5 глава. Лететь и не обжечься

Завтра решающий зачёт. Не просто зачёт — билет в зимнюю сессию, без права на ошибку. Пятый курс не прощает слабости, особенно если ты в меде. Особенно если мечтаешь о дипломе, а не пересдаче весной.

Капли кофе на конспектах уже давно не пугают, наоборот, они как отметки выживания. На столе горка распечаток, скелет атласа анатомии, стикеры, закладки, надписи ручкой на ладони. Голова гудит, глаза вянут, но остановиться нельзя.

Я повторяю алгоритм неотложной помощи при анафилактическом шоке и механизмы действия препаратов на автопилоте. Никаких тусовок, никаких новогодних гирлянд. Есть только я, кафедра терапии и эта чёртова зачетка.

От успеха на этом зачёте зависит всё. Пропуск в экзамен. Балл в ведомости. Уважение преподавателя, у которого взгляд сканирует насквозь. И моя личная уверенность, что я справляюсь. Что я иду туда, куда нужно. Что стану врачом не на словах, а по праву.

Голова гудит, как старый трансформатор. Словно в черепе поселился маленький барабанщик и с маниакальной усидчивостью стучит палочками по вискам. Пятый час сижу над конспектами. Глаза режет, буквы плывут, каждый новый абзац, будто высасывает последние силы. Терапия, как многоголовое чудовище: выучишь одно, забываешь другое.

Кофе давно остыл, а толку ноль. Ничего не лезет. Спина затекла, в шее тянет, а пальцы ноют от подчеркивания маркером. Я ненавижу эту ночь. Ненавижу этот зачёт. Хочу всё бросить, лечь и хотя бы час просто не думать. Или, чёрт с ним, даже поплакать.

Телефон вспыхивает. Я машинально тянусь, уверенная, что это Лина снова скинула мем вместо схемы по патогенезу. Но нет. Незнакомый номер. Сообщение.

"Тебе срочно нужен глоток свежего воздуха. Предлагаю кофе. Я рядом. Без давления. Просто выберись из этой тюрьмы бумаги."

На секунду сердце сбивается с ритма. Кто это? Ошиблись номером? Или… нет. Что-то в тоне слишком узнаваемое. Почти дерзкое, но с намёком на заботу. И почему-то я улыбаюсь. Устало, скептически, но улыбаюсь.

Пальцы сами печатают:

"Имя?"

Ответ приходит с задержкой несколько секунд.

«Кемаль»

Я сразу вспоминаю черноволосого мужчину из клуба, того самого с раной и упрямым взглядом. А потом нашу неожиданную встречу в магазине, когда пальцы соприкоснулись на полке с пастой, и сердце глупо подпрыгнуло. Судьба? Не верю. Скорее совпадение. Или… он нашёл мой номер. Каким-то чудом. Специально. Зачем?

Наверное, понравилась. Или просто зацепила своей дерганой серьёзностью и попыткой быть профессионалом, даже когда всё вокруг горит. А может, это просто развлечение для него. Прогулка, кофе и лёгкий флирт, пока я здесь, в этой бесконечной гонке за пятёрками и дипломом врача.

Я злюсь на себя, потому что сердце вместо того, чтобы быть настороже, слегка дрожит от предвкушения. Глупо. Вдох — выдох. Снова смотрю на сообщение. Кофе. Прогулка. Плевать на время. Плевать на завтрашний день. Или нет?

Скользну пальцем по экрану.

"Через двадцать минут. Если ты не маньяк."

Отправляю. И только потом понимаю, что уже встаю с кровати, тянусь к зеркалу и размышляю — какую куртку надеть. Усталость немного отступает. Оправдываю свое согласие тем, что свежий воздух мне действительно не помешает.

Выбегая из дома, я внезапно останавливаюсь у лифта и задаю себе, пожалуй, самый логичный вопрос: а все ли со мной в порядке? С какого это перепугу я сорвалась навстречу незнакомому мужчине, которого видела один раз, и то при сомнительных обстоятельствах? Он мог быть кем угодно — нарциссом, ловеласом, опасным типом, или, что хуже всего, манипулятором с хорошей внешностью и харизмой.

Но что-то внутри не дает затормозить. Все будто сговорилось — ночь теплая, хоть и морозная без снега, город дышит электричеством, в животе летают мятежные бабочки. Ум говорит: сядь, остынь, выключи эмоции, а сердце не слушается. Оно выдает ритм, будто это не обычная встреча, а что-то... важное.

За пять лет в столице я встречала разных. Те, кто сразу клали на стол серьёзность. Те, кто хотел лёгкости. Те, кто красиво говорил, но не знал, что с тобой делать, когда ты замолкала. Ни один из них не вызывал внутри такого странного дрожания — не страха, нет, а какого-то... узнавания.

Я качаю головой. Это безумие. И всё же, я нажимаю на кнопку вызова лифта. Потому что хуже, чем пойти, — это остаться и потом терзать себя мыслями: а вдруг?

Оказавшись на улице, автоматически достаю телефон, проверяю мессенджеры — пусто. Ни адреса, ни намека на то, где он ждет. Злюсь. На него, на себя, на эту внезапную вспышку безрассудства. Засовываю телефон обратно в карман куртки и медленно выдыхаю, прикрывая глаза. Ладони холодеют от ветра, щеки немного щиплет. Но это даже приятно. Освежает.

Мне нужно было вырваться. Хоть на пару минут. Мозг за эти недели забит до предела — фармакология, терапия, судебка… Я уже сама себе сниться начала, читающая конспекты в ночи. И вот сейчас, стоя на пустой улице, я впервые за долгое время не думаю ни о формулировках, ни о схемах лечения. Я просто дышу.

Может, он не напишет. Может, пошутил. Или передумал. И всё это — зря. Но даже если так… Я не жалею. Потому что хоть на миг почувствовала, что живу не по расписанию.

Чувствую, как рядом пахнет кофе. Открываю глаза, поворачиваю голову на источник запаха — и встречаюсь с насмешливыми, темными глазами Кемаля. Губы сами растягиваются в ироничную улыбку. Он стоит передо мной, протягивая стаканчик.

— Не хватало кому-то вздремнуть прямо на улице, — хмыкает он. — Держи. Лавандовый раф. Почему-то кажется, что тебе именно его не хватало.

— Ты угадываешь вкусы прохожих по выражению лица? — спрашиваю с прищуром, но беру кофе. Пробую на вкус и не могу сдержать довольное мычание. Точно, то, что нужно.

Мы не говорим ни слова. Просто, будто по умолчанию, шагаем в ногу, идем вперед к скверу, расположенному неподалеку от дома. Тишина не давит, наоборот, в ней есть что-то уютное, как будто оба устали от слов и просто хотим побыть рядом с кем-то, кто не требует объяснений.

Меня сначала подмывало спросить, как он узнал, где я живу, но потом понимаю, что это, по сути, не так важно. Мы идем молча, а в голове всё равно крутятся обрывки мыслей — про зачет, про усталость, про него. Его шаги ровные, уверенные, он идет чуть ближе, чем позволила бы обычная вежливость, но не настолько, чтобы это выглядело навязчиво. Просто рядом. Просто здесь.

Ветер играет прядями моих волос, и я украдкой смотрю на его профиль. Сейчас он другой. Спокойный, собранный, почти невозмутимый. И в этом спокойствии есть нечто странно притягательное, как будто за его молчанием скрывается целая буря, которую он умеет держать под контролем.

Впереди начинает маячить сквер — фонари, лавочки, пустынные аллеи. Мне вдруг становится легче дышать.

— Ты часто гуляешь по ночам? — спрашиваю вдруг, просто чтобы разбавить тишину, не потому что мне действительно нужен ответ.

Он усмехается, не глядя на меня:

— Только когда есть с кем.

— С боком всё хорошо? — осторожно интересуюсь, уходя от провокационной темы.

— Уже как новенький, — улыбается он. — Ты тогда сработала как профи.

— Как-никак, пять лет меда за спиной.

— Сколько ещё учиться? — с любопытством смотрит на меня.

— Ещё год. Потом интернатура, ординатура, если решу дальше углубляться, — пожимаю плечами, делая глоток кофе.

— Серьёзный путь, — хмыкает он. — Но тебе идёт. Эта собранность. Уверенность.

Я улыбаюсь краем губ, не зная, как на это реагировать. Ловлю себя на мысли, что мне приятно, как он смотрит. Без пошлости, без давления. Просто с интересом и каким-то восхищением что ли.

— Спасибо. Но сейчас я больше чувствую себя неуверенной. Как будто на пределе. Голова пухнет от информации.

— Поэтому ты должна себя беречь, — говорит он, глядя вперёд. — Если не переведешь дыхание сейчас, потом будет поздно.

— Это ты мне сейчас как психолог или как человек, внезапно знающий мой номер и адрес? — шучу, прищурившись.

Он усмехается, делает глоток из своего стаканчика. Что-то во взгляде у него меняется, тревога, что ли появилась. И будь я психологом, наверное, зацепилась за эту деталь, начала бы разматывать клубок: откуда эта тень, что за ней прячется, кто передо мной на самом деле. Но я не психолог. Я просто усталая студентка пятого курса, у которой завтра зачёт, а послезавтра экзамен, и мозг категорически отказывается заниматься расшифровкой чужих выражений лица.

Тем более, это лицо принадлежит мужчине, который выглядит как вырванный рекламный постер из гламурного журнала: уверенный, собранный, немного колючий, как будто его сложно ранить, и всё же... что-то в нём дрожит. Или это мне кажется?

Я отмахиваюсь от этих мыслей. У меня своих проблем выше крыши. И ещё кофе в руке — вкусный, тёплый, успокаивающий. Сегодня этого вполне достаточно.

— Просто как Кемаль, — отвечает легко. — Человек, которому ты однажды спасла шкуру.

От этой фразы что-то тепло разливается внутри. Я ничего не говорю, только смотрю вперёд, позволяя себе ещё минуту идти в тишине, которая больше не кажется пугающей.

Внезапно пошёл снег. Я удивлённо откидываю голову назад, ловлю языком первые снежинки вечера — холодные, легкие. Где-то внутри откликается детская радость, забытая, но до сих пор живая.

Чувствую на себе взгляд. Медленно поворачиваю голову, Кемаль смотрит внимательно, пристально. Наверное, думает, что у меня кукушка поехала, раз я ловлю снег, как пятилетний ребёнок. Эта мысль кажется настолько забавной, что я хихикаю, не сдерживаясь, и широко улыбаюсь.

Он чуть приподнимает уголки губ, еле заметно, но от этого движения почему-то становится жарко. А его взгляд... Он не просто внимательный. Он хищный. Будто оценивает, будто прикидывает, с какого угла лучше подступиться. Смотрит на меня так, будто я его самое любимое мороженое, которое он собирается съесть медленно, наслаждаясь каждым кусочком.

— Ты мне нравишься, Рания.

— Вот так сразу? — реагирую быстрее, чем успеваю осознать, и тут же прикусываю губу. Его слова застали врасплох.

Будь я в родном городе, где все про всех знают, просто молча отвернулась, покраснела и ушла. Тем более мы бы точно не сидели вот так рядом вдвоем, без «страховки» в виде кого-то третьего. Но столица диктует другие правила. Здесь можно признаться в симпатии в лицо, сразу, без обиняков. Здесь нет лишних ушей и цепких глаз.

— А чего медлить? — Кемаль усмехается, будто читает мои мысли. — Ты мне нравишься. И я хочу с тобой встречаться.

Мое сердце пропускает удар. От неожиданности, от искренности, от того, как он на меня смотрит. Уверенно. Без компромиссов. Как будто уже все решил.

— Нужно подумать, — отвечаю спокойно, стараясь скрыть нарастающее волнение.

Допиваю остатки своего лавандового рафа, будто прячусь за стаканчиком. За ним мне безопаснее. Там нет дрожи в голосе, нет вопроса в глазах, нет желания просто сказать: «Мне тоже».

Мне сейчас вообще нет смысла ввязываться в отношения, на них нет просто времени. Зачеты, экзамены, клиническая практика, дежурства. График расписан по минутам, голова забита схемами лечения и патологиями, а не романтикой. Но где-то внутри робко хочется рискнуть. Хочется позволить себе чуть больше, чем просто выживать между учебой и бытовыми делами.

Тем более Кемаль мне действительно нравится. С первого взгляда. Еще тогда, когда лежал на полу в клубе, истекая кровью. В тот момент, где у другого началась бы паника, он оставался собранным, сдержанным, даже с каплей иронии.

— Мне пора возвращаться к учебникам, — говорю, поднимаясь со скамейки. Кемаль встает вслед за мной.

Мы почти синхронно бросаем в урну пустые стаканчики из-под кофе, и на секунду зависаем в тишине, глядя друг на друга. Он явно ждет от меня ответа. При чем явно положительного. Увы, я, к сожалению, не оправдаю его ожидания.

Кемаль делает шаг ко мне, и я, почти машинально, отступаю назад. Не потому что боюсь, нет. Просто кажется, так будет правильнее сохранить дистанцию, границы, ясность. Но, похоже, у него свои представления о правильности.

Он стремительно сокращает расстояние, хватает одной рукой за локоть, другой мягко, но уверенно обнимает за талию. В этот момент время будто замирает. Я едва успеваю открыть рот, чтобы что-то, но не успеваю выдохнуть ни слова. Он целует меня.

Не робко, не нерешительно, а по-настоящему. Без пафоса, без сантиментов — по-мужски твердо, как будто знал, что я буду пытаться держаться, отступать, думать, сомневаться. А ему это ни к чему.

Губы горячие. Пахнут кофе и чем-то еще, едва уловимым, будто горьковатым деревом и свежей кожей. Я замираю, не зная, что делать: поддаться или оттолкнуть. В груди гул, в голове рой мыслей, но тело будто забывает, как двигаться.

Закрываю глаза, и мир вокруг исчезает. Остаются только его губы, тепло его тела и то, как наше дыхание переплетается. Рваное, глубокое, будто мы уже давно вместе, будто он знает, как целовать именно меня.

Он осторожен, но в этой осторожности есть своя сила. Его язык легко касается моих губ, а потом медленно проникает внутрь, заставляя сердце биться еще быстрее. У меня подкашиваются ноги, и я, сама не замечая, хватаюсь за него в отчаянной попытке сохранить равновесие. Но Кемаль понимает это по-своему.

Он еще сильнее прижимает меня к себе. Целует настойчиво, сдержанно только на первый взгляд, но с такой внутренней уверенностью, от которой по коже пробегает дрожь. Кожей чувствую, как он себя сдерживает, будто по краю ходит в своем безумии. И именно он первым завершает наш поцелуй.

Я, ошеломленная, смотрю ему в глаза, в голове шумит, будто после глубоко вдоха под водой. Что вообще сейчас произошло? Мы просто сидели, пили кофе, разговаривали, а теперь вот это. Мои губы еще горят от его поцелуя, сердце стучит где-то в горле.

Кемаль медленно поднимает руку, большим пальцем осторожно проводит по моим губам, очерчивает их. Его прикосновение обжигающее, от него по коже бегут мурашки. Он чуть оттягивает мою нижнюю губу, и это движение какое-то слишком интимное, слишком откровенное. Замираю.

Затем он резко вскидывает взгляд, его темные глаза ловят мои. Взгляд уверенный, дерзкий, почти хищный, собственнический. Он улыбается. Небрежно, но искренне, как будто знал, что все именно так и произойдет.

— Ты моя, Рания.