1 глава. Кровь и ночь

Киваю охране клуба в знак приветствия и без проверки прохожу внутрь, минуя толпу, стоящую на входе в нетерпении. Слышу за спиной недовольное ворчание, но не оборачиваюсь. С какой стати? Этот клуб хоть и не мой, но я тут свой.

Здесь меня знают. Не по имени — по фамилии. Этого достаточно.

Прохожу сквозь сумрак зала, выхватывая знакомые лица. Кто-то кивает, кто-то отворачивается, делая вид, что не заметил, но через плечо поглядывает украдкой. Мелко. Я всё равно вижу каждого. Замечаю всё.

Усаживаюсь в отдельном зале, где обслуживают без вопросов, и залетных птиц не бывает. На столе открыто уже вино к моему приходу. Хорошо. Научились. Асхад дрессирует персонал как собак. Усмехаюсь, при этом разглядываю весёлых посетителей. Их много, ибо пятница, канун нового года. Народ расслабляется перед тем, как засесть за стол с родственниками.

Пьют, смеются, кто-то уже навеселе пытается танцевать между столами. Кто-то хлопает по плечу малознакомых людей, словно лучшие друзья. Играют спектакль «жизнь удалась». Жалкая попытка забыться.

Я же трезв, в голове порядок, поэтому пристально всех рассматриваю. Пить не хочется. Зал как на ладони. Я не отдыхаю, я фиксирую. Кто с кем проводит время. Кто на кого смотрит с каким посылом. Кто с кем в ссоре, и какая выгода из их конфликта. Ну и самое смачное, это кто с кем уйдет из клуба для приятного времяпровождения. Алкоголь расслабляет контроль и развязывает руки и языки. Нужно знать слабые места любого человека, чтобы в нужный момент надавить, прогнуть.

— Все как обычно? — возле меня замирает официант в форме. Я киваю. Мои вкусы известны, редко их меняю. Поэтому меня вновь оставляют одного.

— Кого-то высматриваешь? — за столик усаживает Асхад, расстегивая пиджак.

— Нет, просто разглядываю народ. А ты чего тут делаешь? — поворачиваю голову в сторону друга, выгибая вопросительно бровь. Асхад усмехается, склонив голову набок.

— Мне сказали, что ты пришел, вот решил узнать ты с нами или тут будешь?

— Тут.

— Всё в порядке? — мимоходом интересуется Асхад, но в его вопросе не просто праздное любопытство. Я знаю, что он действительно может обо мне беспокоиться, не показывая внешне свои чувства.

— Всё как всегда, — отвечаю коротко, и этого достаточно. Он умеет читать между строк.

Асхад кивает, оглядывает зал. Его глаза, как сканер, цепляются за детали. В этом мы похожи. Только он предпочитает действовать тонко, из-за угла, а я по ситуации. Мы с ним противоположным, но в этой противоположности очень схожи и дополняем друг друга. Он единственный человек, которому я могу сам себя доверить.

— Вон та за барной стойкой, новенькая? — кивает в сторону девушки в красном, закидывая руку на спинку дивана.

Я бросаю взгляд. Фигура что надо, взгляд цепкий. Улыбается бармену, но контролирует каждого, кто проходит мимо. Такая не просто так сюда пришла. Охотница. Абы кому не даст, да и не каждый к ней подкатит. Возбуждает охотничий интерес, но не настолько, чтобы сейчас же ринуться к ней с подкатом.

— Не люблю связываться с теми, кто потом доставит проблем, — лениво произношу.

Беру бокал с вином, разглядывая девушку в красном. Она чувствует на себе взгляд, но явно не может уловить, кто на нее смотрит. А я подобен хищнику, сидящему в кустах. Асхад усмехается, на мгновение взгляд становится холоднее.

— Ты, как всегда, всё видишь.

— Это помогает выжить, — поднимаю бокал. — Особенно нам.

Он тоже берёт свой. Стучим стеклом. Без тоста. Без слов. Они нам не нужны.

Асхад ненадолго над чем-то задумывается, его взгляд снова скользит по залу, но я вижу, что-то крутится у него в голове. Знаю этот взгляд. Он не просто пришёл узнать, буду ли с ними. Он пришёл с новостями.

— Твой дед говорил сегодня с моим дядей, — говорит он наконец. Голос ровный, но в нём слышится что-то жёсткое, будто слова прорезают воздух. — Опять поднимал вопрос о тебе.

Я чуть прищуриваюсь, отставляя бокал. Уже чую, что пахнет жаренным. Держу себя под контролем, не даю эмоциям вырваться. Мои эмоции всегда играют против меня. Когда нужно молчать, я говорю, когда нужно стоять, я бегу. И так во всем. Полумер нет.

— Что на этот раз?

Асхад пожимает плечами, будто это не его дело. Но он знает, как сильно это меня задевает и бесит. Я не люблю неопределённости. Всегда предпочитал, чтобы все говорили прямо и чётко, без завуалирования. Без этих намёков, полутонов и семейных "традиций", под которыми прячется элементарный контроль.

— Всё то же. Женитьба. Слияние. Укрепление фамилии. Всё, как по учебнику старой школы.

— И кого он там выбрал? — спрашиваю сухо.

— Дочь Касимовых. Старшая. Говорит, умная, скромная, без лишнего характера. Вполне "надёжный" вариант.

Я криво усмехаюсь. В моем воображении уже создался образ выбранный невесты. Там явно девушка воспитана в строгих правилах и традициях. Будет смотреть в рот мужу и молча исполнять его приказы. Не посмеет пикнуть и жаловаться кому-то из родни, ибо это позор. Ни страстей, ни эмоций, ни чувств… Скукота.

— Скромная и без характера. Именно то, что мне нужно, чтобы сойти с ума за два месяца.

Асхад молчит. Он понимает, что спорить с моим дедом, значит идти против всей системы. Но и промолчать, значит сдаться.

— Он не оставит эту тему, — произносит Асхад. — Для него ты — продолжение фамилии. Инструмент. Символ. Всё, кроме человека.

— Знаю, — отзываюсь резко. — Он всю жизнь так жил. Думает, я тоже буду.

Асхад кивает, но не спорит. Он умеет слушать — это его сила. В отличие от деда, который слушает только себя. Глава семьи предпочитал делать то, что выгодно ему, наплевав на чувствах его близких и их позиции.

— Я бы понял, если бы речь шла о партнёрстве, о выгоде. Но он толкает меня под венец, как будто я пешка в его старых схемах. Я не для того так долго держал себя в узде, чтобы стать мужем ради удобства.

— Это опасная позиция, Эмир, — говорит Асхад, тихо, но серьёзно. — Он не простит тебе отказ, если решит, что ты перечеркнул его планы. Он не станет давить в лоб. Он устроит так, что ты сам будешь благодарен за то, что выбрал.

Я сжимаю пальцы на бокале, взгляд скользит по залу мимо танцующих, смеющихся, праздных. Люди живут. А я всё время играю в чью-то чужую игру. Живу не по своему сценарию.

— Пусть думает, что я его разменная монета, — говорю хрипло. — Пусть. Только он забыл одну вещь: я сам себе хозяин. И если кто-то решит разыграть меня, разыграю в ответ.

Асхад молчит, но в глазах понимание, а может, и уважение. Он почти всегда на моей стороне. Не то, что я лидер, а он подчиняется мне в нашей дружбе. Просто методы ведения семейных дел моего деда ему не нравятся. Он категоричен в плане принуждения.

— Тогда тебе стоит выбрать, кого поставить рядом. Самому. Пока не поздно.

— Он старый, но ещё не слепой, — произношу после паузы. — Должен видеть, что такие игры со мной не работают.

— Он считает, что это не игра. Это стратегия, — тихо отвечает Асхад, наклоняясь ближе. — И если ты не сделаешь ход первым, он сделает за тебя. Жестко, но красиво.

Я откидываюсь на спинку, снова берусь за бокал. Вино вдруг кажется горьким. Данная тема между мной и дедом длится уже продолжительное время. Сначала он мягко и ненавязчиво интересовался моей личной жизнью. Даже спрашивал про симпатии. Пытался играть в доброго советчика. Поняв, что от меня ничего толкового не добьёшься, стал педантично клевать кукушку темой женитьбы.

Каждое утро, сидя за столом, мне приходится выслушивать одно и то же: про обязанности, долг, необходимость укрепить фамилию и сделать «правильный выбор». Раз в месяц усаживал в своем кабинете и устраивал смотрины по фотографиям. Невесты разные, но все из хороших семей, угодных деду. Но, ни одна не заставила меня захотеть ее.

Всё это подаётся с маской спокойствия, но за ней — сталь. Взгляд деда такой, от которого даже взрослые мужчины сбиваются с мыслей. Он знает, как давить. И делает это хладнокровно, методично.

Вот этот агрессивный прессинг вызывает во мне жгучее желание сопротивляться. Не просто отказаться. А сделать всё наоборот. Назло. Выбрать невыгодную. Неподходящую. Проблемную. Но свою.

Мне двадцать восемь. Я умею вести переговоры, ломать сопротивление, управлять людьми. Но дома я — мальчишка под прицелом. Единственный наследник, несмотря на наличие еще нескольких родных братьев. Последняя надежда. Живое напоминание деду, что его кровь будет жить дальше. Только не так, как он хочет.

Я знаю, как он смотрит на женщин. Все разменные фигуры. У кого какая родословная, чья семья, что принесёт в дом, как повлияет на власть, влияние, уважение.

А я смотрю иначе. Я хочу видеть рядом человека, не фамилию. Я слишком хорошо знаю, как легко фамилии гниют изнутри, если в доме нет живого сердца. Мои родители тому наглядный пример. Это те самые люди, которых женили, потому что выгодно. Мать была покладистой красавицей, подарившей моему отцу трёх сыновей. Однако это не уберегло от того, что на стороне родился ещё один сын, от другой женщины. И когда ему исполнилось три года, его просто привели в наш дом. Без объяснений. Без извинений. Без стыда.

Сказать, что все были счастливы, — ничего не сказать.

Мать молчала. Как и положено жене влиятельного мужчины. Мы — старшие — молчали тоже. Потому что нам с детства вбивали, что чувства — это слабость. Эмоции — роскошь. Терпи, держись, не позорь фамилию.

Я научился молчать рано. Говорил только тогда, когда от меня ждали слов, а думал всегда больше, чем позволял себе озвучить.

Семья у нас крепкая, да. Только не в том смысле, как принято считать. Не на любви построенная, а на страхе, удобстве, статусе и молчании. Мать жила рядом, но не была живой. Отец всегда где-то в стороне, занят важными делами, за которыми прятались его слабости.

Вот почему мне так остро хочется другого. Настоящего. Даже если это будет неудобно, неприемлемо, рискованно. Даже если это будет идти вразрез с планами деда, семьи, всей проклятой системы. Потому что я хочу быть живым. Не частью фамилии, а собой.

— Эмир, — слышу голос Асхада. Вскидываю на него глаза. — Я ухожу.

— Хорошо. Обещаю вести себя паинькой.

— Я надеюсь, мне проблемы не нужны перед праздниками.

— Не переживай, иди.

Асхад кивает и уходит, оставляя меня в одиночестве. Я делаю глоток вина, и в этот момент замечаю, как в зал заходят мужчины. Напряжение сразу сгущает воздух вокруг меня. Виски будто стягивает. Чувствую, как кровь начинает бурлить в венах.

Один из вошедших не просто гость. Он — враг. Наш давний и принципиальный семейный враг. Точнее будет сказать, что он принадлежит клану, с которым наша семья враждует уже много лет. Его появление здесь не случайность. Это демонстрация. Вызов.

Он тоже замечает меня. Прищуривается. Несмотря на то, что в зале блики, полумрак, я чувствую в его взгляде насмешку. Мы с ним, как два хищника, внезапно оказавшиеся на одной территории. Только я не собираюсь отступать.

Он направляется ко мне. Уверенно. Нарочито медленно. Остальные держатся чуть позади, но насторожены. Я не двигаюсь. Смотрю прямо, с каменным лицом.

— Канаев, — произносит он, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.

— У нас тут вечеринка, а не поминки. Ты уверен, что не ошибся дверью? — в голосе у меня лёд.

— Говорят, ты всё ещё не женат, — скалится он. — Дед, должно быть, счастлив. Всё ещё ждёт, когда ты начнёшь мыслить как мужчина, а не как избалованный мальчик.

Я улыбаюсь. Медленно. Холодно. Тагир Атаев тот еще раздражитель. И он знает, что бесит, и его это забавляет. Это видно по самодовольной ухмылке. Пальцы на одной руке непроизвольно сжимаются в кулак. Так и хочется врезать, чтобы не улыбался пару дней.

— А ты всё ещё прячешься за чужие спины, потому что своих решений принять не можешь. Или боишься?

В его глазах вспыхивает злость. Он даже дергается в мою сторону, вторгается в личное пространство, но в последний момент останавливается. Я хищно прищуриваюсь, мне до ужаса интересно, насколько хватит его храбрости со мной тягаться.

— Остынь, Канаев, — тихо говорит Тагир, — ты ведь не хочешь, чтобы это место стало ареной.

— Мне всё равно, где напоминать шакалам, кто здесь хищник, — отзываюсь, копируя угрожающий тон Атаева.

Секунда тишины. Напряжение можно резать ножом. Затем он коротко усмехается, будто признаёт, что сейчас не время выяснять отношения. Я даже чувствую некую толику разочарования, что он так легко решил закруглить нашу перепалку.

— Увидимся, — бросает он и разворачивается.

Я провожаю его взглядом. Спина у него прямая, но шаг стал чуть быстрее. Это радует. Трусит дворняжка. Если бы не обещание Асхада вести себя хорошо, мне не составило труда спровоцировать Тагира и выйти из конфликта сухим.

Вздыхаю, словно лишил себя ярких эмоций. Беру бокал, подношу его снова к губам. Пью. Взгляд лениво скользит по толпе, и именно в этот момент вижу её. Ту самую.