Глава 28 · Банкиропад

Стен медленно, чтобы попутчик не заметил его смятение, повернул голову и уставился в окно. «Хорошо в поезде, – подумал он, – всегда можно сделать вид, что интересуешься пробегающим мимо пейзажем, если тебе неуютно или просто страшно».

Второй раз смотреть в глаза собеседнику не хотелось абсолютно. Он был чем-то похож на волкодава, до смерти напугавшего в детстве маленького Бергстрёма, не послушавшего отца и забравшегося на запретный старый маяк в поисках привидений. Почти тридцать лет прошло, а Стен помнил эти мгновения ярко и отчётливо. Огромный пёс смотрел на него своими жёлтыми глазами, раздумывая, сразу сожрать или отложить на потом. Он долго после того случая лечился от заикания и сейчас почувствовал, что речевая дисфункция проявилась вновь. Как же не вовремя!

Боковым зрением Стен видел, что попутчик продолжает, не мигая, сверлить его висок. Сердце бухало в ушах, сотрясая мозг и стреляя в затылок.

– Надеюсь, вы простите меня за столь своеобразное приглашение к знакомству? – спросил Бергстрёма этот страшный человек по-английски с весьма характерным акцентом. – Вы так долго шлялись за мной по пятам, что я просто не имел права оставить вас на перроне. Пришлось хватать за шиворот и затаскивать в купе, предварительно помяв, чтобы не брыкались. Кстати, скрытая слежка явно не ваш конёк…

«Точно не француз, – выдал резюме внутренний компьютер Стена. – Поляк? Хорват? Да какая разница. Кто угодно, только бы не русский!»

К русским, несмотря на прагматичный склад ума и профессию, не склонную к мистификации, Бергстрём относился с непонятной для него самого опаской. Видимо, сказалось влияние мамы. В далёком 1991 году они принимали семью из СССР. Мама спросила потрясающую русскую блондинку, откуда она родом, и жена бизнесмена ответила: из Новосибирска. Для мамы это было моральным потрясением! Она не могла поверить, что такой город на самом деле существует. Оказалось, что, когда она в детстве плохо себя вела, её родители говорили, что отправят её в Новосибирск! В голове сложилась картинка, что ад и Новосибирск – одно и то же!

Стен посмеивался над мамой, но сам чувствовал себя неуютно, даже когда смотрел на карту и понимал, как ничтожно смотрится его родная Швеция рядом с монстром, растянувшимся от Скандинавии до Аляски. Хорошо, что его визави не русский. Те просто не могут быть такими образованными, знающими сразу английский, французский, немецкий, да ещё и обладающими целой коллекцией различных европейских сертификатов – от полевой медицины и сапёрного дела до военной психологии. Всю подноготную собеседника Бергстрём раскопал благодаря своей настойчивости и усидчивости. Недаром он числился на хорошем счету у работодателя в агентстве Securitas AB, купившем в 1999 году частное детективное бюро Pinkerton Consulting & Investigations, Inc.

– Так что же заставило вас так уныло и неинтересно таскаться за мной? Давайте будем говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Тогда, вполне возможно, мы сможем разойтись, удовлетворённые друг другом, – повторил лже-француз, изображая добродушную улыбку.

Сопровождаемая застывшим, будто неживым взглядом, она скорее походила на оскал, но Стен этого не видел. Он смотрел в окно и рассказывал, запинаясь и заикаясь, мешая английские и шведские слова, удивляясь собственной словоохотливости.

– Мой отдел расследует волну необъяснимых и загадочных смертей банкиров, прокатившуюся за этот год по Европе и США. Заказ был получен после авиакатастрофы частного самолёта тринадцатого июня две тысячи четырнадцатого и гибели Ричарда Рокфеллера – правнука первого долларового миллиардера Джона Рокфеллера, племянника Нельсона Рокфеллера, сорок первого вице-президента США и губернатора Нью-Йорка. Но и без него сводка трагедий выглядит зловеще. Если с начала года было зафиксировано двадцать смертей, то в ноябре «покойником номер тридцать шесть» в нашем списке крупных финансистов, погибших при странных, неестественных и необъяснимых обстоятельствах, стал Гиирт Так.

– И что же было такого неестественного и необъяснимого в его смерти?

Стараясь не смотреть в лицо собеседника, Стен вытащил из саквояжа планшет.

– Пятого ноября, – произнёс он таким же голосом, каким обычно зачитывал рабочие отчёты перед шефом отдела, – пятидесятидвухлетний Гиирт Так (Geert Tack) выехал из своего дома в Haaltert на работу, но туда так и не добрался. Его автомобиль был найден в районе Zwin, а сам банкир пятнадцатого ноября был объявлен пропавшим без вести. Третьего декабря тело было найдено и извлечено из воды у побережья Остенде. Официально заявлено, что признаков насилия на теле не обнаружено. Однако, по словам жены, за несколько недель перед исчезновением он подолгу не мог заснуть. Почему? Никаких видимых причин для переживаний у него не было. В день исчезновения он оставил свой ноутбук и сотовый телефон дома, хотя до этого постоянно таскал их с собой, даже в отпуске. Так имел свой автомобиль, а если отдавал машину в сервис, брал у них другую на замену. Для какой цели он в этот раз взял подменную машину незадолго до своего исчезновения?..

– Все эти странности легко объясняются стрессом.

– Да, – согласился Стен, – и осталось выяснить, чем вызван этот стресс. Почему совершенно неожиданно для всех с крыши европейской штаб-квартиры JP Morgan бросился тридцатидевятилетний топ-менеджер Габриэль Маги, оптимист, балагур и весельчак? Почему совершил самоубийство, прыгнув под поезд, сорокасемилетний трейдер Midtown’s Vertical Group Эдунд Рейли? Почему повесился глава подразделения по оптимизации рисков и капиталов Deutsche Bank Билл Броксмит, буквально накануне занявший долгожданную должность? Что объединяло этих всех таких разных, но одинаково успешных и в общем-то стрессоустойчивых специалистов?

– У вас есть ответ на этот вопрос?

– Только предположения. Причём настолько туманные, что я не выдержал и решился на запрещённую всеми инструкциями слежку за вами. И вы правы, я действительно плохой оперативник. Моя специальность – аналитика.

Собеседник детектива, похожий на медведя в своей пышной зимней куртке, поднял глаза вверх, будто собирался прочитать молитву, пошевелил губами, хмыкнул и спросил уже без прежнего напора:

– Почему же вы заинтересовались именно мной? Где я – и где банковская отрасль?

– Изучая эпидемию банкирских смертей и пытаясь найти что-то общее между погибшими, я обнаружил по меньшей мере у четырёх из них на персональных компьютерах интернет-закладки сайта Unicorn, где вы являетесь единственным находимым спикером.

– Вы просто плохо искали…

– Возможно. Для меня было главным не это, а сам факт наличия чего-то общего. Ну а когда я проанализировал время регистрации банкиров на этом загадочном закрытом ресурсе, вопросов появилось ещё больше. Ровно девяносто дней, как в аптеке…

Последние слова застали «нефранцуза» за процессом освобождения от верхней одежды, и Стен заметил, что тот на секунду застыл как вкопанный, переваривая услышанное.

– Все посетители сайта умирали через три месяца после регистрации?

– Нет, только эти…

– Тогда совпадение.

– Четыре подряд? Простите, но не верю.

– Вы решили, что чтение текстов в интернете способно заставить людей совершать самоубийства?

Собеседник уселся обратно на своё место, подпёр голову руками и с интересом уставился на детектива, как любопытный ребёнок разглядывает забавную зверушку в зоопарке.

– Само по себе – нет. Но есть ещё один любопытный факт – ваши командировки, совпадающие по времени с трагическими событиями.

Опять мгновенная пауза. Лицо собеседника каменеет, а взгляд будто обращается в глубину сознания. Через секунду он «оживает».

– Меня кто-то видел в компании с банкирами?

– В том-то и дело, что нет. Ни с банкирами, ни даже с их окружением вас рядом не было. Я, как в стену, упёрся в ваше железобетонное алиби, поэтому решился нарушить инструкцию и начал слежку, чтобы попытаться как-то прояснить для себя эту загадку, ибо нахожусь в неимоверно глупом положении. Потратив полгода на разработку этой темы, я ничего не могу написать в отчёте, кроме необоснованных домыслов и предположений. Можете считать этот шаг актом отчаяния.

«Нефранцуз» покачал головой и тоже уставился в окно, наблюдая за пролетающими мимо альпийскими пейзажами. Его губы тронула улыбка, а глубокие морщины, разреза́вшие лицо неровными линиями, слегка разгладились.

– Вы мне нравитесь, Стен, – сказал он вполне серьёзно, без всякого намёка на иронию. – Нечасто приходится встречать таких упёртых, увлечённых своей работой представителей молодого поколения. Поэтому я готов с вами сотрудничать, естественно, до известных пределов, чтобы не нанести ущерб вам или себе. Однако должен предупредить: правда – дама суровая. Все её домогаются, но мало кто остаётся доволен, когда она отвечает взаимностью.

– И тем не менее, месье Буше, я буду рад любой информации, проливающей свет на предмет моего расследования.

– Хорошо, я постараюсь. Скажите, Стен, а вам не могла прийти в голову идея, что указанные вами финансисты скончались от стыда?

– Что?

– Я так и думал, что такая мысль вас даже не посещала. Хотя она естественна и нормальна. В стыде очень непросто жить, я бы даже сказал мучительно. Это одна из тех эмоций, которую так хочется выключить. Но в то же время без стыда невозможна цивилизация. Именно это чувство помогает индивиду адаптироваться к нормам поведения в обществе.

– И чего же должны были так мучительно стыдиться столь уважаемые и законопослушные граждане?

– Ну, например, своей двойной жизни, точнее – двойной морали. Согласитесь, нелегко одновременно считаться законопослушным гражданином и в то же время активно нарушать закон, вплоть до соучастия в убийстве…

Сыщик буквально подпрыгнул на мягком сиденье купе. Глаза его загорелись, как у собаки-ищейки, почуявшей след.

– И кого же они убили? Когда? У вас есть доказательства?

– Вот видите, Стен, как много белых пятен в этом деле. А ведь сам факт самоубийства должен был обязательно навести вас на мысль о каком-то нерешаемом внутреннем конфликте.

– Однако профессиональная деятельность погибших…

– Как раз полностью соответствует такой версии, – перебил месье Буше детектива. – Банкиры сами не берут в руки оружие, но их действия вполне можно квалифицировать как подстрекательство и даже как организацию преступлений. Поэтому банкстеры…

– Какой интересный термин!

– Не мой. Впервые финансистов так назвал Генри Форд. Предполагаю, у него были основания.

– О да! Голливуд тех лет вполне доступно рассказал о проблемах с насилием и соблюдением законности в США.

– Так сейчас ничего не изменилось. Просто преступления совершаются в других странах. А всё остальное the same.

– Кажется, я начинаю понимать, на что вы намекаете…

– Я не намекаю. Говорю прямо и открыто: банкиры финансируют наркотрафик и чёрную трансплантологию, нелегальную миграцию и работорговлю. Современная коррупция вообще невозможна без участия финансистов. Ну и, конечно, этот букет преступлений венчают государственные перевороты и военные конфликты, приносящие львиную долю прибыли и самое большое горе, кровь и слёзы…

– Простите, но я не вижу прямой связи между банковской деятельностью и теми ужасами, о которых вы рассказываете.

– Это потому, что вас непосредственно они не касаются. Хотя банки и вами вертят, как хотят, подменяя собой правительство, полицию и суд. Просто среднеевропейский человек этого не замечает.

– Простите, а можно поподробнее?

– Пожалуйста. Управление населением через банки осуществляется в три этапа. На первом этапе услуги банка навязываются как единственно возможная, защищённая, цивилизованная форма товарно-денежных отношений. На втором этапе шельмуются, объявляются нежелательными или незаконными любые внебанковские товарообменные операции. Все расчёты – только через кредитные учреждения, наличка – бяка, бартер – кака, безденежные операции – кошмар ужасный и ужас кошмарный. Побочным приятным дополнением этой операции является изъятие денежной массы из карманов населения и предприятий. Все деньги сосредотачиваются у финансистов, а у субъектов экономики остаются выписки со счетов и договоры с банками, обязательства которых можно изложить кратким «Гадом буду – заплачу́!».

Неизбежно наступает третий этап – использование банков в идеологической и политической борьбе. В рамках этой борьбы, применяя монопольные права банков по обслуживанию микроэкономики, любого человека или организацию легко можно сделать изгоем, просто занеся их в чёрные списки, после чего никто не откроет им расчётный счёт и уж тем более не выдаст кредит. Одним росчерком пера какой-то абсолютно непубличный финансист имеет право в любой момент разрушить или заблокировать хозяйственную деятельность гражданина или организации.

По сути, мы имеем дело с внесудебной и внеправовой репрессивной системой, которая никем и ничем не контролируется, но по мощи своей превосходит всех судебных исполнителей, вместе взятых, так как лишает людей не имущества, а базовых гражданских прав, делая их недееспособными, выкидывая из урбанизированного общества на обочину. Один росчерк пера никем не избираемого банковского клерка – и ваша жизнь безвозвратно и безжалостно рушится.

Произнося свою речь, месье Буше выстроил на вагонном столике аккуратную конструкцию из кирпичиков дорожного рафинада, а потом вытащил нижний блок, спровоцировав обвал.

– Осуществляют суд и приводят приговоры в исполнение скромные финансовые служащие, обходясь в своём хлопотливом деле без таких пережитков, как состязательность сторон, независимые судьи и адвокаты. Демократия, однако…

Буше снова собрал в кучку использованный рафинад и начал строить из него, как из лего, Китайскую стену.

– Конечно, многие этого не понимают. Не меньше и тех, кто прекрасно осознаёт, но молчит в тряпочку, не желая попасть на заметку финансовой инквизиции. Но рекомендую вам почитать в массе своей анонимные комментарии под сообщением с погребальным списком банкиров. Такой концентрации эпитетов «так им и надо» не было, наверно, со времён падения Бастилии! И эта дружная реакция, сопровождаемая молчаливым одобрением остальных читателей, решительно демонстрирует всю глубину современного системного кризиса, где низы «не хотят» настолько, что готовы сделать смерть банкира красным днём календаря. Не знаю, как это всё оценивают сами современные финансисты, но я бы на их месте задумался о смене профессии. Кажется, Аннушка уже пролила масло…

– Простите, кто пролил масло?

– Не берите в голову, это цитата из книги.

– Вы мне рассказали массу интересного, но ни на йоту не приблизили к разгадке. Банкиры, кончающие жизнь самоубийством от стыда, – это звучит настолько неестественно…

– Вы тоже это заметили?

Глаза собеседника явно смеялись. Это начинало злить детектива.

– Я жалею, что ввязался в эту историю, – буркнул Стен, опять отворачиваясь к окну.

– Есть два варианта развития событий, – после некоторой паузы ответил Буше. – Первый – я вам сочувствую, и мы прощаемся. Второй – я вам сообщаю некоторую информацию… Вы можете её забыть, а можете использовать в качестве побочного продукта расследования. Предполагаю, что ваше начальство найдёт возможность её монетизировать и похвалить вас за усердие и находчивость.

– Весь во внимании, – оживился Бергстрём и с надеждой уставился на собеседника.

– Жерар Кервьель, трейдер банка Société Générale, с две тысячи пятого года играет на бирже без ведома своего начальства. За это время он нанёс банку ущерб в размере восьми миллиардов долларов. Если ваша контора работает с Société Générale, самое время сделать заказчику подарок. Если не работает – прекрасная возможность получить жирного клиента…

– Простите, но откуда у вас информация о таких интимных делах? – искренне изумился Стен.

– Это тоже побочный продукт, но уже моей работы, – пожал плечами Буше. – Ну так что, берёте? Или будем дальше мусолить тему дохлых банкиров?

* * *

Выйдя из здания вокзала, месье Буше сел в свободное такси, проехал четыре квартала, пересел в ожидавшую его на стоянке машину, достал из бардачка миниатюрный ноутбук и четверть часа стучал по клавишам, сверяясь периодически с записями в своей записной книжке. Закончил набор текста, достал из-под сиденья пустую смятую банку от колы, поддел кольцо-ключ, вытащил из тары проводок с микроразъёмом, подсоединил к компьютеру, щёлкнул клавишей Enter, дождался, когда индикатор перекачки информации окрасится зелёным, захлопнул крышку ноутбука и включил GPS-навигатор. Ввёл нужную геолокацию, рассчитал маршрут и не спеша порулил за город. В нужной точке притормозил и с силой выбросил на обочину подделку под кока-кольную тару.

Спутник многофункциональной системы связи «Гонец», пролетая над заданным районом на высоте тысяча четыреста километров, активировал передатчик, скрытый в помятой банке. Обмен данными длился всего три миллисекунды. Спутник полетел дальше по своим связным делам, а передатчик самоликвидировался, испугав ночным хлопком семью любопытных ёжиков.

Через два часа месье Буше, сидя в придорожном кафе, попивая отвратительный кофе из местного автомата и просматривая последние новости, проверил почтовый ящик, внимательно прочитал сваленные в спам рекламные предложения, хмыкнул, покрутил головой и устало поднялся, как человек, выполнивший поставленную задачу, но лишённый заслуженного отдыха.

– Ну что ж, можно и на Украину, всё к дому поближе, – пробормотал он себе под нос, направляясь к ожидающей его автомашине.

Хотелось выпить и завалиться спать. Но требовалось ещё довести до Дальберга срочную информацию, что «высокие договаривающиеся стороны» постановили заключить перемирие и временно прекратить обмениваться ударами.

На авиакатастрофу с Рокфеллером, произошедшую 13 июня, фининтерн ответил судорожной, неподготовленной попыткой 17 июня сбить самолёт президента России руками украинских нацистов. В результате под обстрел угодил малайзийский «Боинг-777». «Обмен ударами» продолжался до октября и увенчался для финансовых мародёров «утешительным призом» – гибелью в зеркальной авиакатастрофе представителя старой европейской аристократии Кристофа де Маржери. Жизнь остальных тридцати пяти банкиров, работавших в системе жизнеобеспечения закрытых наднациональных структур, глобалисты разменяли на развал проекта «Южный поток» и бестолковые санкции, над которыми смеялись все, кто имел хоть какое-то отношение к реальной экономике. Англосаксы явно начали давиться подсунутой им костью.

Но Дальберг был недоволен и с каждым днём всё больше мрачнел, замыкаясь в себе. Даже восхождение на папский престол иезуита Франциска, возвращение могущества ордена и личного его влияния не радовали камерария Ватикана. Политическая картина Европы менялась столь стремительно, что даже новичку было ясно: эта конструкция долго не простоит. Как бы не пришлось к главному католическому собору срочно пристраивать минареты…

Католические страдания и европейские политические натюрморты представлялись Распутину одной непрекращающейся и порядком поднадоевшей «Санта-Барбарой». Его сейчас волновало совсем другое. Любимая и такая далёкая дочка Любушка вошла в тот опасный подростковый возраст, когда даже полноценной семьи бывает недостаточно для удержания в узде брызжущих во все стороны гормонов, умноженных на природную балканскую непоседливость и непосредственность. Внешне копия мамы, она в свои четырнадцать лет превратилась в сплошную головную боль для крёстного, что прорывалось в коротких, но эмоциональных сообщениях полковника Ежова.

Пасти эту термоядерную бомбу в юбке Лёшка собирался всем управлением, а Григорий мечтал делать это лично. Тосковал, бесился, но не мог подвести друга и сказать: «Баста! Пусть теперь другие послужат!» Его бы, конечно, поняли и слова не сказали, но стыд за дезертирство – то самое чувство, о котором он сегодня втирал этому незадачливому детективу, – остался бы с ним на всю оставшуюся жизнь и сожрал бы с потрохами ещё до выхода на пенсию. Поэтому Григорий уже сотню раз стирал набранное сообщение с заветной просьбой об эвакуации, стонал и плакал в подушку от тоски и бессилия, но всё равно оставался на том посту, где неожиданно пригодился своему Отечеству.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Список Стена Бергстрёма – банкиры, гибель которых считается загадочной и необъяснимой:

1. Richard Rockefeller, 66, внук John D. Rockefeller

2. Ryan Henry Crane, 37 лет, работал в JP Morgan

3. Li Junjie, 33 года, Гонконг, JP Morgan

4. Jason Alan Salaise, 34 года, IT-специалист JP Morgan

5. Gabriel Magee, 39 лет работал в JP Morgan

6. Thomas James Schenkman, 42 года, Managing Director, Global Infrastructure JP Morgan

7. Julian Knott, 45 лет, Director of Global Operations Center JP Morgan

8. Richard Gravino, 49 лет, IT-специалист JP Morgan

9. Joseph A. Giampapa, 55 лет, корпоративный юрист по банкротствам, JP Morgan Chase

10. Shawn D. Miller, 42, Managing Director of Citigroup, New York, America

11. Tod Robert Edward, 51, вице-президент M&T Bank, America

12. Melissa Millian, 54, senior vice president of MassMutual, America

13. Eddie Reilly, 47 лет, банкир, инвестирование, Vertical Group, New York

14. Mike Dueker, 50 лет, работал в Russell Investments

15. Richard Talley, 57 лет, основатель и президент American Title (real estate titles)

16. James Jr. Stuart, 70 лет, бывший президент National Bank of Commerce, найден мёртвым в Scottsdale, Ariz

17. Autumn Radtke, 28 лет, президент First Meta, сингапурская компания, торговля виртуальной валютой

18. Mahafarid Amir Khosravi (Amir Mansour Aria), 45, bank owner, businessman and derivatives trader, Iran

19. Thierry Leyne, 48, an investment banker and owner Anatevka SA, Israel

20. Lewis Katz, 76, businessman, lawyer and insider in the banking world, America

21. Andrew Jarzyk, 27 лет, банкир, PNC Bank, New York

22. Kenneth Ballando, 28 лет, банкир, инвестирование, Capital Levy, New York

23. Valtz Nicholas, 39, Managing Director, Goldman Sachs, New York, America

24. David Bird, 55, Wall Street Journal и новостная служба Dow Jones

25. … Lydia, 52 года, банкир Bred Banque Populaire, Paris

26. Juergen Frick, 48 лет, президент Bank Frick & Co. AG, Liechtenstein

27. Tim Dickenson, директор по коммуникациям Swiss Re AG

28. Trouser William Smith, 58, старший менеджер Deutsche Bank

29. Calogero Gambino, 41, управляющий директор Deutsche Bank

30. Jan Peter Schmittmann, 57 лет, высокопоставленный администратор ANB/AMRO, Netherlands

31. Thieu Leenen, 64, Relationship Manager ABN/AMRO, Eindhoven, Netherlands

32. Jan Winkelhuijzen, 75, and Commissioner Fiscalist (former Deloitte), Netherlands

33. Benoit Philippens, 37 лет, директор BNP Paribas Fortis Bank, Ans, Belgium.

34. Carlos Six, 61, Head Tax and member CREDAF, Belgium

35. Therese Brewer, 50, Managing Director ING Netherlands

36. Geert Tack, 52, Private Banker ING Haaltert, Belgium