10 глава. Незваные гости. Правда наяву
— Одевайся, — шепчу так, будто за стеной уже кто-то дышит в замочную скважину.
Пальцы дрожат, путаются в складках ткани, не слушаются. Кемаль смотрит на меня с явным вопросом в глазах, но не спорит, вскакивает с кровати и начинает быстро собирать свою одежду, раскиданную по всей комнате. Он двигается беззвучно, как хищник на охоте, но при этом чертовски смешно подскакивает, натягивая носок, запутываясь в брюках.
Это не Лина. У нее есть ключ. И она не стала бы звонить. Это не сосед — он бы написал. Сердце грохочет, как будто выламывается из груди. Я не знаю, кто стоит за этой дверью, но ощущение такое, будто туда подкинули бомбу, и сейчас она тихо тикает.
— Что-то не так, — шепчу себе, и внутри всё сжимается.
Вижу на простыне тонкие, почти символические капли крови — следы того, что было между нами. Наше маленькое преступление против правил и принципов, против мира. Я спешно накидываю сверху одеяло, будто это может стереть всё. Беру салфетки, быстро вытираю бедра, словно пытаюсь смыть не только кровь, но и вину, панику, тревогу.
Накидываю халат, завязываю пояс так туго, будто он может удержать меня от падения в пропасть. Отражение в зеркале говорит: ты справишься. А внутри ребёнок, прячущийся от грозы.
— Куда мне? — шепчет Кемаль, уже почти одетый, взъерошенный, но собранный. Его глаза бегают по комнате. Я киваю в сторону дивана, он быстро садится, хватает первый попавшийся учебник и открывает его наугад.
— Нейрохирургия? — шепчу, приподняв бровь.
Он не отвечает, только кивает, делая серьёзное лицо. Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Даже сейчас, когда всё вокруг дрожит от напряжения, он умудряется быть нелепо милым.
Последний вдох. Приглаживаю волосы, выпрямляю спину и иду к двери. Каждый шаг отзывается гулом в висках. За этой дверью что-то важное. Что-то, что перевернёт всё.
Щелчок замка. Я тяну на себя ручку. На мгновение перестаю дышать.
— Тебя только за смертью посылать. Замёрзла к чёртовой матери, — бубнит Лина, ввалившись в квартиру, сбрасывая обувь, куртку и варежки в одном хаотичном движении. Она вскидывает на меня глаза и морщится. — Чего такая бледная, будто призрака увидела?
Мир наклоняется, как в замедленной съёмке. Легкость, с которой она произносит это, выводит меня из ступора. Я буквально чувствую, как напряжение начинает стекать с позвоночника, как талая вода. Стою, словно вкопанная, с рукой на дверной ручке, сердце всё ещё стучит в висках, как в набат.
— Ключи я забыла, — продолжает она, отдуваясь. — Завтра привезут. А пока, видимо, придётся либо как хвост за тобой таскаться, либо дома сидеть.
Её взгляд падает на мужские ботинки у входа. Бровь предательски взлетает вверх, и в глазах вспыхивает искорка любопытства.
— У нас гости? — спрашивает она с намёком, переглянувшись со мной.
Я бросаю на неё взгляд, в котором чётко читается: «Не лезь». Быстрый, напряжённый кивок в сторону её комнаты. Лина фыркает, надувает губы, будто обиженная кошка, и исчезает за дверью своей комнаты.
Дверь тихо захлопывается, и я, наконец, позволяю себе выдохнуть. В груди, будто сжатая пружина распрямилась. Чуть не схлопотала инфаркт. И пусть Лина не из тех, кто сразу сдаст подругу, всё равно я и Кемаль играем на грани.
Я оборачиваюсь. Кемаль, открыв дверь комнату, подходит ко ближе, смотрит на меня с лёгкой усмешкой, но в глазах всё ещё бдительность. Он чувствует: опасность ещё не ушла. Я смотрю на него, и в этот момент осознаю — вот оно, моё самое хрупкое счастье. И самый страшный страх.
Если бы на пороге стояли мои братья… от их взгляда не ускользнуло бы мое пунцовое лицо, ни один взгляд, ни дрожь в коленях. Они бы прочитали всё, будто это на лбу у меня написано. И тогда...
Нет. Пока рано. Я ещё не готова. Не к разговорам, не к объяснениям, не к тому, чтобы стоять рядом с Кемалем и говорить: «Это он. Мой выбор». Потому что пока я сама не до конца верю, что имею на это право. Что наше с ним возможно.
Я обнимаю его, прячу лицо у него на груди, вдыхаю запах его кожи, прячу все свои страхи в этом касании. Его тепло меня согревает и дает какое-то успокоение и уверенность.
— Нам нужно быть осторожнее, — шепчу я.
Он обнимает крепче. Не обещает, что будет легко, но обещает быть рядом. А пока я никому ничего не скажу.
***
— Я тебя буду ждать в нашем кафе, — подмигиваю Лине. Она даже не спрашивает, что мне заказать, просто кивает. Мы давно отработали эту схему: капучино с какой-нибудь причудливой добавкой — малиной, карамелью, может, лавандой — и десерт, обязательно с кремом. Мне просто хочется чего-то сладкого и привычного, пока внутри всё дрожит от новых чувств, связанных с отношениями.
Кемаль угукает мне в трубку, обещает быть скоро. Его голос звучит спокойно, но я знаю, он тоже немного волнуется, хоть и не показывает вида. Не так, как я, конечно, у него всё-таки не братья с гипертрофированным чувством чести и контроля. Но он тоже понимает, что мы медленно приближаемся к границе, за которой будет всё по-взрослому.
Я сажусь за наш столик у окна, цепляюсь взглядом за пешеходов, за лица в толпе. Сегодня в голове особенное настроение: хочется не прятаться, не вздрагивать от каждого звонка в дверь, не искать взглядом, кто увидит нас вместе.
Я хочу постепенно вплести его в свою жизнь. Спокойно, без шума. Познакомить с друзьями, посидеть вместе на вечеринке у подруги, взять его с собой на семейный ужин. Хотя бы на день рождения Лины. Но я знаю, что главное — это встреча с Валидом.
Вот это будет тот ещё квест. Он с ума сойдёт от мысли, что у меня появился парень. Хотя, если подумать… пусть порадуется, что это не какой-нибудь голубоглазый Иван с распахнутой душой и борщом по воскресеньям. У Кемаля хотя бы кровь подходящая, пусть и характер взрывной.
Я улыбаюсь, представляя лицо брата. Уже чувствую, как он будет сверлить Кемаля взглядом, как задаст сотню вопросов, от "где работаешь" до "если обидишь — похороню без следа". Но я не боюсь этого момента. Я просто хочу быть готова. И чтобы рядом был тот, кто готов стоять за меня.
— У меня такое ощущение, что ты пригласила меня на смотрины, — Лина плюхается напротив, сбрасывая с плеча сумку и кладёт телефон экраном вниз, как будто в знак полной вовлеченности в происходящее. — И, честно, умираю от любопытства. Я тебя знаю пять лет, и впервые ты меня знакомишь с парнем, с которым у тебя всё предельно серьёзно… знаю-знаю, у тебя по-другому не бывает. Либо в омут с головой, либо «расходимся, как в море корабли».
Я усмехаюсь, подношу чашку ко рту, но прежде, чем сделать глоток, с наигранной строгостью говорю:
— Он тебе понравится. У него харизматичная улыбка, только, чур, глазки не строй. Парень прочно занят. Моё, понимаешь?
Лина театрально закатывает глаза:
— Ой, да не переживай ты так! Лучше скажи… У него братья свободные есть?
Я замираю. Вопрос вроде бы простой, шуточный, но цепляет меня за живое. Я вдруг понимаю, что не знаю ответа. О семье Кемаля — тишина. Ни тебе фото из детства, ни рассказов про «а вот мой младший брат…» или «мама у меня та ещё штучка». Всё дозировано. В меру. Словно он впускает меня в дом, где можно посидеть в гостиной, но до спальни и кладовки путь пока закрыт.
— Знаешь, — говорю, медленно ставя чашку на блюдце, — я, честно говоря, не уверена. Мы про его семью как-то… особо не говорили. Или, вернее, он не особо делится. Не так, как я — "а вот мои братья, а вот как в детстве мы курагу сушили". Он больше о себе, но всё немного отстранённо. Словно что-то держит в себе.
— Ну, это ещё не значит, что у него тайная семья в Воронеже. Может, просто человек с границами. Что, кстати, в наше время — роскошь.
Я киваю, но внутри всё равно нарастает тревожный осадок. Я знаю, как много я ему отдала — мыслей, чувств, воспоминаний, даже страхов. А он… он вроде рядом, но будто стоит на своей территории, за прозрачной стеной, за которой всё ещё скрыто.
И тут ловлю себя на мысли, что прежде чем знакомить Кемаля с семьей, мне стоит сперва самой лучше его узнать. По-настоящему. Без фильтров и фасада.
— Ты хоть знаешь, кто он такой? — тянет Лина, хрипловато, будто боится нарушить хрупкое равновесие, как хрустальную чашу. Её глаза, полные тревоги и... почти страха, неотрывно следят за вошедшим мужчиной.
Я усмехаюсь, слегка прикусывая нижнюю губу, чувствую, как лицо заливает тепло — от воспоминаний, от предвкушения.
— Конечно, знаю, — отвечаю с той лёгкой насмешкой, какой говорят влюблённые, уверенные в своих чувствах. — Он тот, кто заставляет моё сердце биться быстрее.
— Боюсь, твоему сердечку придётся остановиться, — глухо шепчет Лина.
Я моргаю. Сердце сбивается с ритма, но не от его появления — от её интонации. Она не шутит. Вид подруги подсказывает мне, что ситуация серьезная.
— Что ты несёшь?
Лина не отвечает. Она медленно поворачивает телефон экраном ко мне. Её руки чуть дрожат. Я опускаю глаза на ее мобильник, читаю статью и не сразу понимаю, что именно читаю. Потом еще раз. Новость. Фото. Заголовок. Имя. Фамилия. И в одно мгновение весь мой мир рушится.
Моё дыхание сбивается и теряется на полпути выдоха. Пальцы моментально холодею, удушающий комок подступает к горлу. Я читаю это имя снова и снова, не веря глазам. В голове гул, как после взрыва. Бесформенный гул боли, ужаса, недоверия. У него фамилия… их фамилия. Фамилия, которую в моём доме произносили только со злобой. Фамилия, за которой кровь. Фамилия, которая проклятие.
Медленно поднимаю глаза. Он стоит всего в нескольких шагах. Мой Кемаль. Мой… Эмир?
Выглядит уверенным и спокойным. Не просто спокойствием мужчины, знающего себе цену, а спокойствием хищника, который чувствует запах крови и знает: его не остановить. Он не спешит, не суетится — ему незачем. Весь мир играет по его правилам.
Он улыбается мягко, почти ласково, той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени. Но теперь мне кажется, что это не улыбка вовсе, а хищный оскал. Уверенность в глазах — та же, но в ней я будто нет было нежности. Только огоньки, похожие на злорадство. На торжество.
К этому мужчине я задыхалась от желания. Этим именем я шептала свои чувства в темноте. К нему я прижималась, как к спасению. Он для меня все и даже больше. Он тот, который заставляет меня дышать, жить…
А теперь он — враг. Враг моей семьи. Враг моего мира.
И самое страшное — я не хочу от него отказываться. Не могу.
***
Знакомство с подругой прошло на удивление гладко. Лина, собравшись в долю секунды, с тем самым хладнокровием, которое ей ещё пригодится в операционной, моментально включила обаяние. Эмир — или всё же Кемаль? — вежливо и безукоризненно отвечал, был обаятелен, внимателен. Очарован, но не ослеплён. И слава богу. Или нет?
Наверное, было бы проще, если бы он влюбился в Лину. Мы бы расстались, я бы страдала, страдала, а потом… возможно, забыла. Хотя вряд ли. Потому что первого мужчину не забывают. Особенно если ты отдала ему больше, чем просто тело.
— Всё в порядке? — его голос тихий, будто опасается нарушить хрупкое равновесие молчания. Мы едем в его квартиру. В машине, в тишине, которую только двигатель нарушает, его вопрос, будто эхом ударяет по нервам.
Я вздрагиваю, смотрю на него с испугом, будто только сейчас понимаю, кто рядом со мной. Натягиваю дежурную улыбку, качаю головой. Внутри пусто. В голове — каша из чувств. Говорить? Прямо сейчас? Не могу. Мне нужно время, чтобы собрать себя по кусочкам, чтобы научиться дышать, зная, кто он.
А мечты… Мечты рассыпались, как карточный домик. Знакомить его с братьями? Что ж, отличная шутка. Если их свести в одной комнате, ни один не выйдет целым. Никто из них не станет слушать. Ни Эмир. Ни мои братья. У них в крови слишком много боли, ярости и упрямства. И самое страшное, я понимаю: всё это может начаться из-за меня.
В квартире я сразу скидываю обувь и направляюсь к окну. Обхватываю себя за плечи, словно пытаюсь удержать себя от распада на части. Мне холодно. Не снаружи — внутри. Сердце стянуто тугим узлом, мысли сжаты в плотный клубок. Чувствую, как он стоит за спиной. Молчит. Не подходит. И это его молчание давит сильнее любых слов. От этой тактичности мутит. Как будто он заранее знал, что мне понадобится пространство, и отступил. Правильно. Умно. Холодно. А у меня в голове звучит только один вопрос. Один-единственный, вцепившийся когтями в сознание:
Он знал, кто я такая?
Я резко разворачиваюсь. Его лицо спокойно, слишком спокойно. Он чуть склоняет голову набок, в глазах лёгкая тень непонимания. Или притворства?
— Почему мы никогда не говорим о твоей семье? — голос звучит жёстче, чем я рассчитывала. Я почти шиплю, как раненая кошка. Он прищуривается. Тишина висит между нами с натянутой пружиной.
— Потому что это не имеет значения, — отвечает он, наконец. Тихо. Почти нежно. И эта нежность убивает.
— Для тебя — может, и не имеет, — я резко делаю шаг вперёд, — а для меня теперь имеет. Ты знал. С самого начала. Не ври.
Он не спорит. Только отводит взгляд. Губы сжимаются в тонкую линию. Молчание — это признание.
— Почему ты позволил мне поверить? Просто парень с красивыми глазами и чуткими руками? Почему не сказал мне, с кем я ложусь в постель? — голос срывается, в нём гнев, обида, и, самое страшное, любовь. — Ты разрушил всё!
— Обычная семья, — осторожно отвечает, словно прощупывает почву, пытается понять, чего я злюсь. — Как у всех. Мне особо нечего рассказать. Я старший в семье, у меня еще есть три брата. Родители умерли. Воспитывал дед. Что тебе еще интересно? Финансовое положение? — его смешок действует на меня как красная тряпка на быка. Не зря во мне течет кровь Атаевых. Вспыхнуть можем в одну секунду.
— Эмир… — выдыхаю его имя, и будто прохожу точку невозврата.
Он замирает. В этот момент я вижу, как на долю секунды он прикусывает губу, как тяжелеет его взгляд, в котором прежде сверкали мягкость и тепло. Теперь в нём что-то другое. Что-то, от чего по коже пробегает холод.
Воздух между нами словно сгустился. Исчезла лёгкость, та зыбкая, хрупкая лёгкость, с которой мы друг к другу тянулись, с которой смеялись, касались, прижимались. Будто не мы, а два других человека, свободных, не связанных чужой ненавистью, чужой болью.
Притяжение, которое прежде сводило нас с ума, ослабевает. Не исчезает — нет, но меняется. Оно становится острым, болезненным. Больше не зовёт в объятия, а предупреждает: «Осторожно. Здесь может быть боль».
Он смотрит на меня внимательно, тяжело. На вопрос, видно не хочет отвечать, но обязан. И я тоже не отвожу глаз. Я должна знать, кто он. Что он. И кто теперь я рядом с ним.
Сердце бьётся глухо, будто стучится к нему: скажи. Объясни. Развей или подтверди моё самое страшное подозрение.
— Почему ты мне не сказал правду?! — я гневно сверлю Эмира взглядом.
— Потому что я хотел тебя, — он отвечает без колебаний. Ни капли раскаяния. — И ты тоже меня хотела.
— Ты хоть понимаешь, во что мы вляпались? Если кто-то из наших узнает, что мы вместе... Нам двоим конец! — голос дрожит от злости.
Эмир лишь ухмыляется. Спокойный, насмешливый. Как будто я одна сейчас тону, а он стоит на берегу и наблюдает.
— Мы должны расстаться, — выдыхаю, и каждый слог, будто нож по живому.
— Черта с два мы расстанемся! — рычит Эмир, сверкнув глазами. Голос хлёсткий, как удар. Он приближается вплотную, почти касается меня пальцем, будто ставит невидимую точку. — Ты — моя. Заруби себе это на носу.
Несколько секунд мы сверлим друг друга тяжелыми взглядами. Мы смотрим друг на друга, как два упрямых барана на узкой горной тропе, готовых сойтись в последней битве, чтобы не уступать. В его взгляде — ярость, в моём — страх и решимость. Я не отступаю, хотя ноги предательски подгибаются.
— Попробуешь сбежать, из-под земли достану, — бросает с ледяной уверенностью. — А на родных, твоих и моих, мне наплевать.
Сердце глухо бьётся в груди. Я чувствую: он не блефует. Этот мужчина не просто любовник. Он стал войной, в которую я вступила добровольно, не зная, какой ценой это обернётся. Мне страшно до дрожи, но я не могу от него уйти. Потому что моё сердце уже выбрало. Несмотря на всё. Несмотря на всех.