Глава 13

После того, как я вышла из ванной, объявила Аринскому, что у нас новая проблема, и собралась идти к девчонкам, ректор перенес нас в кабинет и послал за Марой и Веданой сам. Те пришли сразу, знали, что мы проводили обряд, который был опасен: призрак мог обрести энергетическую оболочку, навредить мне или ректору — для этого круг из соли и был необходим. Сестры подумали, что со мной что-то произошло, и успокоились, только когда получили возможность меня пощупать, пустить искру-диагностик и удостовериться, что все в порядке.

Кабинет Аринского после последнего визита немного изменился: бумаг на столе стало на порядок больше и у левой стены появился кожаный диванчик, который по стилю выбивался и скорее мешал здесь. Но усевшиеся там ведьмы так не думали, им было явно удобнее, чем в креслах для посетителей, в одном из которых сидела я. Сам герцог занял законное место хозяина, лениво рассматривал скопившуюся за три дня документацию и изредка что-то выписывал на отдельный листочек.

Я поежилась.

Сестры смотрели на меня как на чудовище — вроде страшно, но и на органы разобрать любопытно. Ну либо они меня просто съесть хотели, что тоже весьма вероятно. Мара даже облизнулась!

— То есть руна ферт на тебе сама собой появилась? — В сотый раз уточнила Веда, приглядываясь к знаку Энигмы.

Ректор хмыкнул, но сделал вид, что ничего не услышал. Просто названия этих рун мы знать не должны были, это из разряда запретных знаний. Тетя говорила, что они к нам от Темных пришли, да так и остались без должного внимания — слишком много сил уходит на то, чтобы руну силой напитать. Поэтому оставили в использовании только несколько, в их числе была и руна ферт, которую все знали как знак Энигмы, но информацию о ее нанесении засекретили.

Не знаю, какими свойствами обладает знак, Бояна не говорила. Но ферт — это тайна. То есть носителя этой руны Верховные были обязаны приблизить к Совету и ввести в курс дел, как ведьму, познавшую некий секрет.

— Стан, тебе неприятностей мало? — Устало спросила рыжая ведьма. — Ну вот почему мы постоянно в самой гуще событий? Почему с тех пор, как мы создали Круг происходят подобные события? Три года непрекращающихся проблем! За что?

— Так говоришь, будто она в них виновата. — Мара фыркнула. — Раз уж включила жертву, пылающую негодованием, то меня ругай. На большинство проделок вы по моей подначке шли.

— Но сейчас речь не о проникновении в кабинет директора школы или взломе склада Весны! Мы говорим о более серьезных вещах! Это даже серьезнее, чем приворот на базе некромантии!

— Да, и что? Как говорит моя мама: "Маленькие детки — маленькие бедки. Большие детки — большие бедки." — Мара легкомысленно пожала плечами и улыбнулась. — Ведана, ну взгляни на ситуацию под другим углом! Стана — первая ведьма, которая получила знак Энигмы от самой богини, матери всех ведьм! Это же настоящее благословение небес! Да, Верховные попсихуют, но потом успокоятся!

— Стана, у вас будут проблемы, когда Совет узнает о "благословении небес"? — Аринский впервые оторвался от работы и внимательно посмотрел на меня.

Пришлось кивнуть и пояснить кое-что.

— За само получение руны мне ничто не грозит — такова воля Лилит, и Совет не вправе ее оспорить, да и в Кодексе ничего по этому поводу не сказано, но обстоятельства… Я ведь проводила запрещенный обряд деактивации запрещенного приворота, используя запрещенную жертвенную магию. И, несмотря на то, что Лилит ответила, я нарушила множество наших, ведьминских, законов. Одно то, что обряд проводился для инквизитора, вызовет кучу претензий.

— Разве личная жизнь ведьмы не закрытая тема? — Недоуменно пробормотал ректор.

— Речь не о личной жизни, лорд ректор. — В очередной раз вмешалась в чужую беседу повелительница разумов. — Если бы Стана спала с инквизитором, никто бы слова не сказал. Мало ли, насколько вы в этом хороши. Да даже если бы она влюбилась в вас и вышла замуж — Верховные бы только порадовались, что появился рычаг давления на вас. Но Ядвига получила отказ от Станы, что наталкивает на мысль об отсутствии личных отношений между вами. Получается, отношений нет, а ведьма все равно помогает. Ее обвинят в измене, Ядвига для этого все сделает.

Как-то незаметно из нашей речи ушло уважительное "Верховная Ядвига", теперь никто не произносил ее имя с трепетом и страхом. А у Мары и вовсе получалось так, будто она выплевывает что-то противное, ядовитое. Веда же тянула имя ведьмы с презрением: "Яд-ви-иг-а".

— Тогда ваша проблема не стоит переживаний. Я сделал Стане предложение, и от нее требуется только принять его, чтобы отвести от себя подозрения в измене. — Лорд ректор равнодушно вернулся к своим бумагам. — Пусть Верховные думают, что она в меня влюблена. Или передумала и решила использовать в целях ведьм. Я готов подыграть. В пределах разумного.

— Нет. — Не менее равнодушно ответила я на вопросительный взгляд Мары. — Я дала Ядвиге слово, она не поверит.

Веда перестала обращать внимание вообще на что либо, она сидела и смотрела в одну точку, пытаясь вызвать видение. Ничего не вышло. Ведьма откинулась на спинку дивана и снова замерла, поймав какую-то мысль.

— А что если убедить Совет в том, что это Аринский своих предал, а не Стана ведьм? — Ведана окинула задумчивым взглядом инквизитора. — Допустим, Стана не проклятие снимала, а защиту инквизитора. То есть лишила герцога возможности сопротивляться магии ведьм.

— И Энигму ей не Лилит даровала, а сам лорд Аринский? — Неуверенно пробормотала Мара. — В принципе запрета на применение руны у нас нет, просто никто не умеет. Заставили герцога найти решение, уничтожив его защиту.

— А вы про мое Слово помните? — Во второй раз за пять минут напомнила я. Ядвига ведь его получила как поруку, что я лорда Аринского подчинять не буду.

— Ну скажем, что это я его подчинила. — Мара улыбнулась. — Ты же про нас ничего не говорила? Вот!

— Девушки, я вам не мешаю? — Наконец-то вмешался элемент коварного ведьминского плана и выдал гениальную идею. — Почему бы просто не скрыть наличие руны?

— Эээ… — протянула Мара.

Ведана недоуменно молчала, пытаясь сообразить, почему ее план не лучший на свете.

— Никакая магия не скроет руну. — Я поморщилась. — А форма ее не прикрывает даже.

— Форму носить ближайшее время и не придется. Завтра выезд на Турнир. — Герцог нахмурился и достал из-под стола уже знакомую бутылку алкоголя и два бокала. — Думаю, вы найдете пару платьев с высоким воротом или горловиной.

— Возможно, он прав. — Мара даже кивнула, закусила нижнюю губу и продолжила рассуждать. — На время Турнира это сойдет, а потом Стана просто может заявить свои права на кресло Верховной.

— У меня одно сердце и нет Ковена, если вы помните. И неизвестно, засчитали ли Наэт-Бли.

— Тетя обещала сделать все возможное, и она сделает. — Рыжая прикрыла глаза и улыбнулась злорадно. — К тому же, ты так ловко уколола Анахиту, что она точно будет во всем перечить Ядвиге, которая постарается твое изобретение свернуть. Лишь бы доказать, насколько независима.

— Вот! — Торжествующе воскликнула Мара. — Влюбить в себя четверых парней за месяц не так уж и сложно, у тебя точно получится. Ковен начал складываться — круг ведь есть! А там, в Приме, поищешь одиноких ведьм, зазовешь к себе. Будет тебе Ковен.

— Действительно. — Ведана распахнула глаза и озорно рассмеялась. — Ты ведь близка к цели, как никогда! Буквально в пяти шагах. Четыре разбитых сердца, Ковен — и Совет твой.

— Поразительно, что делаешь ты при этом все, чего делать точно не стоит! Идешь против совета, а поддержку все равно получаешь! Ссоришься с очень сильными боевыми магами, и как итог — создаешь уникальный артефакт! Лезешь в жертвенную магию, а вместо наказания получаешь благословение!

Я улыбнулась, соглашаюсь со словами белокурой ведьмы. Да, по сути все так и есть. Я делаю вещи, которые по логике должны отдалять от цели, но это лишь быстрее ведет меня в Совет. Хотела стать Верховной к тридцати? Получу место в двадцать!

— Стан, я знаю, что тебе это неприятно. Но ты должна "сломать" четырех мужчин в ближайшее время. — Ведана выглядела как всегда серьезной. — Без вариантов.

— Нет.

— Веда права. Это необходимо, как бы ты не тянула. Попробуй подумать, скольких ведьм ты спасешь, как много сможешь дать нам. Что такое четыре разбитых сердца против тысяч судеб, которые от тебя зависят?

Они были правы. Правы на все сто процентов, и я сама понимала, что Адика места Верховной мне понадобится делать гадкие вещи. Все вышло так просто, но это не значит, что и дальше все сложится само. Я должна собрать пять сердец. Должна.

Но что-то внутри будто трещало и грозило сломаться под натиском этого осознания. Допустим, я это сделаю. Проигнорирую, что это глубоко мне противно, и влюблю в себя четверых мужчин. А дальше что? Верховная, которая сама не может восстановить свой резерв? Да меня сожрут на шабаше, предварительно сварив из моей крови зелье от тупости!

— Почему вы говорите о разбитых сердцах, будто это сложно? — Ректор отвлек меня от размышлений. — И почему их должно быть пять?

— Легенда. — Я поежилась, вспоминая, как сама задавала такие вопросы Бояне. Только я спрашивала, почему нужно делать кому-то больно, чтобы занять место Верховной. То место, которое, по ее словам, принадлежит мне по праву силы и рождения. — Лилит любила пять раз. И пять раз ей разбивали сердце. Первый муж богини был богом любви, от него она родила трех дочерей. Он боялся, что Лилит изменит ему, поэтому настоял на принесении клятвы. Подробностей не помню, но эта клятва гласила, что Лилит сможет быть только с тем, кого любит, даже после смерти Нороса. Норос думал, что эта клятва позволит им умереть в один день, защитит от ее предательства — женщины ведь так коварны. Но не вышло. После того, как Олакай его убил и рассказал, что Норос сам гулял направо и налево с человеческими женщинами, сердце богини было разбито. А разбитое сердце любить не может, потому клятва не позвала Лилит в Хаос. Потом она полюбила самого Олакая, много позже, когда ее боль утихла. Он тоже ее предал. Ну еще был демон, который попытался ее убить по приказу Диты, после него человек — принес в жертву их общего ребенка… Пятым был эльф, который не смог ее полюбить. Она мстила каждому из своих мужчин, кроме эльфа, хотя он причинил ей самую большую боль.

- "И сердце женщины бьется в такт всем сердцам, что она любит. Но когда ее любимое — бьется для другой женщины, она становится полумертвой, потому что сердце ее перестает биться вовсе. То, что разбито, петь не может."-Это был любимый отрывок Веданы.

— Теперь считается, что получить истинную силу Верховной может только та, которую любит или любило минимум пять мужчин. А ее сердце должно биться ровно, независимо от какого-то другого человека. — Пояснила Мара. — Мы не знаем, имеет ли это реальный смысл, но требования Совета к кандидатурам Верховных более чем прозрачны. Она должна быть сильна и безжалостна.

Аринский молчал. Он не отрываясь смотрел в свой бокал с алкоголем, о чем-то думал и будто вообще нас не слушал. А я вдруг тоже задумалась. С чего бы мы сейчас все это ему рассказывали? Почему дружно выдавали все тайны Ведьм инквизитору?

— Почему у тебя в копилке одно сердце? Как же граф? Как же маркиз? — Равнодушно спросил герцог.

И хотя он этого не сказал, все поняли, что главного он не спросил. Этот вопрос читал я в нервных жестах, в том, как он осушил бокал одним махом.

"Как же я?" — кричали его серые глаза.

— Они не любили Стану. — Грустно ответила Мара. Нет, ей не было жалко инквизиторов. Просто, если бы их засчитали, задача бы упростилась, и от этого девушке хотелось вернуть магов к жизни, заставить их меня полюбить и снова упокоить. — Не путайте любовь и страсть, неужели вы совсем не знаете разницы?

— Разве ведьмы верят в любовь? — Аринский приподнял одну бровь и бросил насмешливый взгляд на повелительницу разумов.

Веда фыркнула.

— Официально — нет. То есть мы не должны в нее верить, потому что иначе имидж пострадает. Вы же все мечтаете видеть нас злодейками, беспощадными стервами, неспособными на чувства. А между тем, ведьмы влюбляются, рожают, любят — как и все женщины. Разве что замуж не выходят, как правило. Но и это скорее ваша вина — вы же считаете, что ведьма по своей натуре блудлива. А кому нужна гулящая жена? Рога не охота носить ни одному мужчине!

— Больше того, — Мара прочистила горло. — Изначально ведьмы были полной противоположностью своего нынешнего образа. Мы — хранительницы природы, защитницы слабых, средоточие любви и носители ее силы.

Они говорили то, что когда-то рассказывала им я. А до того — мне Бояна. Она говорила про истинное предназначение ведьм, про нашу настоящую сущность, а не навязанные образцы поведения. Только не сказала, в какой момент все изменилось. Когда нас начали ненавидеть? Почему мы были вынуждены меняться, чтобы выжить?

— И в чем разница между любовью и страстью? — Голос Аринского звучал глухо.

Ответила Мара, несколько секунд молчала, подбирая слова, а потом осторожно произнесла.

— То, что вы чувствуете, когда Стана полна сил, бодра и мила — страсть. То что чувствовали, когда думали, что она умирает, — похоже на любовь. Похоже, потому что это чувство нельзя вызвать искусственным путем. — Поспешно пояснила Мара. — Желание мужчины обладать — страсть, желание защитить — любовь.

— Ну есть еще косвенные признаки. — Охотно поддержала рассказ Веда. — Например, у мужчин возникает желание показать всем, что эта женщина занята. Только для этого они и женятся по любви. И еще детей хотят только от любимых женщин. Если когда-нибудь вам не станет страшно от мысли, что вы можете стать отцом, то это либо врожденная смелость, либо любовь.

— Стана, а вы как считаете? В чем разница между страстью и любовью? — Аринский смотрел на меня выжидательно, будто хотел поймать на лжи.

Я мысленно выругалась, поняв, что творят сестры. Они решили создать максимально прочную эмоциональную привязку Аринского ко мне, чтобы потом, когда я сняла приворот, чувства у него остались. Не получив ответа, герцог останется с разбитым сердцем. А я смогу приблизиться к цели еще на шаг.

Пекло, какие же они… Ведьмы!

— Я не верю в любовь, лорд ректор. — Я улыбнулась, стараясь не выглядеть слишком злой. — И, кажется, уже говорила об этом. Несмотря на то, что сказали мои сестра, факт остается фактом — искусственно можно вызвать любые чувства. Все зависит от могущества ведьмы. Разве у вас нет желания меня защищать? Разве вы не делали мне предложение, чтобы показать всем, будто я вам принадлежу? Ваши чувства — ложь. Иллюзия, которую мастерски вызвала я своим приворотом. А Веда с Марой — молодые и наивные девушки, которые еще не разучились верить в подобную чепуху. Они вам и не такое расскажут.

Яростный взгляд на напряженных сестер наверняка очень контрастировал с мягкой улыбкой, но мне было наплевать. Гнев поднимался удушливой волной, накатывал миг за мигом с все большей силой. Мне хотелось прибить Веду и Мару. Хотелось хорошенько жахнуть по ним парочкой заклятий, но я стерпела. И даже отвернулась, обратив все внимание на герцога, который против воли делал все, что от него требовали мои сестры.

— Стало быть, любви нет?

— Разумеется, нет. А если бы и была, то это самое ужасное чувство на земле. Хуже ярости и презрения.

— Вы так считаете?

— Да, и вполне оправдано. Любовь толкает на более глупые и жуткие вещи, но при этом не дает никаких гарантий. Раз даже сам бог любви предавал свою жену раз за разом, наплодив целую расу инкубов и суккубов. О какой верности может идти речь?

— Быть может, он был богом страсти, а не любви?

— Все может быть. — Я кивнула. — Но, лорд ректор, это не отменяет того, что любовь — мерзкое и противоестественное чувство.

Каждое слово — удар по эмоциональной привязке. Мощный. Жесткий. Направленный точно в цель. Но не достигший ее, судя по цепкому взгляду Аринского.

— Вы меня запутали. — Герцог Смерть хищно усмехнулся, продолжая внимательно вглядываться в мое лицо, будто на нем будет написано, что я думаю по этому поводу на самом деле. — Любви нет? Или она есть, но противоестественна? И разве можно назвать мерзкой любовь матери к своему ребенку? Или вашу любовь к сестрам?

— Что-то у нас с вами странный разговор получается. — Я нахмурилась, проклиная себя за то, что не могу придумать на эту реплику нормальный ответ. — Думаю, стоит сменить тему.

— Будь по вашему. — Герцог покорно кивнул и снова улыбнулся — насмешливо и тепло. — Стана, нам нужно поговорить о Турнире. Наедине.

Спорить сестры не стали, фыркнули что-то про глупых инквизиторов, которые ведьм спаивать собрались, не зная об опасности, и вышли.

— Стана, ты не будешь участвовать в Турнире. — Аринский наполнил бокалы и пододвинул один мне. — Но оставить тебя здесь я не могу. Со мной будет безопаснее, я так и не нашел того, кто помогал Ядвиге в организации покушения на тебя. Все преподаватели были допрошены с применением ментальной магии, я даже пригласил специалиста для этого. Но допрос ничего не дал. Либо стоит блок настолько мощный, что вскрыть его просто не представляется возможным, либо предатель — студент.

— Надо было Мару привлечь. — Я улыбнулась, игнорируя алкоголь. — Ее бы ни один блок не остановил, у нас свои методы, ментальная магия ничего общего с ними не имеет. А на Турнир я поеду и буду выступать в составе Триады как полноценный участник.

— Стана… — Аринский посмотрел на меня как-то очень странно. — Вы не сможете биться на турнире, в вас нет ни капли магии, я не чувствую силы, от вас не исходит угрозы.

— Разберусь. — Упрямо качнула головой, непроизвольно касаясь рукой знака Энигмы. — Дайте моим сестрам карт-бланш и они принесут вам предателя на блюдце с золотой каемочкой.

Аринский кивнул и отпил немного алкоголя. Он с таким наслаждением пил янтарную жидкость, смаковал ее, будто это его любимый напиток. Я не выдержала, взяла бокал и поднесла к лицу, осторожно втянув запах. Травы с Йерийского побережья — их аромат невозможно с чем-то перепутать — и мускат.

— Что это?

— Летасса. — Герцог лукаво улыбнулся. — Что-то сродни игнису и ишкхе, но немного другой напиток. Попробуйте, обычно его пьют со льдом, но так аромат чувствуется ярче.

Я сделала небольшой глоток, почувствовав терпкую горечь на языке. Глотнула чуть больше и теперь ощутила тепло, накатившее неожиданно. Голова вмиг стала какой-то легкой и почти пустой, лицо наверняка опалило жаром. Отчего-то стало спокойно, отступил страх перед Советом, напряжение от крепнущей привязки ректора…

Бокал поставила обратно на стол. Немного подумала — и отодвинула подальше.

Аринский выглядел удивленным. Я усмехнулась. Да, об этом инквизиторам не говорят. Ведьмы становятся непредсказуемы, если выпьют даже немного больше своей нормы. И норма у каждой своя, но последствия опьянения — всегда одинаково разрушительны.

— Последствия опьянения. Разрушительны. — Повторила последнюю мысль вслух. — Лорд Аринский, как часто вы пьете?

— Раньше не пил вовсе — магам не рекомендуется употреблять алкоголь на магической основе. А обычного нужно выпить слишком много, чтобы почувствовать хоть какое-то опьянение. — Герцог прицокнул и с видимым удовольствием сделал еще глоток. — А с момента нашей встречи выпиваю хотя бы бокал каждый вечер. Помогает расслабиться и уснуть.

Я кивнула и закусила губу. Зря пила. Теперь мысли путались, а идея ведь была важна. Я чувствовала это, хотя ощущения были абстрактными, будто специально заглушены ленью и сонностью.

— Последствия опьянения всегда разрушительны. — Шепотом повторила я то, что не давало покоя. Поймала! — То есть в день проверки вы тоже выпили, да?

— Разумеется. — Аринский грустно улыбнулся. — Мы с коллегами праздновали закрытие последней ведической школы в королевстве. Знаете, какой повод хотели использовать? Использование детского труда на кухне. Это было единственное, к чему мы могли прицепиться.

— Не смешите меня, лорд ректор. — Я покачала головой. — Будто вы бы не создали повод, если бы не смогли его найти! Но это неважно — то дела минувших дней. Меня же интересует исключительно будущее.

— К чему тогда вопросы о прошлом? — Аринский приподнял брови в вопросительном жесте. — И про алкоголь? Решили отказаться от замужества под предлогом моего пристрастия к спиртному?

— Лорд Аринский, чтобы отказаться от замужества с вами мне не нужны предлоги, и вы это знаете. Что же касается алкоголя, тут все просто. Вы испортили гениальный план! — Я едва не сорвалась на крик и последние слова прошипела рассерженной кошкой.

— Что вы имеете в виду? — голос мага выдавал напряжение.

И я не выдержала — рассмеялась, осушила бокал со слишком крепким напитком одним махом. А потом продолжила.

— Нет, ну это же надо было, а? Я ведь придумала нечто невероятное! Мы с сестрами создали почти безвредное оружие против инквизиторов! А вы взяли все испортили своим дурацким желанием напиться! — Откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, чувствуя как тело наливается теплом. — Мужчины! Вечно вы все портите!

— Стана, по-моему, вам нужно выспаться. Напряжение и алкоголь, должно быть, плохо влияют на вашу способность соображать.

— Лорд ректор, вы не понимаете! Алкоголь — катализатор! От него приворот сбился! От него усиливается привязка день ото дня! — Я покачала головой. — Я не могла предположить, что маги вашего уровня могущества пьют. Это ведь опасно для окружающих. Я думала, вы не стали бы… Пекло! Знали бы вы, сколько времени и сил я потратила на то, чтобы найти ошибку в расчетах. Сколько ночей не спала, спрашивая себя, что упустила. А все оказалось до неприличия просто.

Я все еще сидела с закрытыми глазами и вспоминала, как меня раздирало на части от чувства вины и стыда. Я ведь тогда действительно была готова стать любовницей Аринского, если бы не смогла снять приворот. Я бы пошла на что угодно, чтобы облегчить страдания, на которые обрела его я.

— Стана? — Голос герцога прозвучал слишком близко. — Вы пьяны.

Я рассеяно кивнула, чувствуя, как меня поднимают на руки. Опять. И опять сопротивляться не хотелось. Пока я желала только одного — выспаться.

— Напомните мне завтра спросить у вас, почему вы живы. — Попросила я, когда меня принесли в родную комнату и бережно левитировали на верхнюю полку кровати. — Мне сейчас лень об этом думать.

Заверив, что обязательно напомнит, ректор ушел, даже не подозревая, какую гадость сделал для себя и окружающих, напоив меня.

Мне снился сон. Яркий, но какой-то неуловимый. Я слышала свой заливистый смех, чувствовала, как ветер треплет волосы и ночную рубашку. Я смотрела на проплывающий мимо город, а в голове была только одна мысль: "Ведьмы мстят неожиданно и жестко."

Потом мир покачнулся, я едва не упала, но метла удержалась. Умница моя!

Начала поить меня своей энергией, наполняя как никогда большой резерв. Нет худа без добра. Потеряв способность восстанавливаться самостоятельно, я обрела невероятную мощь в плане количества энергии. Главное — не осушиться в третий раз, иначе может так не повезти.

Город подо мной стремительно менялся, и вскоре я витала над домом, где была лишь однажды. Высокий трехэтажный особняк, который достался хозяину в наследство после смерти родителей.

Короткое заклятие-поисковик выявило, что жилище пустует — живых в нем как по заказу не оказалось. Я улыбнулась почти ласково и, вытянув руки перед собой, сплела настолько мощное заклятие, что сама восхитилась! А потом еще. И еще одно — для верности.

Дом превратился в графские развалины!

Громкий грохот, треск пламени и столб черного дыма не помешали подумать о том, чтобы замести следы. Никто не должен догадаться, что это сделала я. Даже во сне.

Я рассмеялась и решила, что месть должна быть понятной, иначе ее вкус не настолько сладок, верно? Поэтому на обломках расцвела одна красная роза, я тщательно вывела на лепестке надпись и поспешила скрыться, пока хозяева дома не вернулись.

Следующим, кому я собиралась отомстить, был Кеннет Делири. Он думает, что отделался проклятием потери мужской силы? Как бы не так! Несколько попыток убить, бесстыдное разглядывание ведьмы в белье, нападение на нее, когда нет возможности защититься… Нет, я понимала, что последнее он сделал, чтобы мне помочь, но кто его просил? Да и я могла оказаться действительно беззащитной — он же не мог точно знать, что сестры делились со мной магией, а не просто подбадривали!

Соображала я странно. Творила невероятные вещи, но при этом старательно заботились о том, чтобы не быть пойманной. Утешало только то, что это был сон. Яркий, реалистичный и в то же время совершенно нелогичный сон. Например, непонятным остался выбор жертвы ведьминской кровожадности. Почему мстить я собиралась именно Кеннету? Убить меня пытались все участники Триады. Больше того, приказ отдавал Лиам. Но почему-то мысль о том, чтобы навредить капитану, казалась дикой. Как его можно обидеть? У него же такие милые синие глазки! Совершенно потрясающие глазки! Мелькнула мысль, что глазки-то знакомые, но тут же исчезла. Обижать целителя не хотелось напрочь. Эрик был самым мягким в их тройке, поэтому его я тоже отмела. В конце концов, парню и так досталось! А Делири… Я ему еще за проклятие не отомстила! Ну и что, что Веда это сделала? Я ведь не Веда!

На этом спор с собственной совестью был завершен. Ведьминская зловредность как всегда победила, поэтому я счастливо улыбалась, пролетая над ночным городом. Обратно в академию летела под пологом невидимости, боясь, что меня заметят. Но это мне не мешало наслаждаться полетом. Чудилось, будто это и есть вкус свободы — в свежем прохладном ветре, в мягкой темноте ночи, в шелесте деревьев, в шорохе крыльев пролетающих птиц, в ласковом ветре, что бил в лицо. Как же в этот момент мне было жаль ведьм, которые не могли себе позволить длительные полеты.

Пообещала себе, что обязательно наведаюсь в Серые болота к знакомой рыдающей Иве и сделаю такие же метлы сестрам, когда эта ерунда с турниром закончится. Приблизительно в этот момент полет закончился, я почему-то спикировала вниз и потеряла связь с реальностью. Воздух и свобода опьянили, не иначе.

Помню, как рассыпалось осколками окно, когда я влетела в него на полной скорости, едва успев выставить единственный физический щит в своем арсенале. Помню отборную ругань. Затем… Чьи-то сильные руки подняли меня с пола. Кто-то звал меня, проверял цела ли. Я фыркнула. Ну да, сначала ты меня убить пытаешься, а потом: "Станочка, хорошая моя ведьмочка, что же ты творишь?"

— Ведьма я. — Вяло огрызнулась я, пытаясь высвободиться из мягкого мужского захвата, больше почему-то похожего на объятия, и разглядеть собеседника. — Отпусти! Иначе опять про-клян-ну!

Язык заплетался. А стоящий рядом парень продолжал удерживать ведьму, которую изрядно шатало. М-да, на метле я держалась лучше.

— Стана, я на твоем месте был бы аккуратнее с угрозами. — В голосе мага мне почудилась улыбка. — Проклянешь еще раз — с последствиями заставлю разбираться тебя. Немагическим способом.

Почему-то от этой фразы стало жарко, будто мне сказали нечто крайне неприличное. Я фыркнула, отгоняя эту мысль. Я помнила, что наслала на Кеннета проклятие бессилия замедленного действия и ограниченное по времени. Месяцок побудет монахом — будет потом знать, как на полуголых ведьм пялиться!

Но способа снять проклятие немагическим путем не существует, чего бы там приличного или неприличного Делири не удумал.

— Что за дурацкий сон? — Пробухтела я, в сотый раз предпринимая попытку вырваться. На этот раз вялую и не уверенную, скорее для вида, чем действительно надеясь обрести свободу. Во-первых, Кеннет был сильнее меня. Гораздо сильнее. Во-вторых, во сне все равно безопасно. А, в-третьих, в объятиях парня оказалось неожиданно тепло и уютно, от него исходила по-настоящему мужская уверенность — и не скажешь, что этот человек меня трижды чуть не убил. Маг просто стоял- молча, удерживая меня и бережно прижимая к себе, а я таяла. Потерлась щекой о мощную мускулистую грудь наследника Клана Смерти и закрыла глаза.

Раздалось глухое рычание. А потом сильные руки сдавили меня тисками, да так что послышался треск в ребрах, но вскрикнуть от боли не смогла — теплые жесткие губы накрыли рот поцелуем. Яростным. Жестким. Болезненным. Будто он долго сдерживался, но все-таки сорвался. Будто мое сопротивление доставляет ему физическую боль. Я попыталась кричать, однако ничего не вышло. Позволила себе расслабиться на секунду, а потом бессовестно укусила губу мага и с трудом вы вернулась, с удовольствием слушая яростное шипение Делири. А ты, дружок, думал, что в сказку попал? Это, между прочим, мой сон! И я тут главная!

Губы неприятно горели, но не возникло и мысли дать нормальный отпор. Где моя магия? Где метла? Почему во сне я веду себя так по-бестолковому?

— Пожалуйста, отпусти. — Попросила, отворачиваясь от новой попытки поцеловать.

Мучительный стон мага. И он дал немного свободы. Совсем чуть-чуть — ровно столько, сколько нужно было, чтобы объятия не причиняли боль.

— Я не могу. — Честно признался боевик, одной рукой удерживая меня за талию, а второй приподняв лицо за подбородок, чтобы смотрела на него. Но я не могла. Глаза заволокло пеленой слез.

Я выставила руки перед собой в отчаянной попытке отстраниться, но он был как скала — огромный и непоколебимый. Такого мне не сдвинуть. Слишком большой, слишком сильный, слишком уверенный.

— Тише, тише. — Шепотом просил Делири. — Я не причиню боли. Прости. Прости!

Он покрывал мягкими невесомыми поцелуями мои щеки, скулы, подбородок… Как будто действительно просил простить его за грубость и несдержанность. Будто я была ему дорога по-настоящему. И это делало сон еще более ненормальным, сюрреалистичным.

— Душа моя… — Кеннет коснулся поцелуем уголка губ так нежно, что я забыла как дышать. Стоит ли говорить о том, что я полностью проигнорировала тот факт, что минуту назад Делири причинил мне боль? Я просто взяла и сдалась, здраво рассудит, что во сне — можно. Глаза снова закрылись. Маг поцеловал снова, проведя языком по верхней губе. Настойчиво, но так нежно — до головокружения, до беспамятства. И ведьма, которая должна быть образцом холодности и равнодушия, наплевала на все, обняла мага за шею, встала на цыпочки, сама потянулась губами навстречу и покорно подчинилась, когда он раздвинул их языком.

Тепло разливалось по телу. Мыслей в голове уже не осталось. Я слушала его и свое дыхание, громкое биение собственного сердца и эхом — мужской голос, который в перерывах между поцелуями шептал мое имя, будто это было единственным, что удерживало его в реальности. Будто только это имело значение для меня.

Пять букв, два слога, одно слово… Я не думала, что это может звучать так сладко, с таким безумным упоением.

— Спи, душа моя. — С надрывом прошептал Делири, голосом совершенно непохожим на свой. — Иначе завтра ты меня возненавидишь.