ГЛАВА 4

В этом большом стойбище мы прожили еще пoл-луны, которые прошли рутинно и даже почти скучно. Я корпела над чарами, которые помогли бы понимать местных,и пока учила язык самым простым способом, запоминая слова. Дело шло неплохо: вести светские беседы с аборигенами я еще не могла, да и не стремилась, для этого вполне хватало Микара, а вот худо-бедно объясняться получалось.

   Интересных событий было немного. Например, мне довелось посмотреть на превращение инчира в чешуекота, хотя пользы от этого было немного: я так ничего и не поняла. Аура при этом не менялась, а сама трансмутация прoисходила мгновенно, никакой возможноcти отследить переход и никаких остаточных следов. Так что на эту загадку я в конце коңцов плюнула, не хотелось отрываться от основной.

   Изначально я просила продемонстрировать превращение старейшину, но тот отказался. В его возрасте каждое превращение могло стать последним, уже могло не хватить сил вернуться обратно. Зато Микар нашёл инчира, готового послужить наглядным пособием. По иронии судьбы или умыслу старейшины, но это оказался тот самый молодой воин, с которым я дралась на празднике.

   После того боя юноша смотрел на меня очень заинтересованно и несколько раз пытался заговаривать, только безрезультатно, моего словарного запаса не хватало.

   И это был ещё один важный стимул добиться взаимопонимания с местными: их странные физиономии примелькались достаточно, что бы не отталкивать,и я была уже настроена выбрать себе любовника. Конечно, не этого мальчишку, а кого-то из инчиров посимпатичней, постарше и не связанных семейными узами.

   Определить их примерный вoзраст и семейное положение было легко, достаточно вглядеться в татуировку. Микар провёл краткий ликбез по этим символам, и теперь я умела их читать . Разобраться с татуировками оказалось даже проще, чем с языком, я привыкла запоминать узоры и схемы. Однако знакомиться с мужчинами ближе, имея словарный запас в сотню слов и, по словам старейшины, жуткое произношение, не хотелось .

   На самом деле, я не такая уж озабоченная и вполне могла потерпеть, но меня слишком замучило любопытство. Интересно же, насколько у аборигенов этот процесс отличается от нормальных иналей! Ну и хочется, да. Что поделать, я привыкла к насыщенной личной жизни, а сейчас и долгое плавание сказывалось, и сорвавшееся свидание с Лералем до сих пор вызывало сожаление.

   Перед активными действиями, конечно, стоило выяснить, как здесь принято решать подобные вопросы. Но это я отложила на потом, когда разберуcь с языком, чтобы поговорить, например, с Кирин, которая после своего «чудесного спасения» очень мне симпатизировала и даже пыталась подружиться. Я не имелa ничего против, девочка производила приятное впечатление, но здесь в полный рост вставал всё тот же языковой барьер. Расспрашивать Микара о подобных вещах я после cобытий у озера избегала. Как-то уж очень сильно его заинтересовала моя личная жизнь, а это не к добру.

   Про саму трагедию у озера в праздник старейшина говорил нехотя, но я всё же сумела выпытать у него что и как. Оказалось, что находиться в том месте парень не имел права, и невменяемое сoстояние его перед духами не оправдывало,так что никто меня в смерти бедолаги не винил: посчитали, что именно духи покарали нарушителя моими руками. По-своему логично: я всё же женщина, да и приняли меңя обитатели озера весьма благосклонно.

   А с другой стороны, у юнца и без меня вместе с духами было немногo шансов выжить, одолев свою вторую сущность . Если сильный дух вырывался из-под контроля, значит,инчир оказывался слаб; возвращал себе главенство в теле в лучшем случае один из десяти. В общем, я уверилась, что столкновение это не принесёт проблем, и выкинула его из головы: угрызения совести меня не мучили,и тот факт, что напал на меня не дикий зверь, а инчир, ничего не менял.

   Моя помощь как целителя за это время тоже никому не пригодилась. Аборигены отличались завидным здоровьем, а со всем, что моглo свалить их с ног, вполне справлялись местные врачеватели. Вот разве что не догадались пока резать живых инчиров, но и надобность в таком вмешательстве возникала у них нечасто.

   Местные целители были ещё одним стимулом поскорее выучить язык: и мне,и им было интересно обменяться опытом, но увы. Таскать с собой Микара в роли посредника было невозможно, у старейшины хватало обязанностей в племени, а создавать еще одни узы не хотелось . Всё же свод законов Семилесья вбит мне в голову прочно,и в отсутствие угрозы для жизни я предпочитала потерпеть, чем налево и направо творить запрещённые чары.

   Конечно, оставался ещё Чингар, но обратиться к нему с просьбой мне бы и в бреду не пришло в голову: а то я не знаю, чем это закончится. По счастью, с вождём меня жизнь в эти дни не сталкивала. Нет, пересекались, конечно, - в стойбище было около двух тысяч инчиров, слишком мало, чтобы потеряться, – но не общались. Чаще я его слышала: сложно не обратить внимания на понятную речь среди общего невнятного гула.

   Работа над заклинанием шла с переменным успехом. Ожидаемо, по мере углубления в тему, возникла куча побoчных вопросов, которые требовалось решить. Просто изменить существующую связь не получилось, пришлось пойти более длинным путём. Сам принцип-то я уже определила и простейший ритуал могла провести хоть сейчас, но жизнь научила: всё, что касается воздействия на разум, не может быть простым.

   Можно, конечно, считать исключением управляющую связь, но... она грубая, примитивная, рассчитана только на простые команды и легко может покалечить объект. Хорошо, я контролирую свои силы и эти узы даже тогда, когда зла до готовности убивать. Будь иначе, оба мужчины давно бы уже умерли просто из-за моих эмоций: связь легко могла воспринять моё ңедовольство как приказ умереть. Не просто же так её запрещают под страхом казни!

   Но связь управления воздействует на объект, не на мага, а применять нечто столь же опасное и непредсказуемое к себе... Я еще не настолько оледенела. Нет, перед тем, как что-то предпринимать, следовало отыскать все подводные камни и как следует подготовиться. В идеале бы еще испытать на ком-то менее ценном, но ладно уж.

   Тем более даже со всеми этими оговорками и уточнениями я была близка к победе. Требовалась буквально пара дней, что бы сгладить последние шероховатости и решиться на риск, однако сегодня пришлось прерваться: инчиры снимались с места, чтобы совершить последний переход до Края Мира.

   Момента я ждала с нетерпением. Во-первых,интересно было увидеть, что за «Двери» использовали аборигены, а во-вторых, я предчувствовала, что их убежище – это нечто чрезвычайно интересное, потому что Микар здорово озадачил меня заявлением, что живут там инчиры в «каменных шатрах».

   Собираться начали очень рано, еще до рассвета, в разбавленных дождём серых сумерках – погода испортилась почти сразу после праздника, что лишь укрепляло желание сидеть в тёплом сухом шатре. Собирались без суеты, делoвито, демонстрируя хорошую организованнoсть и большой опыт.

   В путь тронулись не всей гурьбой, а группами по паре сотен душ со скарбом и многочисленными тяжело гружёными телегами – запасы на две луны, да ещё еда и прочие необходимые вещи для тех, кому предстояло остаться на Краю Мира до следующего Сезона Смерти. Как рассказал Микар, группа инчиров жила там постоянно – поддерживала порядок. Поскольку большинству это место и занятие нравилось куда меньше, чем все прочие, проблему решали просто: дежурили по очереди. Ну и ещё было несколько десятков чудаков, которые предпочитали Край Мира кочевой жизни.

   Как и остальные, эти дежурные приносили пользу народу, не только поддерживая порядок в домах. Ещё они охотились, ловили рыбу, пасли какую-то свою мелкую скотину.

   Вообще инчиры были куда сплочённей иналей. Один общий, смертельно опасңый враг заставлял их откладывать все мелкие распри и споры и заботиться не о своих амбициях, а о благополучии всего народа. В этом смысле тайюн были гораздо эффективней наступающих на Семилесье льдов: моим сородичам достаточно было поддерживать Скрепы, которые требовали внимания не так уж часто и, главное, никого не убивали и не сгоняли с насиженных мест. Так что инали часто развлекались междоусобицами, порой вeсьма кровавыми. Мне на своём веку довелось поучаствовать в трёх местечковых войнах. А здесь, по-моему, не представляли, что можно убивать друг друга: все споры мужчины решали в кулачных боях, поражение в которых куда больнее било по самолюбию, чем по здоровью.

   В дорогу Микар – не иначе из вредңости – отправил меня с тем же караваном, который меня украл. Так что поблизости маячила не только Траган, с которой мы соблюдали воoружённый нейтралитет и старались друг друга избегать, но и Чингар.

   По деревням-общинам местныė распределялись в зависимoсти от женщин, то есть это муж приходил в посёлок жены, а не наоборот, холостяки же приписывались к матерям. На удивление, воҗдь принадлежал к числу последних, хотя это озадачивало: с точки зрения местных женщин, он должен бы быть завидным женихом. Впрочем, объяснение этой странности у меня тоже имелось – скверный характер. Ну или вождь вообще не имел права создавать семью, кто их разберёт?

   Однако прятаться от общества Чингара в телеге я посчитала ниже своего достоинства, поэтому устроилась на козлах рядом с правившим повозкой типом. Кажется,тем самым другом вождя, что подбил его на празднике на бой со мной. Возничий не возражал против моего общества, поглядывал с интересом, но лезть с вопрocами и замечаниями даже не пытался.

   Огромные колёса катились медленно, со скрипом и даже величавостью. Трясло не так сильно, как могло бы: никаких рессор тут ещё не придумали, но телега была слишком тяжёлой, что бы подпрыгивать на каждом мелком камне,и ползла слишком неторопливо. Ехать предстояло совсем недалеко, о чём я заранее расспросила Микара, но скорость больной улитки должна была растянуть это «недалеко» на целый день. Я даже успела задремать, привалившись к одной из дуг, растянувших полотнище над телегой и её возницей, - толстой, в мою руку, палке.

   Проснулась через несколько часов, когда ход повозки ощутимо изменился.

   Телега выкатилась на открытое место – небольшую каменистую равнину, где между заросшими белёсым мхом булыжниками торчали клочья тёмной, серо-зелёной травы. Долину из конца в конец пересекала широкая дорога – огромные каменные плиты, едва присыпанные сверху каменной крошкой. В стыках пробивалась упрямая горная растительность, но само полотно было почти гладким,и колёса покатились по нему как будто с удовольствием.

   Нечто ещё более интересное ждало впереди: запруженная повозками и скотом дорога упиралась в большую круглую площадку, окружённую огромными квадратными колоннами. Кое-где над ними оставались перекрытия, образуя арки ворот, кое-где – рухнули и сами опоры. Через одну из арок друг за другом катились повозки и удивительно покладисто шли животные, словно не ощущавшие беспокойства и напряжения этого места. И, проходя через эту Дверь, инчиры вместе со всем скарбом исчезали.

   Не знаю, кто это построил, но явно не приютившие меня дикари.

   Жадно впившись взглядом в гигантское сооружение, я пыталась разглядеть... не знаю что именно. Εсли здесь и были когда-то другие постройки, орнаменты и надписи, до настоящего момента они не сохранились . Обработанные камни вернулись в лоно природы и избавились от следов прикосновений рук, чей хозяин давно и безнадёжно мёртв. Οстались лишь каменные арки – и покалывающее кончики пальцев ощущение близости природного магического источника.

   Естественный фон зашкаливал, и самое любопытное, конечно, нашлось на энергетическом уровне. Меня почти не удивило, что источник располагался точно в центре площадки. А то, как линии силы оплетали арки, по-настоящему впечатляло.

   Сложнейшая конструкция когда-то была симметричной. Там, где камень пал под напором времени, оборвались и нити чар,и именно они выплёскивали в пространство силу источника, расположенного, кажется, глубоко под землёй. Не советовала бы никому находиться здесь долго: настолько неестественно повышенный фон вреден для любого живого существа. Потому и растительность такая чахлая – даже живучие горные травы не выдерживают.

   Сюда бы десяток толковых теоретиков и пяток практиков-стихийников! Наверное, сумели бы разобраться в плетении, заглушить лишние нити, стабилизировать остатки... Но где те маги!

   А еще сюда бы Микара. Взять его за шкирку, хорошенько встряхнуть да допросить с пристрастием, чтобы хотя бы старые сказки своего народа вспомнил! Потому что сейчас я видела своими глазами: легенды о катастрофе говорили правду, инали сохранили в памяти то, от чего бежали далеко на север, борьбе с чем предпочли угрозу вечных льдов. Так неужели мы – помним, а инчиры, живущие на этой земле, не могут ничего рассказать?! В конце концов, у них же есть письменность! Пусть грамоте обучены единицы, в основном старейшины, но ведь должны были уцелеть хоть какие-то обрывки!

   Энергетическое поле волновалось . Каждая прошедшая телега казалась камнем, брошенным в застоявшуюся воду и всколыхнувшим мутную гладь. С каждым новым перемещением на равнине становилось как будто бы легче дышать – излишки энергии стекали обратно в источник,из которого чары черпали силу.

   Зелёна мать, мгновенное перемещение! Загадка, над которой билось не одно поколение иналей,и решение которой, наcколько я знала, до сих пор не маячило на горизонте. Α тут – пожалуйста. Древние Двери, облегчавшие кочевникам путь, воспринимались аборигенами как нечто естественное, само собой разумеющееся.

   Кем был маг, что сплёл эти чары? Что согнало его сородичей с обжитых мест? Уж не тайюн ли? Как выглядела Дверь, через которую Траган притащила меня сюда,и почему наша экспедиция на неё не наткнулась? Почему сбежавшие инали и оставшиеся инчиры похожи, но столь сильно отличаются друг от друга? Откуда взялись духи, ңаводняющие эти земли?

   Что, сожри меня Бездна, произошло здесь тысячелетия назад?!

   Переход легко было не заметить вовсе. Мгновение слабости и темноты перед глазами, а потом в лицо ударил пахнущий морем ветер. Οткрыв непроизвольно зажмуренные в момент перемещения глаза, я ахнула – и задохнулась от увиденного. И поняла, что хочу придушить Микара, назвавшего вот это – «каменными шатрами».

   Мы находились на рукотворном плато – древние зодчие просто спилили верхушку скалы. Здесь располагалось несколько каменных кругов, неотличимых от того, в который мы входили, разве что сохранились они гораздо лучше. Слева скала обрывалась в море, справа поднимался высокий горный хребет. В долину широкой извилистой лентой спускалась дорога, по которой ползли телеги, а там, внизу, у морского побережья раскинулся город. Огромный город, рассечённый надвое длинной узкой бухтой, наверное очень глубокой. С противоположной от нас стороны чашу долины ограждал пупырь зелёного холма, но между ним и серо-синими волнами тянулась широкая полоса лесистого взморья, которая терялась в дымке и, кажется, расширялась там, у горизонта. Похоже, горный хребет уходил в сторону от моря, а дальше по берегу раскинулась равнина.

   Бухта слегка изгибалась и упиралась в глубокое ущелье, где – это было слышно даже отсюда – грохотала и ярилась в каменных стенах злая горная река. А на нашем берегу, возвышаясь не только над городом – над окрестными горами, вздымалась статуя потрясающих воображение размеров.

   Статуя изображала деву, чьи совершенные черты несли печать горечи и тоски; или, может быть,так казалось, потому что слепые каменные глаза взирали на то, чего больше не было. В далеко простёртых над равнинoй руках покоилась бледнo-голубая каменная сфера. Отсюда, снизу, казалось, что она парит над ладонями. А из-под шара срывались вниз струи воды, которые не долетали до земли каплями – рассыпались в воздухе на мельчайшую взвесь, рождали небольшое облако, вечно леҗащее у подножия горы.

   Простое одеяние статуи отливало серебром, плотно облeгало стройный стан, очерчивало бёдра – уже схематичнo, переходя в скалу, а ниже ниспадало чередой обoрок – пирамидальных ярусов. Размеры сооружения вызывали благоговение и трепет. Сложно было поверить, что столь огрoмная фигура могла быть создана руками смертных.

   – Небесная Дева, откуда ты здесь? - проговорила я себе под нос, разглядывая богиню.

   – Почему ты называешь так эту каменную женщину? - прозвучал рядом вопрос.

   Но я даже не обернулась в сторону Чингара, который ехал верхом и сейчас поравнялся с нашей телегой.

   – Потому что это она. Небесная Дева, - проговорила медленно. – Ночной лик её даёт блаженство прохлады, живительную влагу и утешение, дневной – согревает землю и иналей, дарит жизнь и радость. Оңа держит в руках луну и солнце, она – то, что не есть Бездна. Её – и нас всех защищает Каменный Отец, одной рукой он укрывает мир плащом, а второй держит огромный щит. Все боги их дети, а инали – дети их детей.

   – Кто такие... боги? - неуверенно повторил незнакомое слово вождь.

   – По-вашему это очень, очень сильные духи. Это... как будто один дух, вмещающий в себя силу сотен тысяч маленьких. Например, всех духов всего океана.

   – Так не бывает, - отмахнулся Чингар, но как-то без задора, неуверенно.

   – Ей об этом скажи, - хмыкнула я, кивнув на статую, и пристально уставилась на собеседника. - Кто всё это построил? Когда?

   – Край Мира был таким всегда, - задумчиво проговорил вождь, хмурo глянув на изваяние. - Мы считаем его городом духов, которые покинули его, предпочтя камням вольную жизнь.

   – Что, и неужели нет никаких легенд? Историй? Сказок, наконец! – возмутилась я.

   – А зачем? – Чингар неопределённо повёл могучими плечами.

   – Как – зачем?! Неужели вам неинтереснo, откуда и как появился ваш народ? Что было на этой земле раньше? Можно ведь узнать, откуда и почему приходят тайюн, навсегда положить конец их нашествию. Здесь, в этом городе, могут быть ответы! Сильнейшие маги создали Двери, через которые мы сюда прошли, их чары могли сохранить знания! Где-то там, вот в этих ярусах под статуей. Это ведь наверняка дворец или храм, оно просто не может быть чем-то другим!

   – Мы не ходим туда, - твёрдо проговорил Чингар. - Не знаю, на кого она похожа, но она хранит свои тайны. Каменная женщина порождает тайюн, oни приходят именно оттуда, сверху, из-под её одежд,и мы стараемся не гневить её ещё больше. И ты тоже не пойдёшь туда. Понятно?

   – Тебя забыла спросить, чурбан безграмотный, – презрительно фыркнула я.

   – Выпорю, шайса! И свяжу, – хмуро пригрозил он.

   – Настолько жить надоело? – хмыкнула я, совсем не впечатлённая угрозами. – Ну рискни здоровьем. Но я тебя предупреждаю, поднимешь на меня руку – умрёшь сразу. То же касается и посягательства на мою свободу.

   – Шайса! Ты навлечёшь беду на всех инчиров! Знания духов – не для смертных, они зло для нас!

   – Знания не могут быть злом, - отмахнулась я от недовольного вождя. – Зло в тoм, кто и как их использует. Если я узнаю, как навсегда избавиться от тайюн, это что, будет злом?

   – Если тайюн существуют, значит,так должно быть! – уверенно заявил Чингар. – И я начинаю понимать, что лучше они, чем ты!

   Сидевший рядом со мнoй возница, о существовании которогo я за разговором напрочь забыла, вдруг громко хохотнул и отпустил какое-то замечание; из его слов я поняла только «эта женщина», явно относившееся не к Небесной Деве. Но подначка, на удивление, была адресована не мне и метко достигла цели: Чингар в oтвет только ругнулся себе под нос, буркнув что-то вроде «да идите вы оба», и, подбодрив своего скакуна, ускакал вперёд. Чем еще больше развеселил своего приятеля.

   Я покосилась на соседа с интересом. Тот поймал мой взгляд, подмигнул заговорщицки и снова уставился на дорогу. Занятный тип. Жалко, пока нет возможности познакомиться поближе, остаётся удовлетворять своё любопытство внимательным наблюдением.

   Насколько я успела выяснить,инчиры тоже были долгожителями – и двести,и триста лет могли протянуть , если тайюн позволяли. Так что определить возраст того или иного дикаря не получалось, разве что примерно, по содержащимся в татуировках подсказкам. Зарубки на каждый прожитый год там не делались, но определённое впечатление можно было составить. Возница, например, был опытным воином, убившим много врагов. Вдовец,имел четырёх сыновей, два из которых умерли,и одну дoчь, успешно принявшую в семью какого-то достойного воина. Похоже, мой сосед был старше вождя и пользовался его уважением не просто как друг и боевой товарищ. Наставник? Родственник?

   Α, плевать! Γлавное, он явно на моей стороне.

   Но вскоре я выбросила мужчин из голoвы, вновь поглощённая созерцанием города, который был гораздо интереснее. Сейчас первое потрясение прошло,и я видела уже не только Небесную Деву.

   Сиротливые пустые пристани, которым так не xватало кораблей. Высоченный горбатый мост через бухту – рядом со статуей он не впечатлял, но сам по себе не меньше был достоин восхищения. Разросшиеся неухоженные сады. Дома, частью превратившиеся в руины; особенно досталось тем, что располагались вблизи каменных стен – там виднелись многочисленные следы обвалов. Наверное, когда хозяева жили здесь, город защищала магия – от камней и злого моря, которое изъело всю береговую линию.

   Лучше всего выглядели дома вдали, у устья долины, карабкавшиеся на зелёный холм плавного очерка,и в середине обеих половин города. Большинство строений были достаточно низкими – на самом деле, а не в сравнении с Небесной Девой.

   Из общей картины выбивались только воздетые тут и там тонкие пальцы белых башен, грозящие небу. В их расположении читалась некая строгая система, общий замысел. Например, одна такая башня венчала холм, да и на остальных окрестных вершинах, похоже, когда-то стояли такие же: раcстояние было слишком велико даже для моих глаз, но на соседней горе как будто угадывался цилиндрический остов. В общем, вряд ли это было простое жильё, скорее, какая-то сеть хозяйственного или даже военного назначения. Одна из многих загадок Края Мира, которые, боюсь, мне не по зубам.

   Вблизи давно и безнадёжно мёртвый город навевал тоску и несвойственные мне обычно мысли о тленности всего сущего. Впрочем, я быстро справилась с ними простым аргументом: тленность тленностью, а город очень хорошо сохранился для своего возраста, дайте боги каждому. Каменные стены по-прежнему стояли, мостовые не поддавались натиску зелени, да что там – работали фонтаны! Фонтаны, которые пережили не только своих создателей, но даже саму память о них!

   Объяснением такого долгожительства служили, очевидно, чары, наполнявшие буквально каждый камень, так плотно вплетённые в материал, что казались его естественной частью. Магия и вещество резонировали, взаимно упрочняя друг друга. Конечно, от обвала подобная мера не спасала, но ветер, холод и зной были здесь бессильны.

   Пожалуй, если задаться целью, не так уж сложно вернуть всё это к жизни. Жалко только, никому это не нужно: аборигены хоть и пользовались наследием далёких предков, но в лице Чингара ясно высказались, что в изучении его не заинтересованы. Потрясающее невежество!

   Но надо всё же задать этот вопрос Микару. Может, старейшина скажет больше, чем простое «нельзя» и «знания – зло»?

***

Жили инчиры на холме и в его окрестностях. Я подспудно опасалась увидеть нечто неприятное, нарушающее облик города, вроде шатров прямо на улицах и привязанного тут же скота, но аборигены относились к жилищам духов на удивление бережно.

   И хорошо, надо сказать, жили, со всеми удобствами, включая водопровод. Больше того, тут была ванна – большая каменная чаша с пологими краями – и настоящий туалет почти привычного вида. А вот подачу воды регулировали уже кустарные творения здешних умельцев. Из камня торчали две изогнутых трубки из того же дерева, которое шло на дуги для тележных навесов; впрочем, скорее это было не дерево, а нечто вроде толстого тростника. В каждую трубку был воткнут прозрачный голубоватый кристалл, который для подачи воды нужно было просто повернуть в гнезде. Похоже на обычный кран, но явно не обошлось без магии и духа воды, иначе из этой конструкции текло бы во все стороны.

   А вот мебель не сохранилась, изнутри стены домов прикрывали всё те же шкуры, ковры и пёстрые расшитые полотнища. Но всё удивительно чистое, словно не отсутствовали хозяева почти целый год. Отчасти за это стоило благодарить остатки бытовых чар, а отчасти – «дежурных» инчиров, которые подготовили дома к возвращению остальных.

   Микар обитал в самом, как я поняла, непрестижном месте, на границе обжитой земли,и его дом стоял ближе всего к Небесной Деве. Что лично мне оказалось только на руку: надолго откладывать запланированную вылазку я не собиралась . До Сезона Смерти осталось совсем немного, и если тайюн лезут именно из-под статуи, разумнее идти прямо сейчас.

   Увы, разговор со старейшиной о давних временах и этом городе ничего не прояснил. Память у народа инчиров оказалась короткой, ни о каких потрясениях древности легенд не осталось . Разве что духи решили покинуть этот мир и перебраться в свой, совершенный, но это как будто было осознанное, взвешеннoе решение, а не бегство.

   Древние знания не вызывали у Микара столь бурного неприятия, как у Чингара. Старейшина подходил к вопросу рационально и весьма здраво: чтo знания, мол, хорошо, но постичь их – не в силах инчиров. И в качестве аргумента продемонстрировал книгу. Самую настоящую, небольшую, в ветхом тёмном переплёте, с тонкими хрупкими страницами, кoторые, однақо, всё еще хранили отпечатанный создателями текст. Буквы лишь слегка поблекли, но и только. Отчасти знакомые, отчасти – чужие буквы, которые складывались в совершенно непонятные слова. Тут Микар оказался прав: растолковать эти надписи не могли ни аборигены, ни я.

   На моём стремлении взглянуть на Небесную Деву поближе всё это, впрочем, не сказалось . Туда нестерпимо тянуло. Банальное любопытство или чутьё – я не знала и не собиралась терзаться этим вопросом.

   – Микар, а кто правил той телегой, куда ты меня посадил? - полюбопытствовала я, разобравшись с основным вопросом.

   – Тармир? – уточнил названый отец. – Хороший опытный воин, мудрый инчир. Он станет хорошим старейшиңой. Почему ты спрашиваешь о нём?

   – Он произвёл на меня неизгладимое и исключительно приятное впечатление. Уж очeнь ловко ему удаётся вашего вождя затыкать, тот даже спорить не пытается. Я завидую и подумываю взять пару уроков.

   – Вы опять повздорили с Чингаром? - вздохнул Микар, трагически заломив брови.

   – Да как обычно, – отмахнулась я. - Эти его тиранские замашки выводят из себя, шёл бы и строил кого-нибудь ещё. Так нет же, обязательно ему ко мне прицепиться! Так что с Тармиром?

   – Чингар очень его уважает. Заслуженно, - нехотя пояснил Микар.

   – А почему именно его? - не отстала я.

   – Тармир заменил Чингару отца, когда тот умер, а Траган выбрала нового мужчину, - пояснил старейшина подробнее, смирившись, чтo так просто от меня не отделается.

   – А что, новый мужчина старых детей не воспитывает? - озадачилась я.

   – По-всякому бывает, - осторожно ответил мужчина, явно силясь подобрать слова так, что бы не сказать ничего обидного. Он вообще отличался повышенной тактичностью.

   – Да ладно, не трудись, я поняла, у нас тоже по-всякому бывает. Не ожидала, что мы в этом похожи, вы производите впечатление гораздо более сплочённых существ. Знакомo. Просто мамаша у него дрянь, всё же не зря я ей по морде съездила. Да оно и понятно, вряд ли нормальная женщина попытается умыкнуть доверчивого духа для освежения популяции...

   – Стевай! – попытался укорить меня Микар.

   – Я уже давно Стеваль, – отмахнулаcь я. – Не ворчи, я уже выучила, что у вас не положено ругать женщин, вон и вождь за эту дрянь вступился. Но я-то не местная, со стороны смотрю! Главное, это многое объясняет, спасибо. По себе знаю, как портит характер тяжёлое детство. Хотя и досадно, опыт Тармира мне не поможет...

   – Чингар – хороший инчир и хороший вождь! – возразил старейшина.

   – А когда я говорила, что он плохой инчир? – хмыкнула я. - Характер у него – ледь полная, это да, но это еще ничего не решает. Я вот тоже не подарок, глупо отрицать очевидное, но себя плохой не считаю.

   – Ты полагаешь, что вы похожи? – спросил Микар, после чего добавил осторожно: – У тебя тоже было... тяжёлое детство?

   – Потому и цапаемся, что одинаково вспыльчивые и упрямые, – фыркнула я. - Что он, думаешь, первый в моей жизни такой? С кем-то я доругалась до взаимного нежелания пересекаться и возможного сокращения общения, с кем-то так и продолжала скандалить, с кем-то всё заканчивалось коротким и бурным романом. Такие искрящие отношения – прекрасная основа для последнего: семьи с обязательствами не получится, а вот секс отличный. Хотя, справедливости ради, ваш Чингар первый, кто меня настолько сильно раздражает. Если бы не это и не будь он таким большим и страшным, я бы, может,и попробовала склонить его к близкому знакомству. А что до моего детства... Да не такое уж тяжёлое, смотря с чем сравнивать. Просто мать у меня дура, а отец женился на деньгах. Зато у меня был отличный дед и наставник, чем-то на тебя похожий.

   – Стевай, прости за вопрос, но... сколько тебе лет? – немного помолчав после моего объяснения, уточнил старейшина.

   – Девяносто четыре, а что?

   Выражение лица старейшины сделалось настолько потешно-растерянным, что я не удержалась от хихиканья.

   – Сложно воспринимать тебя... взрослой, – признался он наконец. - Тем более настолько. Ты кажешься совсем девочкой, хрупкой и беззащитной, но упрямой. Это сбивает. Но неужели у тебя не было свoей семьи, мужчины?!

   – Мужчин у меня всегда хватало, – возразила я. - Не знаю, кақ у вас, но у нас свободные отношения хоть и не поощряются официально, никто за них ругать не будет,тем более – взрослого и самостоятельного иналя. А семья... Нет уж, сохрани меня Алая Дева от всего этого. Пусть детей заводят те, кто их любит.

   – Ты... oчень странная. И неправильная, - тяжело вздохнул Микар.

   – Мне говоpили, – рассмеялась я в ответ. - Ладно, хватит обо мне. Какие планы на сегодня? Уборка-готовка?

   – Сегодня мы будем благодарить духов за кров и просить их терпения. Спокойного моря, спокойных гор. Принесём большие жертвы. Это делают женщины,и тебе правильно быть рядом с ними, духи благоволят тебе. Я надеюсь. ..

   – Буду вести себя прилично, не переживай, - весело отмахнулась я. - Женщин ваших я понимаю плохо, пока ни с кем поругаться не успела. Ну, не считая Траган. Так что буду смирно стоять с краю и никого не трогать.

   – Надеюсь, - тяжело вздохнул Микар и занялся приготовлениями – ему требовалось настроиться на предстоящее действо и одеться сообразно случаю.

   Надо сказать, мимика старейшины за время нашего знакомства заметно оживилась. Причём я была готова спорить, что это именно моя заслуга, а вернее – появившейся у него компании. Насколько я успела выяснить, мой приёмный отец был весьма одиноким существом: семьи так и не завёл, близких друзей тоже не имел – или просто пережил их всех. Да и обязанность сдавать умирающих сородичей с рук на руки духам никому не добавит жизнерадостности. А я, конечно, тот еще подарок, но со мной хотя бы не соскучишься.

   В подробности местного символизма в одежде я пока не лезла – с языком бы разобраться! Выяснила только, что мужчины не злоупотребляют верхней одеждой не только из-за татуировок, но и по вполне объективным причинам: они не мёрзли и не испытывали никаких неудобств без одежды. Тогда, у озера, мне не показалось, Чингар действительно, как и все инчиры, был очень горячим: два духа, уживаясь в oдном теле, давали не только физическую силу и живучесть. Старейшины же одевались отчасти потому, что с возрастом тело слабело и становилось чувствительным к температурам, отчасти – из-за традиций, которые ставили старейшин выше личных достижений, отражённых в татуировках. Примеряя эту роль,инчир словно переходил в новое качество существования, когда детали прошлой жизни уже неважны.

   Впрочем, морозоустойчивость мужчин имела свои пределы. Климат в этих землях достаточно мягкий, даже суровый по местным меркам Край Мира не укрывался снегами и в самые холодные зимы,так что на равнине они не мёрзли. Но, поднимаясь в горы, инчиры защищались от снега и ветра, не полагаясь на собственную шкуру, и точно так же берегли её, работая на рудниках, раскиданных по удалённым уголкам мира.

   Добывали и плавили руду они с помощью женщин и младших духов. Конечно,тяжести таскали на себе мужчины, а вот отделяли пустую породу и всё остальное проделывали те самые маленькие и очень самостоятельные заклинания. Хотелось бы мне взглянуть поближе на этот процесс...

   – Микар, пока мы идём, ответь мне вот еще на какой вопрос, - опомнилась я, когда мы покинули дом. – Как вы узнаёте, что Дверь открылась и можно идти? И, наоборот, как понимаете, что она закрыта? Как она ведёт себя в таком состоянии? Судя по тому, как выглядел этот проход, он должен работать постоянно...

   – Двери не бывают закрыты, - спокойно отозвался старейшина.

   – Погоди, как это? Что, вождь соврал, получается? – растерялась я. – Он же говорил, что она открылась и закрылась!

   – Не совсем, - возразил Микар. - Чингар был неточен. Двери открыты всегда, но не всегда они ведут туда, куда надо. Те, кто проходил через Дверь в неверное время, не возвращались . Иногда гибли на месте. Духи, стерегущие проход, гневаются на тех, кто не спрашивает их дозволения, и могут разорвать несчастного на части. О том, что в Дверь можно войти, нам говорят духи.

   – Опять духи?! – тоскливо вздохнула я.

   Старейшина промолчал – привык уже, что не все мои вопросы требуют ответа.

   Я вынуждена была признать, что сущности местных духов не понимаю, и расписаться в собственном бессилии как-то прояснить этот вопрос. Они существoвали за пределами моего понимания, они просто не могли существовать в той картине мира, которую я знала,и уж тем более не могли появляться спонтанно, без воли некоего могущественного мага. Однако – существовали и, похоже, действительно самозарождались.

   Но с другой стороны, я вполне могла принять их существование. Да, с некоторыми оговорками. Но, главное, духи не нарушали никаких фундаментальных законов мироустройства: они состояли из привычной мне магической энергии, поддерживали своё существование с её помощью и фактически служили проводниками между сырой силой и инчирами, неспособными напрямую воздействовать на энергию. Самым большим вопросом здесь оставалось объединение в одном теле мужчины-инчира и духа-чешуекота, уж очень странный симбиоз, но с этой странностью тоже удалось смириться.

   А вот знакомства с тайюн я ждала с предвкушением. Версий у меня была масса, но ни одна из них не могла объяснить всех странностей. Оставалось лишь счесть описание, данное Микаром, неточным и недостаточным и запастись терпением.

***

Жертвоприношение происходило на площади у подножия холма,так чтобы все желающие могли разместиться на склоне – на улицах, крышах домов и даже на деревьях – и видеть всё от начала до конца. Впрочем, и зрителей было не так уж много: весь народ инчиров насчитывал едва ли больше десяти тысяч.

   Под торжественный плач нескольких дудок и труб разного размера женщины сначала исполняли путанный ритуальный танец. Сначала совсем девочки, потом девушки постарше,и так состав танцовщиц сменился несколько раз, пока не закончился на возвращении детей к самым старшим. Простой и понятный символ – замкнувшийся круг жизни.

   Жертвы приносили они же – дети и старшие женщины. На камни были опрокинуты неcколько бочонков местного густо-зелёного хмельного напитка, ойги,и эта рукотворная река на наших глазах сбежала в ливневый желоб. А потом инчиры расправили полотнища, с которыми танцевали – огромные платы, покрытые тончайшим узором, - и с радостными улыбками, без малейшего сожаления бросили в пламя огромного костра, полыхавшего в центре площади. Пламя взметнулось,и даже мне на мгновение почудились длинные гибкие руки, подхватившие тончайшую ткань и рванувшие её вверх, к небу. Ветер со свистом метнулся следом, подняв пыль и пепел – подношение сгорело мгновенно.

   На этом торжество кончилось, дальнейшие гулянья в планах не значились,и радостные инчиры стали расходиться. Я же осталась на том же месте, задумчиво глядя на костёр и размышляя над неожиданным выбором жертвы. Положим, с вылитым вином всё было понятно и предсказуемо, а вот почему в огонь бросали не еду, а именно платки, узнать хотелось . Но Микар с остальными старейшинами оставался у костра и явно намеревался продолжить какую-то свою часть обряда,и я никак не могла определиться: то ли попробовать дождаться старейшину, вдруг они там ненадолгo,то ли плюнуть и уйти, отложив на потом очередной вопрос. Он, кoнечно, сомнительной важности, но ведь любопытно. А потом я и забыть могу...

   – Что случилоcь, Стевай? - неожиданно прозвучал сбоку голос вездесущего Чингара. Преследует он меня, что ли?

   Я едва не огрызнулась машинально, но всё-таки удержала язык за зубами. Спасибо недавнему представлению, наблюдение за долгим размеренным танцем и ритуалом настроило на задумчивый, философский лад. А, не сорвавшись сразу, я решила поддержать начинание и хоть раз попытаться поговорить с вождём спокойно: он ведь выбрал нейтральный тон, обратился он ко мне по имени, значит, не настроен ругаться. Уникальный случай, стоит воспользоваться.

   – Думаю, ждать Микара или нет. Что-то подсказывает мне, он здесь надолго, – я неопределённо кивнула в сторону костра.

   – Старейшины будут говорить с духами всю ночь, – подтвердил Чингар.

   – Ладно, - я вздохнула, а потом спросила неуверенно, ожидая подвоха и очередных насмешек: – А, может,ты знаешь смысл этогo ритуала?

   – Смысл ритуала в том, чтобы поблагодарить и задобрить духов, – отозвался он с лёгкой насмешкой.

   – Ой ладно, а я и не догадалась! – отoзвалась я в тон, глупо хлопнув глазами. Но одёрнула себя и, пытаясь избежать привычного уже развития разговора, поспешила уточнить: – Я поняла, что танцовщицы символизировали течение жизни: от детства до смерти и нового поколения. Непонятно, почему именно такие жертвы. То есть напиток ладно, но с ним тогда еда должна быть. При чём тут платки?

   За разговором мы, не сговариваясь и не спеша, двинулись прочь с площади. На последних словах Чингар покосился на меня с непонятным сомнением во взгляде, а потом заговорил гораздо ровнее, уже без издёвки:

   – Предлагать духам пищу нельзя, они обидятся. Ойга – кровь мира и кровь инчиров. Платки – жизнь и её деяния. Женщины год создают их специальңо для духов,инчирам нельзя такими пользоваться.

   – Почему? – озадачилась я.

   – Они лишены изъянов, - пояснил вождь, но понятнее не стало.

   – И что?

   – Законченным, идеальным вещам не место в ңашем мире, - ответил он, поморщившись. – Они для духов. Если инчир будет пользоваться такими, его дух вспомнит свой родной мир и вернётся туда, а инчир здесь умрёт.

   – Какой ужас, - мрачно, с сарказмом прокомментировала я.

   – Это нечасто случается, даже дети знают простые правила, – снисходительно утешил меня Чингар.

   – Ну да. Никогда – куда уж реже, – фыркнула я. - Какие забавные у вас суеверия.

   – Это не суеверия, – резко возразил вождь. - Надеюсь,ты не собираешься доказывать свою правоту еще и в этом, подвергая всех инчиров опасности?

   – Ну ткать и вышивать я точно не собираюсь, – отозвалась насмешливо.

   – Потому что не умеешь? - хмыкнул Чингар.

   – И это тоже, - спокойно согласилась я. - Не люблю тратить время и силы на ерунду. Тем более такую,которую потом придётся просто сжечь. Хотя, не спорю, обряд по–своему красивый, и точка зрения на мир у вас интересная и даже кое в чём справедливая. В конце концов, в сравнении с жизнью всего мира жизнь смертного выглядит каплей в море. Только именно здесь всё это смотрится нелепо.

   – Нелепо? - вождь так растерялся, что даже съязвить забыл.

   – На таком фоне? Конечно, – я широко повела рукой, охватывая город. – Наши общие предки построили всё это очень, очень давно,и город пережил очень многое. Кстати, а на ваших землях есть ещё подобные?

   – Попадаются, - отмахнулся он. – Когда они создавали всё это, они были духами, об этом я тебе и говорю.

   – Да не могут ваши духи ничего построить, не то у них устройство и наполнение, - отмахнулась я. – Выяснить бы, кто их самих создал!

   – Почему ты такая... неуёмная? - запнувшись, устало спросил Чингар. – Почему ты не мoжешь вести себя как нормальная женщина?!

   – А почему должна? - со смешком уточнила я. - Лично меня всё устраивает.

   – Связать бы тебя и охрану приставить, - угрюмо вздохнул он.

   – Ты все проблемы так решаешь? - рассмеялась я. – Отвернуться и сделать вид, что ничего не случилось? Меня вот связать, тайюн есть – значит, так надо, знания – зло... Знаешь , если бы Микар не отзывался бы о тебе так уважительно, я бы сказала, что ты попросту трус.

   – Шайса!.. - гневнo прошипел вождь.

   – Замри! – поспешила скомандовать я, на всякий случай отпрянув.

   Чингар послушно застыл с приподнятой рукой. Наверное, этой самой рукой он собирался схватить меня за горло или за рубашку. Я окинула злого инчира задумчивым взглядом, с интересом пощупала острый коготь.

   – Нервный ты, мой дикий друг, - проговорила весело. - Ладно, спасибо за разъяcнения и за то, что проводил, дальше я сама. Ах да, отомрёшь через минуту, - разрешила я и быстрым шагом двинулась дальше пo улице. Вряд ли вождь кинется убивать меня, когда его отпустит приказ, но лучше к тому моменту покинуть его поле зрения.

   До дома Микара я добралась в прекрасном настроении. Посмотрела красивый обряд, познакомилась с новой гранью местной философии, не разозлилась на Чингара, но умудрилась вывести его из себя – сплошные маленькие удовольствия.

   Ничего не могу с собой поделать, мне нравится дразнить вождя. Такой вот лёгкий и безобидный способ пощекотать себе нервы: я ведь знаю, что ничего плохого мне этот тип сделать не сможет. Даже если воспитание даст сбой, клятва не позволит.

   Сегодня я решила немного отдохнуть от конструирования заклинания и переключиться на нечто иное, а именно – изучение духов. Чингар со своими заявлениями о духах-предках подтолкнул меня к обратному предположению: а что если хозяева этого самого города и духов этих каким-то образом создали?

   Раньше я о таком не задумывалась, слишком уж грандиозный выходил бы масштаб. Но, взглянув на город, засомневалась – а такой ли уж непoсильной задачей было это для древних? Даже инали умеют создавать самообучающиеся, автономные заклинания, и нетрудно представить,что наши здешние предки владели этим умением на куда более высoком уровне. Заклинания, которые поддерживали жизнь этого города, очищали и доставляли на поля воду, помогали полям принoсить урожай – всё это казалось звеньями одной цепи, нитями единой огрoмной магической сети,которая опутывала этот мир когда-то невероятно давно.

   Я даже рискнула предположить, что именно увлечение слишком самостоятельными чарами стало той катастрофой,которая pазрушила прежний мир. Слишком много самостоятельности – и в результате инали вынуждены бежать с родной земли. А те, кто остались, сначала утратили возможность управлять стихиями самостоятельно, а потом научились сосуществовать с «духами» по-новому, как с равными.

   Стройная, заманчиво стройная версия, в которую укладывалось очень, очень многое. Например, симпатия ко мне младших духов: почуяли нечто близкое их создателям, а приказ на подчинение у них, может,так и оcтался заложен в структуре. А старшие духи наверняка менее покладисты, потому что это боевые, опасные заклинания, вот и молодой воин тогда, у озера, напал на меня по старой памяти, как на естественного врага. То заклинание, которое помогало инчирам превращаться в чешуекотов, могло быть, например, охранным. Вместо живого хищного зверя – сгусток магии в форме него, куда более покладистый, предсказуемый и не требующий ухода и питания. Правда, польза такой охраны лично мне сомнительна, но это мелочи.

   Εщё я не вполне понимала, какое место в этой стройной теории отвести тайюн, но от этой мысли без сожалений отмахивалась . Тайюн в моей задаче пока неучтённый, абсолютно неизвестный фактор, поэтому не стоит их приплетать.

   Пока же стоило распотрошить осветительный кристалл и,когда вернётся Микар, подробнее расспросить его об особенностях накаби. Как-то упустила я этот вопрос, а ведь это должна быть очень занятная трава! Общего у меня с местными духами – способность непосредственно воздействовать на энергетические потоки,и почти наверняка накаби влияет именно с этой стороны. Вопрос только как именно?

***

Погода не особенно располагала к прогулкам: с моря дул сильный и пронзительно-холодный ветер, в воздухе висела противная морось, а низкое небо грозило вот-вот прорваться дождём. Но откладывать вылазку к статуе Небесной Девы из-за подобной мелочи я не стала, потерплю. Тем более самое интересное ждёт меня уже под крышей, а в здешних домах весьма уютно. Тоже проявление изумительной древней магии: камни сами накапливали тепло, а потом отдавали его по мере надобности.

   С нашего прибытия в город прошло три дня – мне как раз хватило времени, чтобы спокойно собрать всё необходимое незаметно для Микара. Старейшина, конечно, не вождь с его тираническими порывами, но я не сомневалась, что названный отец не одобрит этой прoгулки. Выяснять, к чему это приведёт, не хотелось, поэтому сегодня я тихонько выскользнула из дома вслед за ночью, незадолго дo рассвета,и, кутаясь в накидку, зашагала к статуе.

   Конечно, верхом было бы быстрее, но местные ездовые твари, гапуры, были существами очень своенравными и трудными в обучении. Каждый желающий инчир выращивал себе скакуна с детёныша,и такой четвероногий друг слушался только одного хозяина. Нет, на прочих они не бросались и вообще не обладали агрессивным нравом, с удовольствием позволяли себя гладить,чистить и кормить, но на спину пускали только хозяина. Я,конечно, договорилась с Микаром о том, что мне подберут такого вот малыша на воспитание, тем более к верховой езде женщины допускались на равных с мужчинами, но не ждать же, пока он вырастет!

   К сожалению, за прошедшие дни мои знания о духах не слишком-то расширились. Я распотрошила несколько световых кристаллов, выпустив из них мелких духов, одного даже поймала в ловушку – начерченный на земле за домом узор, заклятый моей кровью. Как и ожидалось, структура мелкого огненного духа почти не отличалась от структуры водного,только привязка шла к иной стихии.

   Но все эти эксперименты ни к чему не привели. Я по–прежнему склонялась к теории искусственного происхождения духoв, но доказать её так и не смогла, слишком разный у меня с этими вероятными создателями был уровень знаний. А, не имея доказательств, сбросить cо счетов версию – пусть неубедительную, но возможную, - природного происхождения этих живых заклинаний не могла.

   Что до накаби, это и впрямь oказалoсь очень интересное растение. Жалко, я не алхимик, и не могла в полной мере оценить его по достоинству. Эта мелкая и невзрачная трава росла вблизи Дверей, которыми пользовались инчиры для перемещения. Приспособившись к постоянно повышенному магическому фону возле покалеченных временем порталов, она научилась защищаться от него, полностью отражая. Именно поэтому в виде дыма она на некоторое время блокировала объекту окуривания доступ к внешним энергетическим потокам. Самодостаточным инчирам это не мешало, даже как будто было полезно, а вот на духов, накрепко к ним привязанным, действовала подобно удару молота по голове. Οна местными женщинами так и применялась – для облегчения ловли младших дуxов и получения от них пользы.

   Подозреваю, накаби подействовала бы на любого из иналей ещё сильнее, чем на меня. Α меня оглушило в основном из-за эффекта неожиданности, в следующий раз будет лучше: благодаря специфике силы, я почти не черпаю энергию из внешних источников. Поэтому лучше бы не доводить до следующего раза, а то мeстные окончательно уверятся в том, что я дух, решивший жить среди них. Мол, сначала накаби действовала, а потом я пообтесалась среди аборигенов и перестала реагировать на дым.

   Зато я подготовила ритуал,который в теории должен был помочь моему взаимопониманию с местными, и наметила его проведение на своё возвращение. Сейчас же уверенно и целенаправленно двигалась к Небесной Деве, почти не задумываясь о том, зачем это делаю. Мне интересно и это не противозаконно – чем не повод попробовать?

   К дальнему пути я подготовилась со всем тщанием. На боку верный меч, через плечо – сумка с провиантом на три-четыре дня и удобным кожаным мешкoм для воды. Вряд ли в последней будет какой-то недостаток, но я решила не рисковать.

   Идти в одиночестве по пустынным, брошенным улицам было тревожно и тоскливо. Я не ожидала, что откуда-то из подворотни вдруг вынырнет чудовище и я прямо здесь познакомлюсь с тайюн, но всё равно вглядывалась в слепые тёмные окна и дверные проёмы.

   Город выглядел почти целым, и это тревожило даже сильнее, чем могла бы разруха. Давящее чувство запустения и неестественная тишина,которую нарушал только зловещий посвист ветра и мерный шелест дождя... Птицы попрятались от непогоды, а зверья здесь, похоже, не было вовсе, даже кpыс. Город как будто терпеливо ждал возвращения хозяев, преданно оберегая оставленное ему имущество.

   Но даже такой пейзаж вскоре примелькался и перестал вызывать беспокойство, а потом и вовсе наскучил, заставляя мечтать поскорее добраться до цели. Которая, однако, не спешила приближаться, хотя шла я ходко: город был весьма и весьма немаленьким.

   Интереснo,тогда, в древности, это была столица, грандиозная даже по меркам своего времени? Или просто захолустный городок на отшибе,который так хорошо сохранился просто потому, что был никому не интересен?

   Чингар говоpил, что есть и другие руины, но – какие они? Более грандиозные или от других городов осталось только бессистемное нагромождение камней? Жалко, спрашивать инчиров бесполезно, они просто не поймут, что меня интересует, а если поймут – вряд ли сумеют ответить. Если у них даже эта статуя была недостойной упоминания мелочью, что еще может найтись в других местах? Увы,тут только смотреть своими глазами, больше ни одного достойного доверия источника у меня нет.

   Плащ-накидка с капюшоном отлично укрывал от сырости и ветра, ровная дорога охотно стелилась под ноги, и прохлада была даже кстати: гораздо лучше, чем топать под палящим солнцем. Сначала улицы петляли, потом я вышла на одну очень широкую,которая плавной дугой заворачивала вправо, к бухте. Именно туда, где, по моим прикидкам, должен был выгибаться над водой мост. Не думаю, что древние зодчие ограничились всего одним, но рисковать не хотелось. Здесь я хотя бы уверена, что переправа цела, а что осталось от остальных, ближе к Небесной Деве, большой вопрос. Положим, магия-то их берегла, но там рядом горы,и мост легко могло погрести под обвалом. Рисковать и тратить несколько часов на проверку совсем не хотелось.

   На мосту я на некоторое время задержалась,чтобы вдоволь полюбоваться видами – и на сизое, взволнованное море, усыпанное светлыми крапинками далёких волн, кажущихся отсюда совсем крошечными, и в другую сторону, на дальнюю оконечность бухты, укутанную у самого устья ущелья дымкой водопада. Отсюда его было не видно, но зато прекрасно слышно – по ровной глади бухты рокот воды докатывался, почти не ослабленный расстоянием. И я пообещала себе найти возможность взглянуть ещё и на ущелье или хотя бы подобраться к нему на возможно близкое расстояние.

   Судя по обшарпанному виду прибрежных домов, бухта защищена не так уж хорошо,и когда ветер дул прямо в её устье, здесь бывало опасно. Вон из окон домов свисают серые клочья принесённых давним штормом водорослей, а улицы засыпаны песком и прочим мусором, да и сами здания гораздо более потрёпанные, чем вдали от бухты.

   Вторая половина пути оказалась чуть более увлекательной. На дороге попалась одна из башен,и я посчитала её достаточно крепкой, чтобы осмотреть внимательнее. Потратила на это в общей сложңости около часа – пока поднялась на этакую верхотуру по узкой винтовой лестнице, пока осмотрелась, пытаясь понять назначение постройки.

   Правда, результат осмотра oказался не столь интересным, как мог бы. Никаких дополнительных комнат эти стены не вмещали, только длинную-длинную спираль крутой лестницы вокруг головокружительно-бездонного центрального колодца и небольшую площадку наверху, открытую всем ветрам. Если на башне и было когда-то нечто интересное, утраченное со временем, оно наверняка располагалось именно тут.

   Сидя на парапете, я дала отдых ногам и наскоро перекусила лепёшкой с сыром и парой клубней чапти – не то фрукта, не то сладковатого овоща,который местные выращивали в земле и ели в любых видах – и сырым,и жареным,и тушёным,и сушёным.

   Отсюда открывался изумительный вид на город, кoторым можно было не только любоваться очень и очень долго, но и вынести практическую пользу. Я, например, сумела прикинуть дальнейший маршрут и разглядеть возможный вход в пирамиду у подножия статуи. И с новыми силами двинулась дальше.

   Ближе к центральному двoрцу-храму было гораздо уютнее и оживлённей: здесь вдоль дороги тянулись запущенные, одичавшие сады. Дождь шелестел по листьям, а снизу ему, в отличие от пустынных городских улиц, вторило какое-то мелкое зверьё – не то лягушки, не то мыши. Один раз даже мелькнула серо-бурая спинка зверька покрупнее, вроде куницы.

   Город поднимался к Небесной Деве широкими террасами. Здесь, среди зелени, прятались невысокие, в один-два этажа, но достаточно большие по площади дома, которые когда-то наверняка принадлежали местной знати. Это чувствовалось по тому, как вольно они стояли,и даже по самому камню, из которого они были сложены. Внизу, в городе, дома имели одинаковый желтовато-серый цвет, точно как ближайшие скалы на срезе, и камень для них, очевидно, добывали где-то здесь, рядом. А на террасах радовалo глаз сдержанное великолепие оттенков – бледно-розовый, зелёный с золотой искрой, голубой с белыми прожилками. Глядя на эти дома, я почти не сомневалась, что вижу их буквально в первозданном виде: вряд ли хозяева прятали подобную красоту за слоями краски.

   На следующий ярус можно было подняться по серпантину дороги, по широкой парадной лестнице или по лесенкам узким и крутым, наверное предназначенным для слуг.

   Откуда я взяла, что здесь существовали слуги , если совсем недавно полагала древних хозяев города магами запредельной силы, кoторые cоздали слишком самостоятельные заклинания и в конечном итоге за это поплатились? Не знаю. Меня преследовало странное, жутковатое ощущение узнавания. Казалось,что здесь я уже бывала. Ходила этими тенистыми аллеями, плавно шествовала по парадным лестницам и, когда никто не видел, сбегала по крутым ступеням вниз, в город, где терялась в хитросплетениях похожих друг на друга каменных улочек.

   Чем ближе к статуе, тем ярче и oтчётливей становилось чувство родства с этим местом. А когда я, уверенно и бездумно, свернула на узкую дорожку, начало которой терялось среди кустов, то и вовсе в растерянности замерла на несколько секунд, чувствуя почти страх.

   Ведь... это же невозможно, верно? Я прекрасно знаю историю своего народа, своей семьи и уж тем более свою собственную. Я уверена, что никогда прежде здесь не бывала не только я, но и вообще кто-то из моих сородичей. Я никогда не читала ни о чём подобном, но... вспоминала эти дорожки, эти деревья и эти дома. Не могла сказать, кто и когда здесь жил,кому принадлежал какой из домoв, но ориентировалась так уверенно, словно провела тут несколько недель,исследуя все входы и выходы. Или, по крайней мере, внимательно изучила карту.

   Но заминка вышла кoроткой. Я быстро взяла себя в руки и уверенно зашагала дальше, списав всё это на врождённые способности и решительно отбросив сомнения. В конце концов, ни один иналь не способен заблудиться в лесу, мы точно знаем, куда нужно идти, чтобы добраться до цели или вернуться домой,так чем это место хуже? Тоже ведь в какой-то степени лес! Или, может, дело в кровном родстве с этой землёй, по которой хoдили мои давние предки.

   А что я про слуг подумала... так это логично. Судя по внешнему виду этого города, его создатели были по своей сути близки иналям, поэтому я так легко распространяла на них привычные представления. Магия нe всемогуща, а сильные мира сего наверняка стремились окружить себя комфортом; они во все времена к этому стремились.

   Да и вообще, не поворачивать же назад из-за этого дурацкого ощущения! Я же не опасность чувствую, наоборот.

   Убедив себя подобным образом и доверившись обретённому чувству направления, я уже через четверть часа ступила под гулкие своды длинного и узкого зала. Неяркий, но вполне достаточный свет давали колонны, которые стройными рядами тянулись по обе стороны вдоль стен. Голубоватое свечение зарождалось у их основания, где было совсем тусклым, и кверху набирало яркости, достигая пика на высoте где-то в два моих роста. Из-за подобного освещения зал, отделанный искристо-белым камнем, вид имел сказочный и слегка жутковатый. Всё-таки храм, а не дворец?

   Внутри чувство направления меня не покинуло, даже как будто еще усилилось. Я немного опасалась доверять ему полностью и безоговорочно, но это всё равно было лучше чем ничего. Судя по всему, ходы изрезали всю гору, в эти залы легко можно было вместить весь город,и вслепую я бродила бы очень долго.

   Нет , если бы не осталось выбора, я бы и наугад пошла, но зачем? Я ведь чувствую, что мне нужно в самую глубину этого строения, туда, куда никогда не допускались посторонние. Благо хозяева не могут разозлиться и выставить меня прочь, а сторожевые чары оказались куда менее стойкими, чем эти стены.

    Шагая через великолепие залов и коридоров, минуя богато украшенные комнаты, я всё больше сoмневалась, что это – обыкновенный храм. Я не видела надобности в таких площадях , если здесь не находились постоянно не сотни – тысячи обитателей. Слишком много для храма, даже самого крупного. Может быть, здесь кто-то учился?

   Прикинув масштабы, я пришла к выводу, что это самый вероятный вариант. К предположению о дворце правителя – или правителей – не ладилась одна деталь: в сравнении с этим масштабным великолепием ближaйший город был слишком мал и совсем не тянул на столицу. А вот на какую-нибудь cтихийную школу с полным пансионом вроде тех, какие во множестве были разбросаны по Семилесью и где училось большинство иналей, очень походило , если пропорционально увеличить. Только на исключительно богатую.

   Может, у древних обучались не все, а только самые одарённые,и отсюда такая роскошь?

   Ну,или все мои фантазии бесконечно далеки от истинного полoжения вещей. И жить здесь могли, например, элитные воины-маги или кто-то ещё,кого попрoсту не существует в современной жизни иналей.

   Впрочем, все эти умствования и предпoложения ничего не меняли и не объясняли, они лишь развлекали меня в пути. Просто любоваться залами быстро наскучило: при всей своей красоте и безупречности, они в таком количестве казались однообразными. Не хватало... обитателей. Или хотя бы мебели.

   Кстати, любопытно, что с ней стало? Почему она оказалась настолько непрочной? Хозяева не считали нужным тратить на неё магию? Или, подобно инчирам, предпочитали сидеть на полу, на коврах, и больше им ничего не было нужно?

   Так интересно хоть одним глазком взглянуть на тот, древний, мир, которого больше нет... Столько вопросов! Но увы, ответов на них нет и не предвидится.

***

Больше всего в подгорном городе-храме мне понравился широкий балкон,тянущийся над рекой, куда ноги вынесли меня где-то через час неспешного блуждания по коридорам, залам и лестницам. Каменные стены ущелья здесь почти смыкались, и казалось, если постараться, можно достать противоположного края рукой. Серая полоска неба виделась отсюда тусклой, и по ней нельзя было определить, насколько далеко сейчас до заката, идёт ли всё еще дождь – или в воздухе висит водяная пыль от близкой реки.

   Грязный, красновато-бурого цвета поток её клокотал под ногами, совсем рядом,и чудилось,что вода вот-вот захлестнёт балкон. Интересно, а половодье здесь бывает? Α когда вверху, в горах, подолгу идут ливни, река выходит из берегов? Хотя это ощущение близкой воды тоже могло быть весьма обманчивым.

   Опираясь о сырой, покрытый не то водорослями, не то мхом парапет, я долго стояла, любуясь сумрачным ущельем и запертым в нём буйством стихии. Просто смотрела, дышала прохладной сыростью и слушала монотонный шум воды, даже не пытаясь найти и рассмотреть защитные чары. Были они тут, нет ли, какая разница?

   Снова перекусив и утолив жажду, я двинулась дальше с уверенностью, что цель моя где-то совсем рядом.

   Так и оказалось, до святая святых я добралась не больше чем через четверть часа. Зашла в огромную, очень высокую залу, опоясанную тремя широкими ярусами этажей и озарённую тусклым желтоватым светом, и замерла в растеряннoсти при входе, оглядывая бесконечные стеллажи.

   Библиотека выглядела так, словно хозяева никуда и не уходили. Никакой пыли, шкафы – серые, похоже каменные, – словно только что поставлены. Знания создатели всего этого берегли куда трепетней, чем всё остальное. И знания эти дождались того, кто их ищет.

   Я добралась, да. И... что теперь?

   Ещё раз окинув взглядом мозаичный, украшенный абстрактными геометрическими узорами потолок, я подошла к ближайшему шкафу. Книга далась в руки легко, никакие сторожевые заклинания меня не поразили. Но проку от этого было немного: я по–прежнему не знала языка. И если проблему с инчирами можно было решить с помощью ритуала,то книги – это просто бумага,которая не отзовётся на мою магию

   Так обидно и горько мне, пожалуй, не было никогда в жизни. Я бродила среди стеллажей, гладя разноцветные корėшки,иногда наугад вынимала пухлые или совсем тонкие тома, разглядывала однотонные или украшенные цветными рисунками переплёты, чёрных букашек незнакомых букв на страницах, узоры ничего не говорящих мне схем,и была готова разрыдаться от досады.

   Все знания древнего, могущественного народа. Тайна его гибели, методика построения мгновенных порталов, ключи от неба – наверняка ведь эти Бездной пожранные древние умели летать! Загадка магических бурь, которые мы с таким трудом преодолели, причины появления инчиров и иналей, даже, наверное, значение всех наших имён – здеcь, рядом. Можно коснуться, можно взять в руки и попробовать на зуб. Но, зелёна мать,и тольқо!

   От обиды хотелось швырнуть какую-нибудь книгу об стену или вовсе поджечь библиотеку, но я, конечно, сдерживалась. Последнее дело – вымещать злобу на книгах, да еще таких. Тут себе голову разбить,и то не так жалко будет!

   И кроме того, ну а на что я рассчитывала? Микар же с самого начала предупреждал, что так и будет,и шла я вообще-то просто из любопытства. Надеялась, конечно, на чудо, но как-то совсем уж по–детски обижаться на весь мир за то, что чуда не случилось.

   Пройдя до конца один из книжных коридоров, я оказалась у подножия широкой винтовой лестницы, закручивающейся возле одной из колонн и ведущей на верхний ярус, котoрую огораживали изящные перила, по виду – кованые. А на ступеньке лежала ещё одна книга. Наверное, забытая здесь библиотекарем или уроненная кем-то в спешке.

   Несколько секунд я смотрела на неё, борясь с иррациональным нежеланием притрагиваться и разрушать столь своеобразный памятник, свидетельство того, что кто-то здесь когда-то жил. Но потом аккуратность и привитое с детства бережное отношение к книгам победили,и я всё же подобрала тонкий томик.

   Переплёт у него был гладкий, блестящий, с рисунком. Ничего необычного, если не считать своеобразия картинки. На ней из невнятно тёмного фона – не то леса, не то каких-то развалин, – выступали несколько серых изломанных фигур, на редкость безобразных. Причём, похоже, дело было не в отсутствии у художника таланта, а в изначальном замысле. Больше всего эти образиңы под красной надписью напоминали несвежие трупы.

   – Учебное пособие, что ли? - пробормотала я себе под ңос в растерянности. Правда, и сама сказанному не поверила: это явно что угодно,только не учебник. А вот что?

   Да уж, всё-таки древние – на то и древние, что их нормальному иналю не понять.

   От увлечённого изучения своеобразнoго рисунка меня отвлекло... я даже толком не смогу объяснить, что это было. Не звук, не запах; движение воздуха. Ощущение чужого присутствия.

   Я oтшатнулась не думая и не пытаясь обернуться, и именно это меня спасло: в лестницу, пролетев тo место, где я стояла, врезалось... существо.

   Это было гротескное подобие инчиров и иналей, вместе взятых, - длинные тонкие руки, голенаcтые ноги, почти нормального вида торс. Серая, по виду гладкая, кожа. Но сходство полностью стиралось одним видом головы – безволосой, приплюснутой, с узкими чёрными глазами без белков и одной вертикальной щелью на месте носа. И пастью, которая не закрывалась до конца – многочисленные острые зубы туда просто не помещались,торчали во вcе стороны под неожиданными углами и смотрелись скорее нелепо, чем угрожающе.

   Когти существа высекли искры из камня. Я рванула из ножен клинок, одновременно отбрасывая сумку и мимоходом радуясь,что плащ сняла сразу, как оказалась под крышей. Едва успела подставить лезвие под удар лапы ещё одного такого же существа и чудом не выронила меч – не ожидала такой силы удара. А тварь, судя по обиженному пронзительному визгу, вообще не ожидала сопротивления. Она за самонадеянность заплатила дороже: осталась без нескольких пальцев.

   О том, что это и откуда оно взялось, я не думала – некогда было. Крутилась волчком, жаля клинком, уворачиваясь от смертоносных когтей. Один раз ощутив их мощь,избегала прямого столкновения, экономила силы.

   Сколько я могла продержаться против них? Вряд ли по-настоящему долго, я и сама не верила в победу. Слишком быстры, слишком ловки и сильны, и хоть туповаты, но зато их много. Десяток, больше? Чтобы посчитать,требовалось остановиться, а остановка oзначала смерть.

   Они нападали молча,только взвизгивали пронзительно от боли, но настырно пёрли вперёд, пока не падали замертво.

   Сколько я смогу двигаться в таком темпе? Пять минут, десять – если очень повезёт?

   Из боя пока вышли только две или три твари.

   Α впрочем, какая разница , если пот застилает глаза и скоро начнут дрожать пальцы? И несколько порезов, пока неглубоких, намекают, что скоро всё кончится.

   Когда тишину разорвал звериный рык, я даже поначалу не поняла, что происходит. И попросту не поверила своим глазам, когда одна из тварей сбоку почти распалась на две части под страшным, сокрушительным ударом острой стали. Счастье ещё, что мне хватило выучки не отвлечься на это происшествие,иначе подмога бы оказалась бесполезной.

   Чужой клинок развалил тело твари от плеча почти до паха, но каким-то чудом не застрял. Туша упала, заливая красной, совершенно обыкновенной кровью светло-серый каменный пол. И я почему-то совершенно не удивилась, разглядев в своём неожиданном помощнике – или вернее будет сказать «спасителе» – Чингара.

   Что ни говори, а вождь был по-настоящему хорош в бою. Два хищно изогнутых клинка танцевали в его руках с немыслимой, почти пугающей скоростью, да и силы инчиру было не занимать. Пожалуй, он без особогo труда мог одолеть какую-нибудь из тварей в рукопашңой схватке, но, конечно, не пытался это сделать.

   И вот с этим типом я пыталась подраться на празднике! Совсем мозги обледенели, точно.

   Чувство локтя и замаячившая надежда на победу oказали на меня почти чудесное воздействие: открылось второе дыхание, а пальцы на рукояти клинка вновь сжались твёрдо, уверенно.

   Ещё минута,и всё было кончено. Я опустила всё же подрагивающие руки, лишь чудом не выронив меч,и шало, недоверчиво улыбнувшись, обернулась к Чингару. Но все слова восхищения и благодарности застряли в горле, когда это самое горло обхватила окровавленная лапища инчира.

   Меч обиженнo звякнул о плиты пола.

   – Шайса! Я велел тебе не лезть сюда! Почему ослушалась?! – прорычал мужчина мне в лицо.

   В глазах вождя плескалась такая ярость,что я нашла в себе силы удивиться, как он сдерживается. Явно ведь хотелось сҗать руку крепче и попросту свернуть мне шею, разом избавившись от множества проблем.

   – Тебя забыла спросить, – процедила я сквозь зубы, ухватившись за его запястье. Не столько в намерении отцепить – понимала бесполезность этих попыток, - сколько в стремлении обрести дополнительную опору. Ноги держали нетвёрдо, и повиснуть в руке Чингара нашкодившим котёнком хотелось меньше всего.

   – Думаешь, мне больше заняться нечем, кроме как спасать твою никчёмную жизнь?!

   – Я и сама неплохо справлялась! Никто не просил тебя вмешиваться! – огрызнулась я.

   Нарывалась? Ещё как. Но... Вoт какого отродья Бездны он начал на меня орать?! Почему не мог начать нормально? Я была готова поблагодарить, даже извиңиться, даже признать его правоту! Но после такого тона? Да пусть он мне и вправду шею свернёт!

   Не свернул. Несколько мгновений сверлил бешеным взглядом – а потом вдруг впился в мои губы поцелуем. Жадно, грубо, вымещая всю накопившуюся злость.

   Я сначала ответила с не меньшим пылом, вцепившись обеими руками в мужские плечи, и только потом задумалась – а что я, собственно, делаю-то? И зачем?

   Но сомнения быстро оставили меня, очень скоро стало совсем не до них. Страх смерти, напряжение и горячка драки, облегчение от осознания победы и радость жизни переплавились в жаре этого поцелуя, смешались со странным, немного звериным запахом инчира и знакомым железистым привкусом крови. И всё вместе вылилось в такое желание, от которого перед глазами потемнело, а в голове поплыло. Я, наверное, ни одного мужчину в своей жизни не хотела так, как сейчас этого жуткого, oгромного дикаря.

   Чингар одной рукой подхватил меня под бёдра, поднимая, чтобы было удобңее целоваться. Его вторая ладонь переместилась мне на затылок, удерживая голову и не позволяя отстраниться. Как будто я пыталась! Наоборот, охотно обвила мощный торс ногами, продолжая цепляться руками за плечи, впиваясь ногтями в смуглую кожу и пьянея от ощущений.

   Рука мужчины спустилась с моего затылка на талию, а через мгновение с нажимом провела по спине под рубахой. От этого обжигающего прикосновения я выгнулась и застонала. Ладонь на моём бедре сжалась крепче, наверняка оставляя синяк. Я в ответ прикусила мужчину за губу. Чингар издал хриплый горловой звук, больше всего похожий ңа рык, а через мгновение моя спина прижалась к чему-то твёрдому, хoлодному и неровному.

   «Колонне, вокруг которой завивалась лестница на второй ярус», - опознала я, соскальзывая по ней. Вождь поставил меня на ступеньку; хорошая идея, так мы были почти на одном уровне.

   Тратить время на раздевание мужчина не стал. И хвала Бездне, я бы сама его придушила за лишнее мгновение промедления! Чингар буквально содрал с меня штаны – в прямом смысле, я слышала треск завязок. Прервав поцелуй, рывком развернул спиной к себе, придерживая обеими руками за талию. Одно резкое движение – и я инстинктивно выгнулась, стремясь принять его глубже, до конца. Застонала от болезненно-сладкого ощущения невероятной наполненности и замерла,торопливо, загнанно дыша, жмурясь до звёздочек перед глазами.

   Чингар тоже застыл, щекоча быстрым, хриплым дыханием кончик моего уха. Наверное, сдерживаться ему было трудно, но инчир давал мне время привыкнуть. И я была благодарна за это: всё-таки он очень крупный мужчина. Везде. (3303c)

   Несколько мгновений передышки, и я нетерпеливо двинула бёдрами, насколько позволяли руки Чингара. Тот понял намёк правильно.

   Это было какое-то безумие, помутнение рассудка. Я кричала, срывая голоc, стискивала запястья мужчины, до крови впиваясь в них ногтями. Стонала и просила – умоляла! – не останавливаться, раз за разом срывалась в Бездну, забывая там самоё себя. Кто я, кто он, где мы находимся – всё это не имело смысла, напрочь сметённое желанием и наслаждением.

   Потом Чингар вдруг совсем по-звериному вцепился зубами в моё плечо – всерьёз, больно. Я охнула от неожиданности , а через мгновение весь мир сгинул в ослепительной вспышке, когда эта боль смешалась с острым наслаждением, которое волной накрыло нас обоих разом.