Глава 2

Виктория Сергеевна Дома было тихо. Я же, как только закрыла дверь, первым же делом помыла руки и зашла в кухню. Дочка мне ужин оставила, что радовало. Судя по тому, сколько его было, Даниил не ел. Быстро перекусив, я прошла в комнату и включила свет, рассматривая заправленную пустую кровать. – В обидки играть будет, значит? – проговорила, переодеваясь. – Отлично, я свои тоже включу. Их как раз накопилось столько, что сосчитать невозможно. Вся моя жизнь – это сплошь и рядом угода другим во вред себя. Ума не хватало сразу распознать людей, которые за мой счет хотели удовлетворить свои потребности. А мне опыта и знаний не хватало, а еще подсказок со стороны. Предательства преследуют меня с самого рождения, наверное, это какая-то карма, не иначе. В возрасте двух лет от меня отказалась мама. Оставила на попечение бабушки после длинной тирады о том, что я порчу жизнь, что она еще молода, что хочет гулять и отдыхать, а не пелёнки менять. К слову, меняла она их редко, в основном бабушка мною и занималась, ее мамой я и называла. Только в более сознательном возрасте узнала правду, приняла ее и… переварить очень долгие года не могла. До сих пор изжога, горькая и противная. У биологической матери хватило ума оформить все документы так, чтобы меня оставили под присмотром бабушки. А потом она собрала чемодан и уехала в столицу в поисках лучшей жизни. Я знаю, потому что собственными глазами видела, как ночами плакала моя баба Лиза, как корила себя за то, что не смогла воспитать нормального человека. Потом рассуждала, что ей дали еще один шанс, уж меня-то она научит всему. Действительно учила, да и сама я тянулась к знаниям, много читала, была такой «всезнайкой», которая совершенно не разбиралась в людях. Со школьных времен со мной дружили только потому, что давала списать. Только я была уверена, что дружба истинная, тянулась к девочкам, а они надо мной смеялись, когда этого не видела. Есть у меня такая врожденная особенность появляться тогда, когда не нужно… другим, но так необходимо мне. Так я смогла подслушать разговор об истинных мотивах общения со мной, о том, каким именно меня считают человеком. В том возрасте все сходится к сравнению. Вот и я была не так одета, не так обута. Хотя бабушка работала и прекрасно обеспечивала нас всем необходимым, я никогда не чувствовала себя хуже других, у нас всегда было то, что было у других детей, но тот разговор дал первые сомнения. Потом этот росток рос, ведь девчонок приглашали на свидания, на дискотеки, меня же не звали никуда. Я как была белой вороной, так ею и прослыла до самого института. Однако, хоть я и была вороной, все равно отлично закончила школу и прекрасно знала, кем я буду в будущем. Я видела себя во врачебном деле, видела и шла к этому семимильными шагами. Вот, дошла же, через подводные камни, через предательства и ложь, но добралась до звания кандидата медицинских наук, человека, к которому идут за советом. У меня растет дочь, есть… Семьи нет. То недоразумение, что я худо-бедно создала, семьей назвать сложно. Уснула я с тяжелой головой, чтобы в девять утра снова быть на ногах. – Доброго утра! – пропела дочка, заглядывая ко мне в комнату. – Я слышала будильник! – Да-да, это я пытаюсь встать! – Кофе? – Не помешает, – вынуждена была признать я. С кровати все же себя соскребла, пошлепала в кухню, где просто уселась за стол и внимательно смотрела за быстрыми движениями дочки. Ника сразу сказала, что по моим стопам не пойдет. Ей всегда нравилась математика, так что пусть свой она решила связать с этой точной наукой. Однако потом резко, в один момент передумала и сказала, что будет психологом. Дочка поступила на нужный факультет и, судя по тому, что я не слышу ноя и вздохов, ей все нравится. Или же я настолько увязла в работе, что просто не замечаю очевидного. – Я буду разводиться с твоим папой, – проговорила, когда чашка кофе появилась перед моим носом. – Что на этот раз он учудил? – уточнила Вероника так, словно я ей рассказала обыденную новость. – Его сестра разбила мою машину… – ЧТО? – взревел ребенок. – Ты на нее пахала сколько лет! – А разбили ее за пару минут, – пробормотала, вспоминая, как долго хотела машину. Это была цель, долгая, но осуществимая. – Видимо по этой причине папа предпочел остаться ночевать у бабушки, – фыркнула дочка и покосилась в мою сторону. Мое душевное состояние было максимально… никаким. Это когда о тебя вытерли ноги, а потом еще и в душу наплевали. Я уверена, что Даня приползет вечером с каким-то вшивым букетом, будет говорить о семье, что ей надо помогать. Только вот получается, всегда помощь осуществлялась непосредственно его маме и сестре, а когда дело доходило до меня или до Вероники, так семья и семейные ценности куда-то испарялись. – С квартиры съедут через неделю, – проговорила. – Я с тобой! – спохватилась дочка. – Само собой! Я тебя с ними не оставлю! Несмотря на то, что Нике уже восемнадцать и, со слов матери Даниила, ребенок уже должен покинуть родительское гнездо и строить самостоятельную жизнь, я дочку из дома прогонять не собиралась. У нее, итак, сплошь и рядом самостоятельная жизнь, потому что меня вечно нет дома, поэтому на плечи Ники ложится весь быт. По этому вопросу у нас дома с недавних пор были частые ссоры. Науськанный матерью муж приходил домой после работы и учил меня жизни. Я же за свою жизнь поняла только то, что, если у тебя нет тыла, ты максимально не защищен. Я жила без человека за спиной. Без того, кто научит правильно выходить из неприятных ситуациях, у меня не было советчика, который бы сказал: «Раскрой глаза, тобой пользуются!». Хорошо, что Ника не такая. У нее очень сложный характер, она кремень. Видит людей сразу же, а поступки оных расценивает очень категорически. Если ее обидеть хоть раз, во-второй раз она уже не поверит никогда. Так было, когда я находилась на дежурстве. Вероники тогда исполнялось десять лет. Круглая дата, день рождения. Отец и бабушка повезли ее на дачу, якобы устроить праздник там. Но вместо него были грядки, которые никто не хотел полоть и поливать. После этого, итак сложные отношения отца и дочери испортились окончательно, а уж про бабушку и говорить не стоит. Как только она появлялась у нас дома, Ника уходила в свою комнату и закрывалась изнутри. В неправильном воспитании винили меня, я же напоминала всем тот случай. Да, я устроила на следующий день настоящий праздник ребенку, с гостями, с тортом и свечами, с друзьями и подарки. Но родной отец мог бы додуматься, что можно было бы дочку в праздник хотя бы свозить в парк на аттракционы. Ума не хватило, а я не подсказала. Думала, что это очевидные и элементарные вещи. Сейчас же сижу на кухне и думаю о том, что много очевидных и элементарных вещей было в нашей совместной жизни, после которых нормальный человек просто встает и уходит. А я… слабохарактерная? Надеявшаяся, что хоть тут все будет хорошо, хоть с этим человеком? А итог один… везде один. Видимо, это я какая-то дефектная. – Мам… – Задумалась, – пробубнила в ответ. – Всецело понимаю, но тебе б покушать, на работу ведь… – Надо, – вздохнула, – но совершенно не хочется. – А придется! Или же ты решила копаться в себе? – прищурилась дочка и уселась напротив меня. – Может быть и копаться… – Это ты брось, – погрозила Ника пальцем, – ты когда копаешься, всю вину на себя забираешь. А так не работает! Виноваты оба! – Думаешь? – уточнила я, с интересом смотря на ребенка. – Однозначно! Мне со стороны виднее, это факт! Вот ты виновата знаешь в чем? – В чем? – я даже чуть вперед подалась. – Что не умеешь вовремя дать отпор! Не можешь поставить других на место, чтобы нос свой никуда не совали! Это было жестко, это было правдой, а она, как известно, хуже всего бьет наотмашь. – У меня не получается… – А ты пробовала? – Ника даже голову на бок склонила. – Вот-вот… – Признаю свои ошибки. – А вот это ценно! Признавай, учись на них и исправляй! А мне пора на пары! Дочка довольно быстро собралась и через двадцать минут уехала. Я тоже начала собираться, попутно пытаясь дозвониться до мужа. Но проще было до луны добраться, чем найти его. Он еще больший трус, чем я. «Вопрос с моей машиной должен быть улажен на этой неделе. У вас три дня. Либо деньги на ремонт, либо пусть мне отдают машину Коли». Сам Коля, муж Насти, явно будет от этого не в восторге. Но мои ли это проблемы? Нет. Я их никому и никогда не создавала. Наоборот, машину купить помогли, дали очень приличную сумму на день рождения, ведь свекровь сказала – надо. Надо было их тогда всех отправить в долгий пеший путь. Права Ника, бесхребетная я. Учиться надо за себя стоять, раз это делать некому. И тут меня осенило. А что, если Ника пойдет по моим стопам? Что если она воспримет мою модель поведения правильной? Это ж я на собственном примере учила ребенка терпеть и прогибаться, меня ведь так бабушка учила… Нет, пока не поздно, а я надеюсь, что это именно так, нужно кардинально менять свою жизнь! Собравшись, вызвала такси и поехала на работу. Муж, закономерно, молчал. Молчала и его родня, которая ни дня не могла без того, чтобы не позвонить мне. Сегодня же все как в рот воды набрали, удивительные люди. До работы добираюсь быстро, что сильно радует. На ресепшне сообщаю девочкам, что одна пациентка приедет ко мне до начала приема, очень прошу принять все документы и пустить ко мне. У меня еще есть полчаса, чтобы обустроить кабинет к рабочему дню, переодеться, открыть программу и внимательно изучить, кто ко мне сегодня приедет. Новеньких мало, в основном все мои девочки, которых я веду с самого начала беременности. За всех переживаю и волнуюсь как за своих родных. Без пяти минут двенадцать после короткого стука ко мне в кабинет заглядывает девушка. На вид ей столько же лет, сколько и моей Нике. – Добрый день… – Добрый, проходите! Девушка заходит, прикрывая за собой дверь. Проходит на стул, садиться рядом со мной и внимательными взглядом голубых глаз изучает. У нее в руках много бумаг, так что после короткого знакомства, я забираю у нее все выписки и изучаю. Картина действительно выглядит странной, потому что все настолько запутанно, что я прошу девушку пройти для дальнейшего осмотра. У нее уже хороший срок, но я внимательно изучаю ребенка, который развивается по низким границам нормы. Мне это совершенно не нравится. Надю, так зовут девушку, нужно положить на сохранение плода, прокапать витаминами и смотреть на динамику, только после этого принимать какое-либо решение. – Значит, поступаем так… – говорю я, когда девушка снова вернулась на стул. – А можно папа тоже послушает? Он очень волнуется… На моей памяти это первый раз, когда отец приходит на прием с дочерью. – Пригласим! Я выхожу в коридор, нахожу знакомую внушительную фигуру глазами и приглашаю к себе. Павел стремительно проходит в кабинет, встает как надежная гора за спиной дочери, а я говорю о том, что нужно лечь у нас под наблюдение. Прокапать витамины, посмотреть на динамику развития плода… – У меня есть витамины… Они такие, коричневатого цвета… Девушка лезет в сумку, достает пузырек с таблетками, а я смотрю на них. – Какими, говоришь, они цветом? – перевожу взгляд на Павла, который настороженно смотрит на меня. – Коричневатые… Вот! Надя с готовностью открывает пузырек и высыпает на ладонь капсулу. – А кто тебе дал эти витамины? – уточняю, забирая таблетку и рассматривая со всех сторон. – Мама… А что-то не так? Я снова поднимаю взгляд, но теперь смотрю на мужчину, который сжал зубы так, что даже мне было видно это напряжение. – Эти таблетки должны быть белого цвета… – Когда тебе мама дала витамины? – совершенно спокойно уточняет Павел. – Месяц назад… – шепчет девушка, а я возвращаюсь к анализам и понимаю, что это именно то время. Именно с этого момента и начинаются проблемы со здоровьем у Надежды. – Значит так! – говорю я строго. – Это я у тебя изымаю, сейчас вы едете к нам в больницу, тебя встретят и оформят. Неделю точно полежишь у нас, потом посмотрю. Будут улучшения, отпущу. Договорились? Надя активно кивает, а я звоню в больницу, предупреждаю, что сейчас едет Царева Надежда Павловна. Узнаю, кто сегодня принимает. – Можете ехать, я врачу позвоню и все указания передам. Сама приду завтра! Павел выводит дочь, но показывает, что позвонит мне чуть позднее. Я же согласно киваю и в ужасе смотрю на закрывшуюся дверь. Собственная мать травила родную дочь… Чтобы, что? Избавиться от внука или внучки? Меня слегка трясет, но таблетки я убираю в сумочку, чтобы потом разобраться от чего они. Собираю себя в кучу и уже с улыбкой встречаю следующего пациента, но мысли нет-нет, да и возвращаются к перепуганным глазам дочери Павла. За весь день я не получаю ни единого сообщения от мужа, он с матерью и сестрой словно затаились. Готовятся, как я это обычно называю, к нападению. Столько лет прошло, а он все еще головой не вырос и от юбки не отцепился. Я же… чего, собственно, ожидала? Что одумается? Повзрослеет? Будет вести себя иначе? Очевидно же было сразу, что никаких изменений не произойдет по той простой причине, что свекровь всегда лезла в нашу семью. Поначалу я думала, что это нормальная практика, но чем дальше, тем становилось противнее мне. Мы ссорились, ругались, орали друг на друга, но муж всегда и при любых обстоятельствах выбирал не меня, а маму. Она старше, уступи. У нее сердце больное, уступи. Она пожила дольше нас, уступи. Достав из сумочки телефон, в перерыве между приемами пациентов, я зашла на госуслуги и подала заявление на развод. Далеко ни с первого раза у меня это получилось, но желание разомкнуть этот круг было выше меня. Наверное накипело. Я всегда отличалась терпеливостью и молчаливостью, никогда никому не жаловалась, просто молча глотала слезы. Но видимо даже у таких терпил, как я, есть лимит. И вот он настал. Павел СергеевичВсе мое внимание было направлено на дочь, которая затравлено смотрела на дорогу и держала руки на животе. Я сдерживался, старался улыбаться и всячески подбадривал Надю, которая в ответ слабо улыбалась. – Врача я нашел хорошо! – убеждал. – Она точно поможет, ты только не переживай! – Я не переживаю, – проговорила после долгой паузы дочь, – я просто не понимаю… за что… За семейный бизнес, из которого я вышел буквально недавно. Наша семья могла бы быть идеальной, если бы мы были семьей. С Аллой я познакомился давно, долго ее добивался, но отец девушки решил, что из меня достойной кандидатуры не выйдет. Зря надеялся, что отступлю. Была у меня одна черта – упертость. С одной стороны неплохо, ведь благодаря этому я поднялся высоко, всегда не боялся трудностей и уверенно шел к своей цели. Но вот плохо в том, что если я решил кому-то что-то доказать, то не отступал ни при каких обстоятельствах. Закончив институт, пошел служить в армии, я не забывал о будущей жене, дарил ей дорогие подарки, ухаживал, благо финансовая сторона моей семьи это позволяла делать. Думал и надеялся, что Алла меня дождется с армии, а она через месяц вышла замуж, чтобы через девять месяцев развестись. Помню, как вышел из поезда, а она среди друзей на перроне стоит. Вскользь на нее посмотрел, потому что мерзко было и противно. Я ведь ей весь мир готов был к ногам положить, все, что угодно, а она… Предала? Ведь это предательство, не иначе. Я себе в голове уже выстроил другую жизнь, которая будет кардинально отличаться от поставленной мною ранее цели, однако все вышло совершенно иначе. Через неделю после приезда домой собрался с друзьями на даче, гуляли до утра, от души, как никогда ранее. А утром я проснулся в одной кровати с Аллой. Точно помнил, что ее никто не приглашал, а она каким-то образом доехала. Хотя, спустя много лет я даже узнал, кто поспособствовал тому моему счастью. Все было выставлено так, что бедная девушка не смогла мне отказать, а через месяц ее родители пришли к моим и заявили, что Алла беременна. Женился… Мама очень просила не бросать ребеночка, позволить дать шанс Алле, она одумалась, сожалеет и вообще, до этого выходила замуж под гнетом родителей. Это они ее заставили, она-то ждала меня. Как же, моя мама просто и половины не знала от того, что знал я. Семейная жизнь началась тяжело. Мы не могли друг к другу привыкнуть, я часто уходил из дома на работу, потому что это было моей единственной отдушиной. Не верил, что ребенок, которого носила жена, мог быть моим. Когда родилась дочка, ее назвали Надеждой. Словно знаком того, что все у нас будет хорошо. Результаты анализа показали, что ребенок действительно мой, а уж когда передали кричащий комок на руки, меня и переклинило. Простил… Вот ради Нади и простил. Тогда-то мною и начали крутить. Хорошая должность, надо бы семейный бизнес построить, надо в него вкладываться. Я принимал в нем участия постольку-поскольку, больше финансировал, занимался воспитанием дочери, потому что в ней души не чаял, а потом стал понимать, что не так у нас все строится. Алла отдыхала, гуляла, занималась собой, ребенком занималась няня, иногда приходили бабушки с дедушками. Но если мои действительно с душой и любовью относились к внучке, то родители Аллы быстро теряли к активной девочке интерес и снова переключали внимание на бизнес. Да, нашей семье перепадал процент от дохода, да, вполне неплохой, но опять же, выходило, что все держалось на моей финансовой поддержке. Постепенно я стал ее снижать, потому что стал вникать в суть бизнеса. И чем больше я узнавал, тем больше мне это все не нравилось. Получалось, что вся родня Аллы жила за счет прибыли. Чуть я сбавлял обороты, начинался дома вой, что опять не помогаю семье. Или же, моё любимое, если у кого-то день рождения, то от нас подарок должен быть самым дорогим. Один раз теща заказала путевку на море и долго ругалась, что я оформил документы только на ее и мужа. Оказалось, на море хотел побывать и старший брат Аллы с семьей. На следующий праздник подарил губозакаточную машинку, встал из-за стола под ошарашенный взгляд родственников и ушел домой. Алла прибежала в слезах через полчаса, говорила о том, что я ее опозорил. Пришлось напоминать, что она ни разу не плакала, когда мне приносили набор стаканов под коньяк, без самого напитка, между прочим, в подарок на тот же юбилей. И что-то ее слез и вздыханий не было. – Как-то очень странно все работает, не заметила? Я корова, которую вы доите много лет, а взамен я хоть что-то получил? Ни-че-го! Ты даже цветы моей матери не можешь купить на день рождения. Поднявшись по должности, я перестал общаться с родственниками жены совершенно. В какой-то момент мы с женой даже разъехались, потому что существовать под одной крышей было нереально. Как ни странно, Надя решила остаться со мной. Ее не тронули ни слезы матери, ни уговоры, ни угрозы. О последних я узнал поздно… Дочка осталась верна своему мнению, да и потом, она стала совершеннолетней, могла делать осознанный выбор. Так мы с ней и жили, пока ребенок не пришел и не сообщил, что, похоже, забеременела. Судя по тому, что пришла одна, без второго участника событий, все стало ясно. Ругаться, кричать, говорить о том, что нужно учиться… Не стал. У нее перед глазами был не тот пример, который мог бы наставить на путь. Да и все мы ошибаемся, даже я… а ребенок, он ни в чем не виноват. Малыша решили оставить. О нем Алла узнала довольно быстро, стала ограждать дочь заботой, а потом узнала, что мы планируем переезжать, что я с ней развожусь и требую долю бизнеса. Сдался он мне, да? Но слова вылетели, а вернуть их уже было невозможно. Раздел имущества вышел, мягко говоря, некрасивым. Наша большая квартира была оформлена на дочь и разделу между родителями не принадлежала. Я отдал жене машину, себе забрал свою. Ну а суд подтвердил, что раз в создании проекта бизнеса участвовали мои деньги, то основная доля была моей. А свою долю я хотел продать… Не зря же я учился и знал все подводные камни. Так что это только вверх айсберга. – Давай договоримся так, – проговорил, когда припарковал машину у здания перинатального центра. – От родственников ты больше ничего не берешь и не принимаешь. Ни заботу, ни внимания, ни подарки. – Ничего не возьму, – прошептала дочка сквозь слезы и разревелась. Я же потянулся к ней, крепко обнял и поцеловал в висок. – Мы со всем справимся, обещаю! В конце концов, звание «Самый лучший дед» должен получить никто иной, как я! Надя улыбнулась сквозь слезы. Нас встретили быстро, врач перечислил, что я должен привезти дочери, сообщил, что Виктория Сергеевна все объяснила, поэтому сегодня возьмут все анализы и поставят необходимые капельницы. Дальше будет само лечение в виде выведения токсинов. Я же поехал на квартиру, которая теперь служит нам домом, собрал два больших пакета, сверился со списков, по пути в больницу заехал в магазин, купил дополнительные лекарства, средства личной гигиены и продукты. Потом все отвез в перинатальный центр и позвонил дочери. – Тебе поднимут пакеты, ты как? – Все хорошо, – ответила Надя. – Сейчас капельницу поставят, сказали, что смогу даже поспать. – Вот отдыхай и ни о чем не переживай. Мы нашли первопричину, а с остальным справимся. Теперь я в этом был уверен. Заехав в большой магазин, купил огромный букет цветов, который и повез врачу. Как ее еще отблагодарить, узнаю позже. Викторию Сергеевну успел перехватить на улице, когда та только вышла. Возле крыльца клиники ее ждало несколько человек. Знакомая мне молодая особа, которая размахивала руками и что-то пыталась доказать. Мужчина, который стоял, спрятав руки в карманы, хмуро смотрел на врача и что-то кивал в знак согласия. Ну и руководила этим кордебалетом взрослая женщина. Выглядела она для своих лет очень хорошо, при этом тоже говорила много, активно жестикулируя и постоянно тыча в Викторию пальцем. Та стояла кремнем. Смотрела на них свысока, но молчала. Наверное, желала как можно больше узнать полезного. Я так и сам порой делаю. Но именно сегодня внутри все так горит, что решил вмешаться. Эта удивительная женщина явно страдает от родственников, я ее прекрасно понимаю. Тем более, мне удалось хоть немного, но побыть соучастником всего этого мероприятия. Так что времени терять не буду, пойду выручать врача. Она нам очень нужна, и, судя по всему, не только нам.