стала лучше выглядеть. Если первые несколько дней после начала совместной жизни вместо Эли в зеркале отражалась бледная сплюха, то теперь прямо хоть картину в стиле пинап пиши. Кровь с молоком, щеки розовые, глаза блестящие, улыбка до ушей. Все же, много-много хорошего секса, постоянные партнеры, умиротворенность и безопасность — как раз то, что доктор прописал для девушки.

Дверь открывается в тот момент, когда я поправляю локон, кокетливо вывалившийся из-под косынки.

Я стою спиной, хмурюсь на звук, потому что никто даже не постучал, хотя, с другой стороны, сама виновата, не обозначила свое присутствие. Со мной в смене еще два мужика, оба глубоко женатые, один вообще отец-герой, пять девчонок настругал, сейчас с женой ждут шестую. Уже тоже знает, что девчонку, но не отчаивается. Надеется, на ошибку узи.

Я не афиширую свои скандальные отношения со Зверятами, но земля слухом полнится. В институте со мной разговаривают осторожно, смотрят вскользь.

Здесь тоже не распускают руки. Даже не пришлось особо воевать. А после того, как я пару раз нашла неисправность там, где ее никто не додумался искать, еще и зауважали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Бля, Элька! — матерится Михаил, — ты бы хоть муркнула, что пришла!

— Привет, Миш, — улыбаюсь я, — как жена?

— Хочет клубники.

— Ну так сейчас есть же наверняка в супермаркетах.

— Да там вся, как вата… А она настоящей, дачной хочет, — морщится Миша, я сочувственно киваю, потому что в этой ситуации больше ничего не сделаешь.

— Вообще, хорошо, что ты пришла раньше, там хрень какая-то с калиной. Пошли.

Я киваю, выхожу следом.

Красная симпатичная «Калина» сверкает боками, рядом ее хозяйка. Молодая женщина, нервно сжимает пальцы.

Я выслушиваю трагическую историю о постоянно перегревающейся печке, об отказе сцепления, о том, что иногда в машине странно пахнет. И еще о том, что она в трех сто до нас уже была. В одном поменяли помпу двигателя, в другом — мотор печки. В третьем — ремень грм зачем-то.

— Вы понимаете, — волнуется женщина, — я не понимаю ничего, покупала подержанную… И она прямо сразу начала болеть… Я ее раз в несколько месяцев загоняю лечиться, и все равно, все равно! Вот сейчас в горку ехала, выжимаю третью скорость, а она вообще не едет! Тянет на первой и второй! Такое неудобство, такой позор! Там объезжать нельзя, за мной колонна машин, все гудят, а потом, когда можно стало объезжать, каждый притормаживал и обзывал… Я потом даже работать не смогла… Нервничала все время…

Я все это дело слушаю, разглядываю машину, листаю документы.

Мужики с радостью отдают мне клиентку, потому что для них хуже нет разговаривать с нервными бабами. Да и машина проблемная.

— Машина одиннадцатого года выпуска?

— Да…

— Там, короче, было в партии такое, у них внутри…

Я замолкаю, не зная, как объяснить женщине, далекой от каких бы то ни было механизмов, суть проблемы.

— Там внутри есть такая трубка, так вот она неверно стоит. Изначально. Слишком круто. Давление повышается, печка отключается, машина перегревается. Есть еще вариант, что эта трубка чем-то забита. Может, кто из мастеров тряпку забыл.

— А почему запах такой?

— А потому что либо вы, либо прежний владелец сцепуху в ноль сжег. Вот теперь пережмете — и вонь.

— Боже мой… — она смотрит на меня с уважением, — вы так разбираетесь… Такая молоденькая…

— Оставляйте, я ее возьму до завтра.

— Спасибо вам! Спасибо!

Она неожиданно достает телефон и начинает стримить, взахлеб рассказывая, как удивительно встретить среди настоящего мужского царства такую красивую, а, главное, профессионально подкованную девушку.

Я уворачиваюсь от камеры, прошу прекратить.

А потом до десяти вечера прыгаю вокруг проблемной «Калинки», пока не слышу рев байков за воротами.

Сквозь дикую радость от того, что скоро увижу Зверят, пробивается легкая досада. Не надо было приезжать, лишний раз светиться на глазах у мужиков. Они же, как бабы, будут потом мне кости мыть. А я с ними еще работать должна.

Выхожу за ворота, и меня тут же подхватывают крепкие руки Ромки.

— Котееена, — урчит он довольным кошаком, а с сиденья байка скалится Димка.

И в этот момент мне вообще наплевать на то, что кто-то что-то подумает.

Потому что они смотрят на меня так, что от одних взглядов кончить можно. А этот вариант секса мы еще не практиковали. Но, если дальше пойдет…

— Устала? Сгоняем на ралли?

— Куда?

— Да тут, возле набережной. Там сегодня все.

Я устала. Но все равно киваю.

Парни еще не отдали ключи от байков отцу, но собираются это сделать. Несмотря на то, что их грозный папахен уже вроде как остыл, они, похоже, не остыли.

Я не видела, как они отдавали ему ключи от своих квартир, но, уверена, это было феерично.

Вообще-то, меня приглашали поприсутствовать, но я решила, что это все некоторым образом чересчур. И потому ограничилась рассказом.

— У нас такая охеренная новость, Котен, ты не представляешь — не унимается Ромка, натягивая на меня шлем и попутно внимательно и жестковато лапая везде, где возможно. Я не сопротивляюсь, только ежусь с удовольствием.

— Да помолчи хоть немного, — досадует Димка, — а то вообще никакого сюрприза!

— Да я еще ничего и не сказал, — смеется Ромка, — так, только предварительные ласки да, Котен?

— Ага… А может, сразу секс? В смысле, рассказ про сюрприз?

— Секс — это обязательно. А сюрприз — потом. Когда все точно решится!

— Ну чего? — Дима смотрит на лапы брата на моем животе, облизывает губы, — может, ну его, ралли? Домой?

— Нет, хочу на ралли! — упрямлюсь я, — вы мне дадите на своих зверях покататься?

— Сразу на двоих, Котен, не сомневайся!

Ромка прижимается, крепко- крепко, к спине, я чувствую его уже твердый член, выгибаюсь, чтоб уйти от контакта:

— Эй, я вообще не это имела в виду!

— Ну, слово не воробей, Котен! Будут тебе сегодня наши звери. Все.

Смеется Ромка, Димка солидно кивает, после этого меня сажают на байк, и мы мчим по ночному яркому городу в сторону набережной, где уже много лет устраивают ночные гонки байкеры.

Я держусь за Ромку и вспоминаю свои, уже забытые, ощущения кайфа от гонки. От предвкушения ее.

Я скучаю по этому всему. Сильно. Но не настолько, чтоб жалеть о произошедшем.

Самая классная пора в моей жизни — эта. Совершенно точно!