Глава 3 · Директива 994

В ожидании известий из Юсуповского дворца в Петербурге не спалось по крайней мере ещё одному человеку. Он и его гость, устав нервничать, неспешно потягивали индийский чай и молчали в ожидании известий от агента Освальда Райнера, выполняющего особое поручение сэра Бьюкенена.

Миссия разведки и посольство Великобритании незадолго до революции превратились в места круглосуточного паломничества моральных уродов, считающих себя русской элитой. Томный вечер 16 декабря 1916 года по старому стилю, плавно перетекающий в тревожную ночь, исключением не стал. Капитан британской разведки Стивен Аллей, как хлебосольный хозяин, не гнушался приятной компании. Всё лучше, чем торчать одному в опустевшей резиденции.

Про готовящееся покушение на «святого старца» в Петербурге не знала только венценосная семья, сам Распутин и приставленная к нему охрана. Все остальные члены высшего общества горячо поддерживали или нейтрально помалкивали. Единственное, от чего по старой английской традиции воздержались Стивен и его гость, «говорить в доме повешенного о верёвке», иными словами – обсуждать персональный состав и роли заговорщиков. В целом же всем всё было ясно. «Британия рулит» – так сказали бы представители ХХI века.

Для того чтобы джентльмены начали сами в кого-то стрелять, должны сложиться особые, критические условия, когда промедление смерти подобно. Именно такая ситуация сформировалась в 1916 году, когда в конце туннеля Первой мировой войны забрезжил свет победы.

То, что англосаксы представляли себе послевоенный глобус иначе, нежели Германия, Австро-Венгрия и Османская империя, естественно и нормально. С врагами, сидящими в разных окопах, по-другому и быть не могло. Интрига состояла в том, что их видение шло вразрез с ожиданиями союзного Петрограда. По замыслу джентльменов, после Мировой бойни должна была остаться только одна империя – Британская. Остальным странам, включая союзников, требовалось навязать вассальный или колониальный статус.

Эта доктрина накладывала особый отпечаток на англосаксонскую политику в отношении России, являя собой совершенно невообразимый коктейль из хамства, брезгливости и лести. Царя приговорили ещё в 1914-м, Россию – в 1916-м. Джентльменам оставалось аккуратно проплыть между Сциллой исключения России из стран-победителей и Харибдой сепаратного мира Российской империи с Германией, если, паче чаяния, британские планы окажутся достоянием гласности. Зима 1916–1917-го – контрольная точка исполнения задуманного. До этого было слишком рано, потом будет слишком поздно. Перевороты и революции, чтобы быть успешными, должны совершаться just in time.

От секретной королевской разведки в Петрограде требовалось проявить всё накопленное столетиями англиканское коварство и изворотливость, чтобы, подкармливая одни и компрометируя другие кланы, неизменно продвигать собственные интересы и, не разжимая дружеские объятия, миллиметр за миллиметром загонять в спину России кинжал хаоса и анархии.

Распутин в этом пасьянсе был первой, заметной, но далеко не самой ценной мишенью. В неприметном особняке секретной резиденции МИ-6, замаскированной под магазин колониальных товаров, в сейфе главы британской разведки Самуэля Хора лежал список из двухсот фамилий российских подданных, приговорённых к нейтрализации в первую очередь, ибо от них зависели порядок и управляемость империи. Ещё один, расширенный, из десяти тысяч фамилий, находившийся в резиденции посла Британии в России, предназначался для реализации в случае успешного выполнения первой части плана и погружения «северных варваров» в революционную смуту.

О прижизненном мартирологе и месте его хранения наш современник, полковник Распутин, был прекрасно осведомлён, успев основательно покопаться в иезуитских архивах Дальберга. Знал про него и капитан Стивен Аллей, оставшийся 16 декабря 1916 года за старшего, когда два высших чина британской разведки – упомянутый Самуэль Хор и Джон Скейл – уехали в день убийства Распутина из российской столицы.

Совесть по поводу лишения жизни простого русского мужика, не сделавшего ничего плохого ни лично ему, ни Британии, вовсе не мучила бравого королевского офицера, а вот тревогу и неуверенность побороть не получилось. Одно дело – направлять руку какого-нибудь фанатика-туземца, и совсем другое – организовывать диверсии и покушения собственноручно. Тайная война – представление, в котором джентльмены прекрасно чувствуют себя за кулисами и не совсем уверенно – на сцене.

Поэтому звук автомобиля великого князя Дмитрия Павловича, подъехавшего к конспиративной явке британской разведки, заставил Стивена облегчённо расслабиться. Заговорщики не разбегаются зайцами из столицы, а спокойно, по-деловому разъезжают на великокняжеском авто. Значит, всё прошло успешно. Задание выполнено. Первая мишень сбита.

Попросив визитёра подождать в гостевой комнате, капитан Аллей прошёл в прихожую, спрятав на всякий случай за спиной правую руку с револьвером, а левой отодвинул щеколду, приоткрывая дверь. Но вместо моложавого, холёного лица Освальда с улицы на Стивена уставилась оскалившаяся космато-бородатая харя. Голос с противным гаденьким акцентом издевательски произнёс «Сюрпра-а-айз!», и волосатый кулак встретился с английским аристократическим носом. Синематограф закончился.

* * *

Визитёр сначала не придал значения бытовому шуму, доносящемуся из прихожей, хотя топот нескольких пар ног заставил напрячься. Но когда он услышал знакомый густой баритон, беспокойство переросло в панику.

– Капитан Аллей, – требовательно грохотал за дверью оратор, – я не буду тратить время, заглядывая вам в лицо и спрашивая, знаете ли вы сидящих перед вами людей. Меня не интересуют ваши признания, подтверждающие приказ Бьюкенена на мою ликвидацию. Но я намерен получить имеющиеся у вас письменные инструкции о шагах английской разведки, следующих за этим терактом…

Спрятавшийся за дверью гость почувствовал одновременно изумление и страх. Само появление «посланца тьмы» в этом доме – событие чрезвычайное. Но было ещё нечто, выбивающее из колеи и парализующее волю.

– Мало того, я настаиваю, – продолжал требовать баритон, – чтобы вы лично, с выражением, прочли присутствующим здесь господам часть инструкции, касающуюся обязательств нового, так называемого «ответственного» правительства России, устраивающего Уайтхолл и Даунинг-стрит… Про отказ от военных репараций и территориальных приобретений в пользу Британии, про беспошлинный ввоз британских товаров, передачу эмиссионных функций Монетному двору Англии, предоставление окраинам России независимости под протекторатом Лондона…

Гость за дверью чертыхнулся, поняв наконец-то причину своего смятения. Непостижимый, невероятный факт! Тёмный, неграмотный мужик говорил со Стивеном по-английски, на очень своеобразном диалекте заокеанского происхождения, что было ещё удивительнее.

– Вы сумасшедший… кретин!.. – послышался голос Стивена Аллея, негодующего и испуганного хамским наездом. – Никаких инструкций, никаких секретных планов здесь нет и быть не может. Вы вломились на частную территорию, и я вынужден буду…

– Значит, нет? – с насмешкой перебил баритон. – А если найду? Я ведь хорошо умею искать. И тогда я не ограничусь инструкциями, а познакомлю присутствующего здесь члена императорской семьи с директивой девятьсот девяносто четыре общества «Мы» лорда Мильнера. В ней есть весьма занимательные карты разделения России на несколько частей – по числу великокняжеских семей, чтобы каждая почувствовала себя венценосной. Как там сэр Альфред писал лорду Бьюкенену: «Я очень люблю Россию и приложу все усилия, чтобы стран с таким названием было как можно больше…»

Услышав про «присутствующего здесь члена императорской семьи», гость аж присел от неожиданности, лоб и рубашка под кителем моментально взмокли. Если этот холуй «Гессенской мухи» знает такие подробности, то он смертельно опасен, и действовать надо немедленно.

Визитёр выдернул из кармана миниатюрный браунинг, аккуратно открыл дверь и, увидев в четырёх шагах спину косматого чудовища, нависшего над Стивеном, вскинул пистолет и нажал на спусковой крючок.

Григорий, кошмаря капитана британской разведки и увлёкшись этим процессом, откровенно прозевал появление новой фигуры на шахматной доске. Необходимость одновременно контролировать несколько тел разной степени помятости, стресс, лёгкое, но всё же пулевое ранение притупили внимание. В самый ответственный момент Распутина спасла наблюдательность. Он неотрывно смотрел в глаза британскому разведчику, догадавшись по направлению взгляда и мимике англичанина: у нас гости. Ничего другого дрессированному сознанию для немедленных действий не требовалось.

Левая нога автоматически подломилась, правая оттолкнулась, и тело ушло в боковой перекат одновременно с выстрелом. Пуля пробила шубу и подол васильковой рубахи, пролетев там, где мгновение назад стоял Распутин, поразив многострадальный нос Стивена Аллея. Тяжёлый Webley непозволительно медленно, порвав швы и подкладку, с мясом вылез из кармана шубы, четырежды рявкнул по требованию стрелка без всякого прицеливания – по памяти на звук и вспышку.

«Мастерство не пропьёшь!» – удовлетворённо констатировал Распутин при звуке падающего тела, но тут же получил удар между лопаток. Дыхание спёрло, глаза застило кровавой пеленой. Неугомонный Райнер, воспользовавшись тем, что обидчик оказался к нему спиной, изо всех сил приложился ногой, отдавая должок за нокаут в Юсуповском дворце, с ловкостью йога перекинул связанные руки перед собой, даже не стремясь их освободить, и бросился к бесхозному револьверу застреленного Стивена.

Очухавшись, оценив расстояние и фору, полученную англичанином, Григорий, собрав все силы в кулак, на одних волевых прыгнул в ближайшее укрытие – за спины связанных князей, впавших в прострацию и утративших к тому времени способность адекватно воспринимать происходящее. Нежный княжеский мозг, до краёв наполненный экстраординарными впечатлениями, в какой-то момент отключил приём входящей информации, превратив хозяев в варёные овощи.

Феликс Феликсович и Дмитрий Павлович не среагировали на пролетающее между ними тело врага и на Райнера, превратившегося в охотника. Стреляя на опережение, но пребывая не в лучшей форме, английский киллер успел трижды нажать на спусковой крючок, прежде чем сообразил, что произошло.

– Damned! – прошептал Освальд, опуская оружие и увидев, в кого попали предназначавшиеся для Григория пули.

Выхватив из второго кармана трофейный великокняжеский браунинг, Распутин, перекатившись в сторону, разрядил всю обойму в надоедливого британца, в одиночку нанёсшего больше ущерба, чем все остальные враги, вместе взятые.

«Хреновый из меня интриган, – подумал «святой старец», оглядывая резиденцию британской разведки, ставшую за несколько минут полем боя. – Такой шикарный план – превратить своих убийц в информационное оружие, – и всё прахом из-за какого-то мистера Х. В дневниках Дальберга про него не было ни слова. Кстати, неплохо бы познакомиться».

Распутин с опаской приблизился к лежащему ничком телу в морской офицерской форме, перевернул и присвистнул:

– Неплохо я, однако, съездил в гости…

Вздох и негромкий стон отвлёк Распутина от лицезрения незапланированного участника импровизированного представления. Вернувшись к дивану, Григорий увидел открытые глаза великого князя Дмитрия Павловича и его губы, шевелящиеся в попытке что-то произнести. Быстро убрав ремни, заменявшие наручники, Распутин без лишних слов снял с себя повязку, соорудил из неё тампон и приложил к пульсирующей кровью ране князя.

– Что-то хотел спросить, Дима? – привалившись к краю дивана и на минуту закрыв от усталости глаза, прошептал Григорий, понимая, что без передышки хотя бы в пять минут свалится в обморок или умрёт, не успев сделать ничего из предписанного.

– Откуда?.. Как ты узнал? – с трудом выдавил из себя аристократ, заходясь кашлем.

– Из грядущего, – коротко ответил Распутин, не открывая глаз и не поворачивая головы.

Сочинять что-либо не имело смысла. Как врач, он знал: с такими ранами не живут.

– Значит, всё это правда? Про расчленение, про ликвидацию империи…

– Правда ещё горше, Дима. Чтобы она была полной, надо добавить расстрел царской семьи, полное уничтожение дворянского сословия и гибель десяти миллионов бывших подданных Российской империи в огне гражданской войны…

Дмитрий Павлович закрыл глаза, по его щеке скатились огромные слезы.

– Мне очень жаль… Я не знал… Правда…

– Это хорошо, что тебе жаль, Дима… Значит там тебе будет гораздо легче, – тихо произнёс он после паузы. – Ты прости, я твоим пистолетиком воспользовался, завалил одного гада. Вот, возвращаю. Держи! Не годится боевому офицеру на поле боя без оружия…

Распутин вложил в слабеющую руку князя разряженный браунинг, стащил ставшие тесными перчатки, с трудом поднялся на ослабевшие ноги и побрёл на свежий воздух, спотыкаясь. Требовалось определить, какой эффект на окружающих произвёл столь шумный «банкет», но больше всего не хотелось оставаться рядом с умирающим. У Григория, видевшего сотни смертей, именно сейчас подкатил ком к горлу и задрожали пальцы.

– Соберись, тряпка! – зашипел он сам на себя, еле переставляя ватные ноги.

Пуля, выпущенная офицером британской разведки, лишила великого князя возможности перейти после революции на английскую службу и эмигрировать в Лондон. Для вырастившего его Отечества он не сделал ничего и даже не пытался.

«Поплакать тебе не над кем, Гриша? Зайди в солдатский госпиталь – обрыдаешься!»

Отругав себя, Распутин вывалился на крыльцо и прислушался к ночному городу.

«И всё-таки я молодец!» – добавил Григорий ложку мёда в собственное настроение, вспомнив про автомобиль. Приехав сюда, он запретил выключать машину на случай срочной эвакуации. Эта «молотилка» сыграла совсем другую роль, заглушив своим тарахтением стрельбу в особняке. За чьи-то излишне беспокойные уши можно не волноваться.

Окружающая обстановка произвела впечатление садово-дачного кооператива, а не столицы империи. Безжалостная урбанизация и всеобщая электрификация ещё не сделали жизнь города круглосуточной. За исключением крохотных островков, приобщившихся к ночной жизни, Петроград подчинялся крестьянскому расписанию аграрной страны, засыпая с закатом и просыпаясь с петухами, роль которых исполняли заводские гудки. Одинокие фонари освещали медные пятачки пространства, а вокруг них царила тьма, позволяющая видеть сияние звёзд и огромной луны, отчего городской ландшафт покрывался серебристым лунным блеском.

В таком ночном городе можно укрыться, раствориться, спрятаться. Какие городовые и околоточные?! Эта публика жалась к опорным пунктам и становилась заметной лишь по мере приближения к центру. А буквально в версте от Зимнего островки дворцовых усадеб терялись в болоте частных разнокалиберных построек, тонули в тени парков и садов, подтверждая классический афоризм «Петербург – это ещё не Россия».

Малая, аристократическая часть столицы на третьем году войны по-прежнему оставалась засланным западноевропейским казачком и могла позволить себе бессонную ночь, вкушая «Сюпрен де вой яльс» с трюфелями или волован «Тулиз финасвер», и беззаботное потребление алкоголя без оглядки на сухой закон. Подавляющее большинство жителей столицы ложилось спать пораньше, экономя освещение и собственноручно претворяя в жизнь наказ диетологов конца ХХ века отдать ужин врагу – на него просто не хватало средств.

Эти две столицы жили в одном городе, ничего не зная друг о друге, случайно пересекаясь только утром. Утомлённых ночными застольями «небожителей» развозили по домам личные экипажи и моторы, а навстречу им бежали звенящие трамваи, набитые пассажирами. Кондуктор, седоусый старик, объявлял: «Финляндский вокзал». Со скрежетом отодвигались двери. Наружу с баулами, мешками и корзинами, спеша на работу или на перрон, высыпали представители другой, земной столицы России.

Сладкий дневной сон вельможных особ охраняли суровые городовые, дворники, швейцары. Покой и нега курились в парадных, где на высоких дверях квартир тускло отсвечивали медные таблички: «Статский советник Тобольцевъ», «Врач г-н Коттенъ. Прием по вторнiкамъ и четвергамъ». А улицы проснувшегося города заполняли их могильщики: носильщики, лоточники, мастеровые, дворня, ветераны, вернувшиеся с фронта, и новобранцы запасных полков, призванные и пока без дела околачивающиеся в Петрограде. Скверно кормленные, плохо одетые, размещённые в тесноте и грязи, они оставались без присмотра, делу не обучались, томились от бездействия и развращались.

Но заметно всё это будет позже. До «первых гудков» оставалось ещё три часа. Распутин удовлетворённо констатировал полное отсутствие постороннего интереса к собственной персоне и разгромленной резиденции британской разведки.

«Надо опять менять собственный, так хорошо свёрстанный план, – констатировал Григорий, копаясь в рычагах и заслонках, пытаясь заглушить драндулет. – Что выбрать? Погром иностранной миссии местными англоненавистниками? Ссору в благородном семействе с поножовщиной и перестрелкой? Коварный удар инородцев в спину России?»

За короткие предрассветные часы требовалось принять решение и подготовить соответствующий ему антураж. «А как объяснить, что в эти часы делал лично я? Конечно же, валялся раненый без чувств!» Это тот случай, когда пуля под рёбрами является лучшим алиби.

Распутин обошёл вокруг дореволюционную тарантайку, бросил хмурый взгляд на окна британской резиденции, осторожно вдохнул морозный воздух и поднял глаза к звёздам, словно ища поддержки у неба.

Муки принятия решения. Тому, кто их пережил, не надо пояснений. Кто не ведал, тому не объяснить. Весь опыт прожитой жизни, вера в себя и собственные силы должны помочь действовать безапелляционно. Тогда откуда столько сомнений? Почему нет уверенности в своём послезнании и компетентности? Колебания, страх ошибиться, сделать неверный шаг, страх неизвестности, в конце концов.

А если допустить, что правильного ответа не существует? Есть просто версия, где события пойдут по выбранному тобой сценарию, а рядом, в параллельном мире, будут существовать другие варианты, где ты поступил совсем не так…

Вывод слабо успокоил и не отменил необходимости мучиться с дилеммой здесь и сейчас. Может быть, выбор какого-то одного варианта из множества и есть Божий дар творить мир по Божьему подобию, изменяя действительность своими поступками? Тогда муки принятия решения – расплата за этот дар и намёк, какую тяжесть испытывал Он в момент мироздания… Ты хотел стать немного Богом, Гриша? Пожалуйста! Выбирай! Перед тобой множество альтернатив, каждая из которых создаст отдельный мир, непохожий на другие. Осталось угадать, где ты оказался прав и выиграл.

Распутин с силой опустил кулак на капот автомобиля. Всё! Решение принято! Изменения в сценарии утверждены. Пора заняться декорациями и персональными пригласительными билетами для особо важных персон.