Глава 16 · Sapienti Sat

– И вот посреди всего этого дерьма появляюсь я, весь в белом, – скрипнул зубами Распутин. – Спаситель человечества, мать его… Не собирался и не планировал!

– А тебя никто никуда за руку не тащил и спасать человечество не призывал, – откинулся в кресле Дальберг, потягиваясь всем телом. – Ты сам вломился в это дерьмо с грациозностью носорога… Кстати, по-английски ты ругаешься так же неважно, как и по-французски.

– Английский мне преподавал зелёный берет из Луизианы, а французский – капрал из Алжира, так что оксфордскому произношению и парижским манерам взяться неоткуда. В казарме они не требуются. Я и немецкий успел выучить у своего сержанта, турка из-под Гамбурга. Хочешь оценить?

– Нет-нет, надругательство над языком Шиллера я, пожалуй, не переживу…

– То, что эти «орденоносцы» не нашли меня – твоя работа? – сменил тему Распутин.

– Стечение обстоятельств. В Боснию я попал первым и был единственным, кто осмотрел место происшествия. Потом сразу началась зачистка местности, и именно по этим координатам был нанесен ракетно-бомбовый удар. После него осматривать было уже нечего, и потери списали на сербов. На них вообще тогда списывали практически все проблемы. Три года я честно наблюдал за тобой издалека, надеясь на контакт с организацией, пославшей тебя в легион. Постепенно понял, что никто за тобой не стоит и всё случившееся – лично твоя частная инициатива. Тогда ты стал мне ещё более интересен.

– Как кто?

– Как человек, способный изобретательно и последовательно вести свою собственную игру без всякой поддержки извне, оказавшись в незнакомой среде, к тому же виртуозно водя за нос собственное начальство…

– Я хочу просто уцелеть в этой скотобойне, но сделать это так, чтобы не превратиться в шакала и потом не выть по ночам на луну, не бежать вешаться в сортир от стыда и невозможности исправить содеянное.

– Ты выбрал для этого весьма оригинальную и сомнительную стратегию…

– А какая стратегия является бесспорной?

Дальберг неожиданно стремительно встал с кресла, умудрившись не расплескать ни единой капли напитка, подошёл к огню, подхватил каминные щипцы и начал переворачивать поленья. Огонь притух, в зале ощутимо запахло дымом.

– Обожаю запах костра, – с удовольствием втянул носом воздух Григорий.

– Помнишь «Ромео и Джульетту»? – Дальберг вернулся на своё место и небрежно плеснул в бокал добавки. – Капулетти были гвельфами, а Монтекки – гибеллинами[28]. Но познакомились они не в замке родителей Джульетты (это абсолютно невозможно), а в замке семьи, часть которой принадлежала к гвельфам, а другая – к гибеллинам. Эта семья, благодаря гибкой политике служения обоим противоборствующим сеньорам, сохранилась и здравствует до настоящего времени, а Капулетти и Монтекки известны только благодаря Шекспиру…

– Это и есть стратегия выживания?

– Американцы придумали новый термин – realpolitik. Можешь использовать его.

– Не читал про такую стратегию ни в одной книге. Например, доблестный рыцарь Айвенго…

– Баллады и романы о рыцарстве, Жорж, написаны для плебеев и вассалов, а я тебе приоткрыл часть страницы, предназначенной сюзеренам.

– Зачем?

– Хочу сделать своим союзником, пусть даже временным. Прекрасно понимаю, что твои принципы не позволят использовать тебя втёмную или в качестве тупого наёмника… Пробовать не стоит, ибо результат может быть противоположным от задуманного, ты это прекрасно доказал в Боснии. Поэтому я решил играть открытыми картами…

– Открытые карты? Хорошо. Тогда предлагаю встречно. Сделка, к которой ты меня так усердно готовишь, состоится только в том случае, если на мои вопросы не последует ответ «Это не твоё дело» и «Это закрытая информация». Во время службы я успел понять, что за такими фразами обычно стоят глупость и некомпетентность, а вовсе не желание хранить секреты.

– Собственно, я это и предложил…

– Тогда первый вопрос: ты представляешь мировое правительство? Прости, но это единственное объяснение тому, как такой непримиримый к кровожадному ордену Opus Dei человек вдруг остался в живых!

– Господи, Жорж! Вместе с чёткими, понятными принципами и нравственными рамками в твоей голове намешано столько очаровательной чуши! Нет никакого мирового правительства! Нет, не было и никогда не будет! Это идея фикс финансистов Варбургов, Рокфеллеров и им подобных, считающих, что деньги правят миром!

– А это разве не так?

– Деньги – всего лишь функция власти, в основе которой лежит та или иная система идей: светских, религиозных, оккультных, в конце концов. Информация и энергия важнее вещества, а метафизика – физики. Sapienti sat.

– Повеяло масонами…

– Да, они определённо имели вес. Скажу больше – вольные каменщики оказались причастными ко всем революциям с конца восемнадцатого века. Но к началу двадцатого их потенциал исчерпался, и потребовались новые формы наднационального согласования. К революциям в Португалии в тысяча девятьсот десятом или в России в тысяча девятьсот семнадцатом приложили руку уже совсем другие люди. В первую очередь это общество с кратким, как свист пули, названием «We». Его создал Сесил Родс и пестовал всю свою жизнь Альфред Милнер. Конечно, масонство никто не отменял, но оно перестало быть единственной и доминирующей формой работы. После Второй мировой войны и краха Британской империи возникла потребность в новом «поколении» структур наднационального согласования. Появились Четвертый рейх Бормана, Бильдербергский клуб, Римский клуб, Трёхсторонняя комиссия… Многие их члены оставались масонами, иллюминатами, бнайбритовцами и так далее, но решения принимали принципиально новые структуры, заточенные под иные задачи.

– Ты уже дважды сказал про наднациональное согласование. Разве это не есть мировое правительство?

– У всех крупных сил есть свои долгосрочные планы. Кто-то называет их заговором, я предпочитаю термин «проект». Мировая история – это битва проектов, их равнодействующая. Единой управляющей кнопки нет ни у кого. Opus Dei полностью устраивает лордов и герцогов, пока он не трогает их собственность, а разрушает другие государства, способствует потоку дешёвых ресурсов с Востока на Запад. В этом заключается главный консенсус, создающий видимость единого управляющего центра. На самом деле это просто единство интересов элиты, куда входят европейская аристократия, избранные финансисты и промышленники. Они, конечно, связаны между собой деловыми, родственными и даже оккультными связями, организованы в закрытые ложи, клубы, комиссии. Но это не пирамида власти, а семейно-деловая паутина, существующая в ее нынешнем виде сто пятьдесят лет.

– Королева Великобритании входит туда?

– Разумеется. Как и королевская семья Нидерландов, ряд герцогских и графских семей Италии, Германии, Австрии. Это вовсе не декоративные фигуры, не реликты Средневековья, коими их часто изображают, а один из сегментов тех, кого британский премьер Дизраэли называл «хозяевами истории».

– А Клинтон?

– Да упаси бог! Уж если Буш-младший говорит, что единственное, к чему пригоден этот музыкант, – приносить кофе в постель, то европейская аристократия не допустит его даже к выносу ночного горшка. Что такое президент и премьер-министр? Высокопоставленные клерки, нанятые элитой для обслуживания своих интересов. Обычно за клерками присматривают специальные сюрвейеры, как, например, полковник Хаус при президенте США Вудро Вильсоне и «помощник» британского премьера Ллойд Джорджа лорд Лотиан. В реальности президент и премьер состоят при своих «помощниках», а не наоборот. Редкое исключение – Буш-старший и его недоросль сын. Буши входят в мировую верхушку, они дальние родственники британской королевы, руководят филиалом иллюминатов в Йелле. Но повторю: это исключение. Как правило, президенты и премьеры – выходцы из среднего слоя, на который англосаксонская аристократия смотрит свысока.

– А Билл Гейтс входит в мировую верхушку?

– Ну конечно, нет, как и все другие представители «молодых денег», включая русскоговорящих олигархов. Фактически это живые консервы, неприкосновенный запас на случай острого денежного дефицита.

– Но почему тогда так устойчив миф о мировом правительстве?

– Время от времени появляются сумасшедшие, страдающие манией величия. Иезуиты переболели этой инфлюэнцей пятьсот лет назад, когда мир был значительно проще. А сейчас он стал слишком велик и сложен, чтобы им управлять из одного центра. Это первое. Второе – аристократия не едина. Кланы, ордена конкурируют друг с другом, понимая, что в мире на всех места не хватит. Самые верхние два-три десятка семей всегда договорятся. Остальным придётся отвоёвывать своё место под солнцем с оружием в руках… И хотелось бы подойти к горячей фазе веселья во всеоружии.

– И как на эту невесёлую картину ложится стратегия выживания и realpolitik?

– Идеально. Я тебе поведал, что аристократы Европы никуда не делись и до сих пор являются хозяевами континента, но ничего не рассказал про то, каким образом это было сделано и чего стоило…

– Знаешь, Петер, не надо про всех аристократов сразу. Расскажи о своей семье…

Дальберг поворошил кочергой угли, красный отблеск огня подсветил его лицо снизу, сделав каким-то неестественно инфернальным. Он тихо захохотал, но на этот раз его смех звучал натужно.

– Что ж, это вполне справедливое требование, хотя наша история не сильно отличается от других. Изволь. Во время Наполеоновских войн один из Дальбергов до конца оставался с Бурбонами, а другой служил Наполеону, был доверенным лицом Талейрана. Наполеон Первый сделал его великим герцогом Франкфуртским и членом государственного совета. В результате семья избежала репрессий при Бонапарте и не попала в опалу после реставрации монархии. Даже больше – после второй Реставрации Дальберг стал пэром Франции и посланником при туринском дворе.

– Надеюсь, родственникам не пришлось стрелять друг в друга, чтобы подтвердить свои верноподданические чувства?

– Всякое бывало, – уклончиво ответил Дальберг. – Рейн – пограничная река, вдоль которой всегда проходили границы чьих-то владений, и надо было приложить усилия, чтобы не оказаться удобной грушей для битья…

– Прости, что задаю много вопросов.

– Ничего страшного. Далее ничего не менялось. Во время Первой мировой старший брат семьи Дальбергов вместе с Вальтером Николаи создавал разведку Второго рейха, а младший в это же время делал карьеру в Пятом разведывательном управлении Генерального штаба Франции, был правой рукой Мориса Палеолога – посла Франции в России.

– И это не привело к ненависти внутри семьи?

– Напротив! – краешками губ улыбнулся Дальберг. – Братья любили и ценили друг друга больше собственных руководителей. Регулярно обменивались конфиденциальной информацией, в результате оба бойко росли по службе…

– Погоди-погоди… – Распутин от изумления выпучил глаза и привстал с кресла. – Они сливали противнику секретные сведения своих служб?

Дальберг пожал плечами.

– Не сливали, а производили обмен. Выверенный и строго лимитированный. Необходимый и достаточный, чтобы не подвести родственника и быть полезным начальству. Поддерживали близкого человека. Обеспечивали выживание фамилии.

– Но это же предательство!

– Это вопрос приоритетов, Жорж. Чем ты готов пожертвовать – семьей в интересах сюзерена или интересами сюзерена ради семьи? Про первых пишут книги и слагают баллады, но они, как правило, оставляют после себя лишь руины на месте родовых замков. Вторые – совсем не герои исторических эпосов, но их роды живут столетия и правят этим миром.

– Насколько я понял, во Вторую мировую войну такое сотрудничество продолжилось?

– Мой родной дед и бабушка работали в антифашистском Сопротивлении, в подвалах этого замка хранилась типография де Голля.

– Дай угадаю: а твой второй дед работал в гестапо…

– У этих мясников? Никогда. Дедушка Жером подчинялся Канарису. Это было очень удобно. Такой факт долгое время отводил подозрение от его брата, связного княгини Веры Оболенской. О! Это была нежная, романтическая история! Он знал её под псевдонимом Вики и страстно, хоть и безответно любил. Тем не менее…

– Он сдал её немцам?

– Англичанам. Это был вынужденный шаг. Близился конец войны, и было ясно, что англосаксы возьмут Францию под свою руку. Получив списки Сопротивления, агенты МИ-6 плотно работали с русской эмиграцией. Предлагали Оболенской высокую должность и звание, фамильную вотчину на островах, гражданство, но она отказалась от покровительства Британии и тем подписала себе приговор. Британцы организовали утечку информации в Берлин, подполье разгромили, Веру схватили и после года допросов и пыток в гестапо обезглавили. Приговор привёл в исполнение палач по имени Рёттгер. За свою работу он получил восемьдесят рейхсмарок. После войны дед долго искал его… Нашёл только в тысяча девятьсот пятьдесят шестом, после чего ему пришлось идти служить в Иностранный легион – подальше от Германии. С него и началась дружба нашей семьи с легионерами…

– Потрясающая стратегия! Мне даже страшно подумать, у кого сейчас служит твой брат и какую религию исповедует…

– А вот это проблема. – Лицо Дальберга опять превратилось в гипсовую маску. – У меня не осталось братьев и, в силу данного обета, нет детей[29], поэтому задача выживания фамилии резко усложняется…

Хлопок двери в библиотеку в вечерней тишине был подобен выстрелу. Раздались приглушённые ковром шаги и голос напарника Распутина, запыхавшийся и встревоженный.

– Командир, у нас гости! Думаю, за домом ведётся наблюдение по крайней мере с десяти пятнадцати!

Дальберг и Распутин вскочили из своих кресел одновременно.

– Откуда информация?

– С пробежки. В полукилометре отсюда, в роще, стоит «Фольксваген»-минивэн с тонированными стёклами. Мордой развёрнут на дом. Когда бегал утром, он стоял там же, но сейчас внутри свет. А кто может прохлаждаться в девять вечера в такой глуши?

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Гонимый в США Линдон Ларуш первым системно описал источники могущества нынешних хозяев Мировой игры, их путь к власти. То, что говорит Ларуш, противоречит мейнстриму современной западной исторической и политологической теории.

Ларуш утверждает, что реальная власть – это тайная власть, многие секреты современности уходят в эпоху рубежа XV–XVI веков. Что есть некие наднациональные структуры, которые управляют историческим процессом или как минимум направляют его. Ларуш совершенно верно отмечает роль Венеции и Ост-Индской компании в развитии современного мира, его господствующих групп.

В России последовательно придерживается такой позиции историк и публицист Андрей Фурсов: «Капиталистическая система в экономическом плане – это единая система, это единый мировой рынок, а в политическом плане – это система государств, т. е. это не целостность, а сумма… Чем более публичной и демократичной становилась система власти в буржуазном обществе, чем больше допускалось гражданское общество до принятия решений (ну, например, всеобщее голосование), чем более прозрачной становилась политика, тем в большей степени реальная власть уходила за кулисы. И уже Дизраэли, когда он ещё был не премьер-министр, а романист, в своем романе „Конингсби“ сказал, что мир управляется совсем не так, как думает большинство, и управляется совсем, совсем другими людьми».