Глава 3
— И что посоветуешь? Поехать с тобой и еще какое-то время терпеть твою персону? — язвлю в ответ, чувствуя, как во мне начинает закипать злость.
— Неплохая идея. Какое-то время еще полюбуешься мной, — на лице Бестужева появляется широкоя улыбка. Он еще и подмигивает мне, обнимая за плечи и привлекая к себе. — Знаешь, никогда не видел таких девушек, играющих на два фронта так откровенно. Я же вижу, как ты на Глеба смотришь. А тут точно так же на меня. Какие цели преследуешь?
Он специально злит меня, правоцирует. Я это каждой клеточкой своего тела чувствую! Он задает мне вопрос, который я задала ему буквально несколько минут назад.
— Отпусти, — шиплю, еле давя в себе желание расцарапать его самодовольную мордочку. — Клянусь, я за себя не ручаюсь.
— Ответь, и я отпущу, — хитро улыбается.
— За Глебом весь день слежу, Бестужев. И да, Наталью ту отправлю к черту, себе возьму Салтыкова. Доволен?
Мужчина корчит недовольную гримасу и отстраняется от меня.
— Ожидаемо.
— Вот же скотина, — ворчу, как вкопанная стоя на месте и провожая взглядом широкую спину. — Придурок ты, Бестужев. Сам ерунду всякую несешь, сам улыбаешься, сам же рожу мне строишь. Ты определись с чувствами, а? И этот дурацкий пиджак с себя сними!
— Сядь в машину, — рявкает, игнорируя мои замечания.
— Могу узнать причину такой частой перемены твоего настроения? — не двигаюсь с места.
— Садишься или нет? — выгибает он бровь, открывая пассажирскую дверь внедорожника. — Или же тут останешься и байкеров ждать будешь? Уверен, с тобой им скучно не будет, — Бестужев скользит по мне каким-то странным, неприятным взглядом. Он на что намекает? Что я действительно продажная?
— Катись к черту! — выкрикиваю от обиды, разворачиваясь, и шагаю как можно дальше от него.
Реветь хочется. Однако мысль, что он смог довести меня до истерики, заставляет гордо вздернуть подбородок и не дать волю слезам. Провокатор чертов! Я же никогда не поддавалась... Никому! Что со мной происходит? Да что он, черт возьми, со мной делает?!
— Ну смотри сама, — звучит в спину.
Черт! Ну катись уже! Зачем он так наезжает на меня?! Что я ему такого сделала? Да и вообще, с чего он решил, что я легкого поведения? Неужели так очевидно пускала слюни при первой же встрече с Глебом в компании на него? Как же там я на него смотрела?! Ни хрена не соображаю. Этот мерзавец явно перегибает. Или специально все это делает. Только зачем?
Я слышу, как заводится мотор. И через секунду автомобиль отъезжает, оставляя меня одну здесь. Где нет ни единой живой души. Еще и сеть недоступна...
Шагаю вперед, не зная, на сколько меня хватит. Я трясусь от страха и от того, что сказал Бестужев. А если действительно за мной никто не придет? Не хочу я торчать тут до полуночи. Неужели он действительно закроет глаза на то, что я осталась тут одна? Без возможности с кем-либо связаться, хоть как-то выбраться отсюда. На такси мы ехали сюда почти два часа. Черт знает, сколько надо идти пешком, чтобы обратно добраться!
Ну как же не вовремя я без тачки осталась!
Рядом со мной останавливается машина. И я с надеждой поворачиваюсь, желая, чтобы этот кто-то отвез меня в город. Да я и заплачу хорошо!
Но тормозит фиолетовый седан, а внутри парень. Черная кепка, солнечные очки, которые он снимает и бросает на пассажирское сиденье. Лет двадцати пяти. Может, и моложе. Еще и жвачку жует.
— Подвести тебя, соска? — говорит он, высовывая голову из окна и оглядывая меня с ног до головы.
— Нет, спасибо. Сама доберусь, — бросаю через плечо и иду вперед. От этого человека веет опасностью. Странный тип. Не сяду я к нему, нет. Лучше тут останусь.
Боже, я сегодня до дома доберусь живой и невредимой? Надеюсь, ничего плохого со мной не произойдет.
— И куда же ты собралась, красотка? Давай, не капризничай. Прыгай в тачку. Сто баксов за час — вполне крутая цена.
Я не отвечаю, игнорирую его слова. Меня в дрожь бросает, и безумно хочется, чтобы этот псих исчез. Испарился. Я что, на проститутку смахиваю? Посреди дня клиента ищу на абсолютно пустой территории? То Бестужев со своими тупыми намеками, то этот долбанутый псих.
Слышу, как захлопывается дверь. Затем тяжелые шаги, и парнишка хватает меня за локоть, очень резко тянет к себе. Встряхивает меня за плечи, как тряпичную куклу, цедит сквозь зубы какие-то непонятные слова. Невнятные.
— В машину, я сказал! — единственное, что могу различить.
И только сейчас я замечаю в его руке маленький нож. Кисти забиты татушками, а в брови пирсинг. Черт возьми! Во что я вляпалась? Что за отморозок встретился на моем пути?
— Отпусти, придурок! Куда ты меня тащишь? — отталкиваю его от себя. Парень, матернувшись, снова наступает на меня, но потом происходит черт-те что.
Он летит в сторону, падает на капот своего автомобиля. Хватается за голову, орет как ненормальный. Я же оказываюсь за широкой спиной Бестужева, который хватает парнишку за горло и сжимает. Парнишка задыхается, глаза превращаются в два блюдца. Открывает рот и закрывает. Как рыба, которая оказалась выброшенной на берег.
— Убьешь его! — кричу я, схватившись за руку Бестужева. — Пожалуйста, не надо. Отпусти же...
И он отпускает. Дышит часто, порывисто. Я вижу, как вздымается его грудь, как вздувается венка на шее. И как на лице Бестужева играют желваки. Он в бешенстве.
— Иди в машину, — приказывает, не сводя взгляда с парня. — Я сказал, в машину! — рявкает так, что я вздрагиваю. Уже во второй раз за несколько часов!
Коротко кивнув, я поступаю так, как он велит. Сажусь в автомобиль и слежу за Бестужевым. Как он что-то толкует парнишке, как угрожает. Выглядит Бес так, словно его любимую игрушку отняли, и поэтому он сходит с ума.
Вжимаюсь в сиденье, зажмуриваюсь. Мне безумно хочется домой, под одеяло. И поспать. Ни о чем не думать. Нужно было прислушиться к словам Дилары и сидеть дома. Не высовываться!
Бестужев открывает дверь, садится за руль. А парнишка еле забирается в свой автомобиль и уезжает.
— Ты как? — спрашивает. Взяв меня за подбородок, вынуждает поднять на него глаза. — Черт!
Он опускает взгляд на мою руку. Которая, оказывается, ранена. А я ничего не почувствовала даже!
— Оставь меня в покое, — прошу я, отворачиваясь, потому что слезы вот-вот вырвутся наружу. — Мне не больно.
Бестужев меня не слушает. Достает из бардачка аптечку. Обрабатывает рану, не переставая дуть на нее. А потом откидывается на спинку сиденья и некоторое время смотрит перед собой. Я поворачиваю голову, задерживаю на нем взгляд. Удивительно! Он снял пиджак...
— Испугался за меня? — грустно усмехаюсь. — Я тебя ненавижу, Бестужев.
— Взаимно, — цедит он и снова тянется к бардачку. В этот раз достает оттуда бутылку воды, протягивает мне. — Выпей.
Он все еще тяжело дышит. Наши глаза встречаются. Всего на секунду. И я пытаюсь понять, что у него там отражается. Страх? Но нет же... Это безумие. Ему плевать на меня!
— Я домой хочу. Отвези меня или...
— Или что? — рычит он, перебивая. — Выйдешь и пешком пойдешь? Надеюсь, ты больше никогда в жизни не станешь упрямиться. Я чуть сопляка не прикончил!
— Ну, спасибо, — устало потираю переносицу. — Что жизнь мне спас. Достаточно? Или мне к твоим ногам упасть и расцеловать их? Не понимаю, откуда ты вообще появился. Не будь тебя на этом месте...
— Не будь меня на этом месте, Арина, тебя хрен знает в какой дыре нашли бы. Ты еще и смеешь язвить... От тебя одни проблемы, — недовольно кривится он, нажимая на газ.
— Прости, — искренне извиняюсь. Потому что на самом деле я понимаю, что если бы не он... Даже думать не хочу. — Больше не стану тебе проблемы создавать. И вообще, в метрах десяти от тебя ходить буду. Можешь даже не сомневаться, — голос срывается, перехожу на хриплый шепот. — Надеюсь, ты доволен.
Мне очень хочется плакать. Не помню, когда в последний раз мечтала остаться одна, наедине со своими мыслями. Кажется, это было несколько лет назад, когда мама нас оставила, ушла.
— Глупая, — все еще ворчит Бестужев, забирая из моих рук бутылку, и делает несколько жадных глотков.
Мы оказываемся в городе буквально за пол часа. Бес жмет на газ как обезумевший, и костяшки на руках побелели. Потому что он сжимает руль что есть силы. Он напряжен. И зол.
Мой телефон подает признаки жизни. Достаю его из сумки и внимательно всматриваюсь в экран.
— Останови где-нибудь здесь. Дальше я сама доберусь, — говорю Бестужеву, прежде чем ответить на звонок. — Да, Мария Дмитриевна.
— Ариночка... Ариша, я... — голос домработницы взволнованный, еле слышный. — Вы... Должны немедленно оказаться дома.
— Что происходит? — подаюсь вперед, чувствуя, как сердце стучит в области горла. — Что-то с отцом?
— Д-да, — говорит она. — Я вызвала скорую, но, Арина, он не дышит. Мне страшно.