Глава 14

Мама меня действительно потеряла, а увидев, в каком виде я явился, закатила истерику. Так что мне пришлось еще пару часов потратить на то, чтобы убедить ее в том, что я не вернулся к старой жизни, со мной все в порядке и это была случайность, которая больше не повторится. Насчет последнего я лично был не так уверен, точнее, знал, что Галкин больше не посмеет напасть вот так в лоб, а вот пакостей от его семейства можно было ожидать. Но рассказывать все это маме я, естественно, не собирался.

А вот ночью мне приснился крайне странный сон. В нем я был простым айтишником в захудалой конторе, хоть и называлось это «инженер электронно-вычислительных машин». Несмотря на солидное название профессии, занимался я чем придется. Писал скрипты, какие-то программы, тут же менял картриджи в принтерах, устанавливал и переустанавливал текстовые редакторы, операционные системы и прочий софт. Короче, был фактически на побегушках у всей конторы.

Относились ко мне соответственно. Вроде ценили, но совершенно не уважали, считали чем-то вроде обслуживающего персонала. Мужчины могли походя похлопать по плечу, мол, молодец, стараешься, женщины вроде и улыбались, но так, дежурно. А чаще всего отводили глаза. Ну что поделаешь, я был не красавец, низкий рост, кривые ноги, брюшко и рано наметившаяся лысина вкупе с сильной близорукостью напрочь убивали интерес противоположного пола. При этом программистом я был действительно неплохим, но каким-то безынициативным. Скажут – сделаю в лучшем виде. А не скажут, то и не надо. Буду сидеть в своем кабинете, больше похожем на конуру, и носа оттуда не казать.

Но все переменилось в один момент, когда я встретил ЕГО! Именно так, большими буквами. Внешность я не запомнил, но ОН даровал мне возможность стать сильнее. Для этого всего и надо было немного пошалить с женщинами. Лучше девственницами, лет до двадцати. Это давало гораздо больший приток энергии. Да и им самим это нравилось, ведь во время процесса я преображался и хозяйство вырастало ого-го! А все знают, как бабы любят большое хозяйство. Это они только вид делают, что скромные, а внутри те еще шлюхи, уж я-то знаю.

И я вышел на охоту. Но первая же жертва едва не стала последней. Я не хотел убивать, просто взять немного силы. По-моему, справедливый обмен: ей удовольствие, мне энергия. Но эта дура начала кричать, а на вопли прибежали дружинники. Я едва успел уйти, одним прыжком перемахнув трехэтажное здание, но потом пришлось неделю восстанавливаться. Но я стал умнее, следующую жертву заранее оглушил и лишь потом приступил к своему делу.

На этом месте я и проснулся, весь в холодном поту и задыхаясь от ужаса. И долго не мог прийти в себя, хватая ртом воздух, не в силах выдавить из себя ни слова. Слишком яркими были ощущения и эмоции. И я чувствовал себя так, будто меня с головой окунули в чан с дерьмом. И держали там, не давая выплыть.

Чтобы хоть немного избавиться от чувства омерзения, я долго стоял под душем, чередуя холодную воду с горячей. Все равно снова уснуть не смог бы физически. Вдруг снова приснится это, а второй раз переживать что-то подобное я категорически не желал. Зато мозги немного прочистились, и я смог рассуждать логически. И пришел к единственно возможному выводу – это были воспоминания того самого одержимого, что я убил. Уж не знаю каким образом, но я впитал их, фактически прожив его жизнь. То есть то черное пятно мне не привиделось.

Возможно, виновато то, что я сам являлся переселенцем. Или попаданцем, уж не знаю, как правильно. Но рассказать об этом тому же Тихомирову я не мог, теперь уже совсем по другим причинам. Но иронию я оценил. Байка, которую я скормил капитану, стала правдой, но в искаженном виде, однако я уже использовал эту карту, и повторяться смысла не было, скорее даже наоборот. Если раньше я боялся, что меня отдадут ученым на опыты, то теперь мог попасть под раздачу как демонический энергет. Ведь именно они поглощали энергию из других людей, а я, судя по всему, именно это и сделал.

Ощущения от осознания были не самые приятные, однако при этом я не заметил никаких изменений ни в теле, ни в психике. Ну, не считая того, что стал Юниором. По сути, моя личность никак не изменилась. Желание убивать и насиловать ради возможности стать сильнее отсутствовало как таковое, а после сегодняшнего сна я еще и отвращение к подобным методам испытывал. И вот еще вопрос: могу ли я впитывать энергию обычных людей? Или только одержимых? Понятное дело, что резать энергетов для проверки я не собирался. Мне и так было хорошо. Так что, немного поразмышляв на эту тему, я выкинул ее из головы. Получится узнать – хорошо, нет – ну и пес с ним. Меньше буду палиться, а то мало ли какие методы у конторы глубокого бурения есть для выявления одержимых. Не зря же меня таскали к ним в больничку.

А вот однозначных плюсов от воспоминаний убитого мной гражданина Смирнова, земля ему стекловатой, оказалось несколько. Во-первых, стали понятны мои успехи в освоении среды ДССП-2000. Покойный одержимый прекрасно в ней разбирался, знал все тонкости, и я это успешно унаследовал. Теперь создание аналога Твиттера казалось мне чем-то простым, с чем вполне мог бы справиться и я один. Понятное дело, что отказываться от помощи Михи я не собирался. Мало создать проект, его надо поддерживать и развивать, а у меня были другие планы. Вот Хомяк этим и займется.

Вторым бонусом оказалась техника прыжка. Та самая, которой Смирнов гонял меня по парку. Не слишком полезная, но на безрыбье и рак – рыба. Главный ее плюс состоял в том, что освоить прыжок мог даже Юниор. Не полноценный, для этого все-таки требовалось уметь оперировать энергией, то бишь стать разрядником, но даже в урезанном варианте результат впечатлял. Хотя, конечно, нужно было еще опробовать технику на практике, но я был уверен, что у меня все получится. Слишком хорошо я понимал, что и как нужно делать.

Ну а последний бонус оказался не таким однозначным. Дело в том, что своих жертв, а их набралось около десятка, Смирнов еще и грабил. Причем сумма в итоге оказалась приличной, около десяти тысяч рублей. И теперь я знал местоположение тайника. Мне эти деньги могли значительно помочь в разных проектах, но, положа руку на сердце, на душе становилось противно, когда я даже просто думал о них. Что уж говорить о том, чтобы нажиться на чужом горе. Я сам не ожидал от себя такой щепетильности, но слишком уж большое влияние оказал на меня этот сон. Не хотелось даже в малом мараться о дела этого урода.

В итоге я решил себя не ломать. А то так очень легко можно стать такой же тварью, как Смирнов, ведь его одержимость оказалась лишь катализатором, подтолкнувшим к краю пропасти. Со своей совестью он договаривался сам, и у него неплохо получалось. Сначала изнасиловать, а что, ведь бабам это нравится, потом убить, потому что чего она орет. Дальше – больше. Уверен, что в итоге он спокойно дошел бы и до каннибализма, и до чего похуже. И на все у него нашлось бы оправдание. Я же таким быть не хотел.

Поэтому, выйдя из душа, сел за стол и принялся записывать все, что помнил. Имена жертв, как выглядели, где останки. Смирнов был умным и старался не следить в одном месте. Колесил по области, не задерживаясь надолго в райцентрах. В села не совался, потому что там чужака бы спалили на раз. А вот новые дачные поселки и садовые товарищества, где народ часто меняется и зачастую мало кто друг друга знает, были его любимыми местами. Может, поэтому за полтора года, которые орудовал маньяк-одержимый, его так никто и не нашел. Даже знать не знали, что завелась такая тварь.

На все это у меня ушло несколько часов, как раз успел закончить к началу уроков. Мама вчера хоть и перенервничала, но все же ловко и аккуратно зашила мой форменный пиджак, так что мне не нужно было суетиться и искать новый. Рубашку пришлось выкинуть, уж слишком она была залита кровью, да и ремонту не подлежала. В остальном больше ничто не напоминало о вчерашнем происшествии. Царапина на груди, оставленная бритвой Галкина, уже затянулась. Регенерацией Юниоры на порядок превосходили обычных людей, и чем выше ранг, тем сложнее было убить энергета. Мастера спокойно переживали попадание в сердце, но я не собирался экспериментировать с этим. Ну его, мне и так хорошо.

На уроках не было ничего интересного. Домашнее задание я умудрился сделать еще вчера в классе. Старался отвечать как можно чаще, зарабатывая дополнительные баллы, а точнее, исправляя старые. Понятное дело, что за оставшийся период я не вытяну на нормальные оценки, но хотя бы твердую тройку буду иметь с гарантией. На меня косились, но уже без интереса. Всем было понятно, что я изменился. Некоторые, правда, типа того же Морозова, так и не согласившегося на дуэль, говорили, что надолго меня не хватит, но на них я внимания не обращал. А вот тот же Ромка хоть и поглядывал с немалым изумлением, но уже принял новую реальность и общался со мной спокойно, словно я всегда так себя вел. И именно ему удалось меня изрядно удивить.

– Слушай, Чоб… то есть Семен. – Я лениво листал учебник истории, когда задумчивый Еремин остановился возле моей парты. – Хочешь вступить в комсомол?

– Кх-кх-кх, – я ожидал чего угодно, только не этого, и, подавившись воздухом, закашлялся. – Чего?! Ромыч, тебе солнышко голову напекло? Вон Машку попроси, пусть тебе первую помощь окажет. Компрессы там разные, притирания. Главное тут, чтобы халатик был покороче и в идеале белые чулки. Тогда эффект лечения в разы повышается.

– Я тебе сейчас такие притирания устрою! – тут же взвилась покрасневшая, как помидор, тхэквондистка. – Месяц сидеть не сможешь!

– Не, ну ее. – Я в притворном испуге отодвинулся подальше. – Ромыч, не связывайся с ней. Вон лучше к Софье обратись. Я так и вижу ее в костюме медсестры. Эдакая Снежная королева со шприцем. Ух, аж мороз по коже!

– Чеботарев, мы с тобой потом поговорим, – злобно зыркнув на меня, пообещала Сикорская, намекая на завтрашнюю тренировку. – А то ты больно смелый стал. Надо бы исправить.

– Ты же знаешь, для тебя я готов на всё, – я послал девушке воздушный поцелуй. – Даже сопротивляться не буду.

– Прекращай, – поморщился Еремин. – Я серьезно, а ты опять балаган устроил.

– Окей, то есть хорошо. – Я мысленно дал себе подзатыльник, напоминая, что нефиг палиться англицизмами. – Ответь мне на два вопроса. Зачем и на хрена?

– Это один вопрос, – надменно хмыкнула Полякова.

– Вот и не угадала, – я подмигнул Марии. – Именно два. Зачем тебе это и на хрена мне это нужно? Видишь, как все просто. Только, Ром, давай без агитации, я и сам кого угодно сагитирую вступать в ряды ДОСААФ и общество спасения на водах. Или «Союз меча и орала», выбирай. По чесноку, зачем я тебе в комсомоле?

– Ну, давай по-честному, – серьезно кивнул Еремин. – Ты помог задержать опасного преступника, спас здоровье, а то и жизнь двум девушкам. Нашей школьной комсомольской организации выгодно, если в ней будет состоять такой герой. Как раз скоро Первомай, и в отчетности такой подвиг будет очень здорово смотреться.

– Логично, – кивнул я, немало удивленный трезвым подходом Романа. – Товарищ комсорг, скажу честно, ты поразил меня в самое сердце. Я-то думал, будешь задвигать про космические корабли, бороздящие просторы Большого театра, и прочую возвышенную чушь. Ответственность там, верность Родине и партии, ну и все такое. А ты прям прагматик.

– А я про верность и ответственность не забываю! – зло сверкнул глазами Еремин. – Но ты просил по-честному, я тебе выдал. Будешь стебаться…

– Молчу, молчу, – я поднял руки, показывая, что сдаюсь. – Наоборот, ценю и уважаю. Что бы там ни говорили, на мой взгляд, слегка циничный и прагматичный подход гораздо ценнее голого энтузиазма. Потому что на последнем далеко не уедешь, а когда ты себя не забываешь, можно долго работать на благо общества.

– Согласен, – кивнул Ромка, вглядываясь мне в глаза, видимо, в поисках подвоха, но ничего не нашел, потому что я действительно так думал. – То же самое с песнями. Мы вчера репетировали, и Василиса Алексеевна и Марина Никитична были в полном восторге. У тебя получилась по-настоящему комсомольская песня. Но сам понимаешь, если узнают, что автор текста при этом не состоит в комсомоле, будет скандал. И по шапке дадут всей школе.

– А тебя, значит, назначили парламентером. – До меня дошло, что это не его личная инициатива. – Давить мне на ответственность, долг перед партией и прочее бесполезно, так что выбрали тебя, потому что мы в детском саду рядом на горшках сидели. Логично. Лады, ваши резоны я понял, а мне что от этого будет?

– Торгуешься, будто барыга какой! – фыркнула Полякова, демонстративно сморщив носик. – Как будто комсомол для тебя – это товар! Гопник и есть гопник. Никакой совести и чувства товарищества!

– Маша, а ты знаешь, как переводится слово «коммунизм»? – сбил я с толку девушку неожиданным вопросом. – А «социализм»? И в чем их различие? Как раз в том, что при коммунизме все обязаны служить обществу, а социализм подразумевает совместное существование. Чуешь? Совместное. То есть не когда я один рву жопу, чтобы сделать всех счастливым, но и что-то за это получаю. Не обязательно деньги, тогда бы я и был барыгой, как ты меня назвала. Или правильнее, капиталистом, который продавал бы свое время, влияние, результаты творчества и так далее. Да, это тоже можно продавать, я тебя удивлю. Но заметь, я про деньги даже не заикался. Но и просто так пользовать себя не дам. Зачем мне это? Кто-то получит премию, кого-то повысят. А мне что, дадут грамоту и пожмут руку? Спасибо большое, оставьте себе.

– Маша, ты неправа, – нахмурился Еремин. – Чоб… Семен действительно ничего такого не просил. И он прав в том, что будет неправильно, если благодаря ему все заработают какие-то дополнительные баллы, а он сам ничего не получит.

– Значит, ты за него, так?! – взвилась Полякова. – Так значит, да?!

– Марусь, осади, – перебил я Романа, не давая разгореться ссоре. – Он исключительно за тебя. А ставя Ромку перед выбором, ты делаешь хуже себе самой. Потому что заставляешь выбирать между чувствами и убеждениями. И даже если он выберет тебя, как думаешь, надолго вы останетесь вместе?

– Да что ты в этом понимаешь?! – вспыхнула девчонка, но села на место и отвернулась. – Делайте что хотите.

– Итак, вернемся к нашим баранам, – я повернулся к ошалело смотревшему на нас Роману. – Таки шо ви имеете мне предложить?

– Помощь с исправлением оценок, – принялся выкладывать аргументы комсорг. – Возьмем тебя на поруки, подтянем, договоримся с учителями о переаттестации. Все четверки не обещаю, но двоек не будет точно.

– У меня их и так не будет, – отмахнулся я. – Пока слабовато. Давай еще.

– Продвинем ваше с Леной творчество по комсомольской линии, – выдал гораздо более интересную мысль Роман. – Я тут поузнавал, обычно до выпуска диска может и год пройти. А ведь еще надо, чтобы комиссия утвердила. А через комсомольскую организацию можно реально сократить срок до месяца-другого.

– Это уже ближе к реальности, – кивнул я своим мыслям. – И не делай такое лицо, я против Зосимовой ничего не имею. Лена действительно талант, я уверен, у нее отличные песни получатся. Но, опять же, ты сам говоришь, что диск можно выпустить и без вас, хоть и дольше будет.

– Ладно, тогда давай так, – выложил на стол последний козырь Еремин. – Я говорил уже с Василисой Алексеевной, и в целом она готова помочь. Если за тобой не будет косяков – поможем тебе перейти в десятый класс. Я знаю, что ты собрался в техникум, но сам подумай. У тебя начали выправляться оценки. За оставшееся время добиться хорошего аттестата нереально. А вот за два года ты сможешь если не выйти на медаль, то получить весьма высокий средний балл. С которым сможешь поступить в любой вуз по своему выбору.

– Сам придумал? – Я крепко задумался.

С одной стороны, я уже настроился уходить. С другой – Ромка предлагал действительно неплохой вариант. Профессия у меня уже есть, пусть об этом никто и не знает. Идти в технарь, чисто чтобы там отсидеть три года, – ну такое себе. Раньше-то у меня и выбора не было, а сейчас вновь открывшиеся перспективы заставили серьезно пересмотреть свои планы. И в принципе, эта идея мне нравилась гораздо больше. Все так, кто бы что ни говорил, не стоит недооценивать силу документов. Особенно в Союзе, где без бумажки ты какашка, а с бумажкой – человек. А я хотел быть человеком.

– Договорились! – я протянул Еремину ладонь, и тот с довольной мордой хлопнул по ней своей. – Но учти, если меня за прогрессивные идеи отправят на Колыму, я туда один не поеду! Так и скажу, что это ты меня в комсомол привел и рассказал военную тайну, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс не муж и жена, а четыре разных человека!