Глава 2 · 17 Января 1917 года. Шестьсот километров от Петрограда

Она шла по старому парку Humlegården, сбивая остроносыми сапожками ледышки и смёрзшиеся комки снега. Тучки затянули горизонт, и дым из сотен печных труб Стокгольма стелился по узеньким улицам подобно серому туману. Полы её чёрного пальто развевались, как крылья одинокой, неприкаянной птицы, занесённой неведомыми ветрами в мрачный северный город, в столицу, давно распростившуюся со своими имперскими амбициями и превратившуюся в обрюзгшего торговца чужими радостями и печалями.

Путь молодой стройной женщины лежал через рынок Östermalmshallen, далее пятьсот шагов по улице Birger Jarlsgatan и ещё один парк – Berzelii, что у самой набережной. Она знала этот маршрут наизусть, месяц проделывая его каждый день, приходя в условное место и в условленное время с надеждой на появление связного офицера разведки Балтийского флота или представителя российского посольства. Каждый день две версты туда, две обратно и ожидание – круглосуточное, выматывающее, невыносимое для её живой, деятельной натуры.

Вот и набережная. Спуститься к скрипучему причалу так, чтобы связной увидел её издалека, и замереть, ловя взглядом изломы чёрной воды, зовущей и пугающей одновременно.

Волны монотонно бились о берег, донося брызги к её ногам. Она стояла, не отводя глаз от затянутого тучами горизонта, словно ждала, что вот-вот раздвинется свинцовая гладь Балтийского моря и покажется рубка подлодки, спасшей её недавно из оккупированной Либавы после завершения самой удачной операции.

Весной 1915 года, до немецкого крупномасштабного наступления в Прибалтике, под именем Клары Изельгоф она устроилась кондитером в портовом кафе в Либаве. С началом немецкой оккупации в город со своим штабом перебрался брат кайзера, гроссадмирал Генри Прусский, а вместе с ним и толпа морских офицеров разных рангов. Моряки стали частыми гостями в кофейне на Шарлоттенштрассе, где подавали хороший кофе, французский коньяк и аппетитные воздушные пирожные.

Один из них – лейтенант фон Клаус – напросился на постой к хорошенькой кельнерше. Накормленный и размягчённый женской заботой, он доверчиво проглотил легенду о скоропостижно сбежавшем во время германского наступления русском начальнике порта, забывшем у Клары свой кожаный саквояж. Проявив любопытство, лейтенант обнаружил в портфеле карты постановки минных заграждений на Балтике. Документы отправились в Германию, подверглись самой тщательной проверке в Главном штабе ВМС и были признаны подлинными. Липовые проходы в минных полях были нанесены на оперативные карты и выданы на корабли.

Десятого ноября 1916 года в прорыв по Балтике была отправлена 10-я флотилия, состоявшая из десяти новейших немецких эсминцев типа S-53 и лёгкого крейсера прикрытия «Страсбург». В итоге назад на базу смогли вернуться только четыре корабля. За одну ночь, названную «ночью бесславия», немецкий флот потерял на российских минных заграждениях семь новейших эсминцев – больше, чем во всех морских сражениях с Балтийским флотом.

В тот же день Клара Изельгоф благополучно исчезла из Либавы. Подводная лодка «Волк» подошла вплотную к берегу возле одинокого хутора недалеко от города. Её командир Мессер филигранно провёл корабль мимо мелей и минных банок, а старший офицер Бахтин обеспечил приём и нормальные условия пребывания Анны на судне. Он же передал разведчице приказ – прибыть в Стокгольм и ждать связного с новым заданием. И вот она уже целый месяц приходит сюда…

Дул лёгкий прохладный ветер, покачивая ветки кустов и деревьев. Его грустный шум накладывался на шелест волн, нарушая январскую тишину.

Минут через пять дама сменила положение, присев на корточки. Ветер растрепал волосы, сбросив их на лицо. Она небрежно смахнула непокорную прядь перчаткой, прикрыв глаза. Скрип причала стал тише, привычнее, а быть может, погода начала меняться и успокаиваться.

– Аня, Аня, чего ты ждёшь? На что надеешься?

Она встрепенулась и встала, осмотревшись. Голос прозвучал совсем рядом. Поняв, что разговаривает сама с собой, иронично улыбнулась, помрачнела и тяжело вздохнула.

Небо прекратило ёрзать и уже не пыталось соскользнуть на поверхность моря. Водная гладь перестала обиженно морщиться. Ветер запутался в стокгольмских улочках и безвольно повис на ветвях бульварных деревьев.

– Сегодня опять никого. Пора.

Анна поднялась, запахнула полы пальто, поправила шляпку, ещё раз с надеждой оглядела набережную и не спеша направилась обратно. Задумавшись, пересекла парк, не обратив внимания на быструю тень, мелькнувшую за спиной. Погрузившись в собственные мысли, не сразу заметила, как узкую улочку перегородили два молодчика. Выражение их лиц не оставляло никаких иллюзий.

Стоящий впереди был пониже и пожиже. Красавчиков иногда называют ангелами с глазами убийц. Так вот, коротышка выглядел злодеем с глазами душегуба. В его бесцветных стекляшках с узкими зрачками-точками стоял холод январской кладбищенской ночи и промёрзшей насквозь могильной земли. Второй был гороподобный и не менее страшный. Голова без шеи торчала как прыщ на могучем туловище, а руки-оглобли, свисая до колен, делали их обладателя похожим на самца орангутанга.

Анна повернула голову. Сзади неспешно, вразвалочку, приближались ещё два рослых усача в добротных морских куртках, а за ними маячил какой-то прохожий, резко отличавшийся одеждой и поведением. Он шёл не уверенно, как все, а крался, осторожно ступая на носок и делая между шагами паузы, словно не решаясь, на какой камень мостовой поставить ногу.

– Фрау Изельгоф? – скрипнул над ухом противный голос.

Анна обернулась на говорящего, вынырнувшего из-за спины «орангутанга». Этот посланец тьмы тоже не блистал красотой. Плащ-дождевик на сутулых плечах, насмешливый взгляд глубоко утопленных водянистых глаз, издевательская ухмылка, обнажающая мелкие жёлтые зубы. Тяжёлый, массивный подбородок. Бандит бандитом. Зато голос повелительный, командный.

– Фройляйн, – автоматически поправила она говорящего.

– Вам придётся пройти с нами, – не обращая внимания на замечание, проскрипел главнюк.

– У меня на сегодняшний вечер другие планы, – прошипела Анна сквозь зубы, чувствуя, как тело начинает бить крупная дрожь.

– Придётся поменять. – Главный согнал с лица улыбку, превратившись в полное соответствие криминально-антропологическим описаниям Чезаре Ломброзо.

Анна открыла рот, чтобы сказать нечто дерзкое, как вдруг заметила, что главный изменил выражение лица на недоуменное, будто увидел того, чьё присутствие здесь было невозможным. Она обернулась назад и вздёрнула изумлённо брови. Прохожий, только что опасливо ступавший по мостовой, птицей взлетел на уровень второго этажа, используя водосток и решётки на окнах, и уже оттуда ногами вперёд спикировал на пару, блокирующую Анне путь к отступлению. Кованые каблуки его тренчботов смачно впечатались в загривки амбалов.

Не выдержав умножения шестипудового веса на квадрат земного притяжения, те покорно растянулись на мостовой. А прохожий, погасив скорость свободного падения о пострадавшие тела, не останавливаясь, нырнул в узкий промежуток между Анной и стеной дома, кувыркнулся на холодной брусчатке и на выходе из кувырка обеими ногами, как конь, лягнул «орангутанга» в пах. Со звуком корабельного гудка тот согнулся в три погибели над атаковавшим его смельчаком, будто собираясь разглядеть получше, а прохожий, не поднимаясь с мостовой, звонко шлёпнул ладонями человека-гору по ушам и, уперев каблук ему в живот, с силой потянул на себя. Анна еле успела отскочить к стене, чтобы летящее и нелепо машущее руками тело не сбило её с ног.

Не повезло и тыловой паре. «Орангутанг» спланировал на них, отправив в новый нокаут и придавив к земле всей своей немаленькой массой.

Подавляющее большинство – пять против одного – за десять секунд растаяло до двух к одному, но то, что нападавший лежал, а оба обидчика Анны стояли, зажав в кулаках ножи, уже не казалось преимуществом.

В драке рулят инстинкты, и главный, увидев в шаговой доступности лежащего врага, сделал то, что сделал бы любой азартный боец – пробил с размаху футбольный пенальти. Действие логичное, но до боли предсказуемое, поэтому правая ударная нога вместо тела противника бесцельно рассекла воздух, а левая опорная подломилась под встречным ударом незнакомца, лежавшего на земле.

Ещё секунда, и он, сделав короткий кувырок назад, стоял на ногах, а злой коротышка с глазами убийцы в длинном выпаде метил кинжалом ему в грудь. Незнакомец упал на колено, пропуская клинок над плечом, развернулся спиной к коротышке перехватывая кисть с холодным оружием. «Х-ха-а-а!» – локоть убийцы упал вниз, на плечо спасителя Анны. Хруст ломающегося локтевого сустава заглушился воем, похожим на звериный. Ещё одно короткое движение, резкий удар в кадык – и звук прервался.

Анна могла поклясться, что с момента появления нечаянного спасителя и до полного разгрома её обидчиков прошло меньше минуты. За это время прохожий на неё даже не взглянул. Держась за бок, он подошёл к главнюку, рубанув по пути трофейным кинжалом бельевую верёвку. Перебросил через ворота, обмотал горло полуживого бандита, потянул, а когда тот захрипел, спросил на правильном немецком языке с жутким славянским акцентом:

– Имя, звание, полученный приказ?

Главный что-то неразборчиво зашипел, пытаясь одновременно пнуть обидчика и освободить шею от удавки.

Перехватив его кисть, прохожий без всяких эмоций сломал палец и повторил вопрос, добавив:

– Каждые десять секунд будешь лишаться одного отростка, а потом я сверну тебе шею, нацистский выкидыш.

– Ы-ы-ы-ы, – от боли и безысходности тихонько завыл главнюк. – Лейтенант Рудольф Гесс, командир штурмовой группы, имею приказ найти фройляйн и доставить её по адресу… В нагрудном кармане…

Прохожий впервые поднял на Анну свои глаза, удивительно светлые и прозрачные.

– Почему вы ещё здесь? Вам надо уходить, и немедленно, – отрывисто бросил он на чистом русском. – Здесь уже ничего интересного не будет.

– Да-да, конечно, – встрепенулась Анна. – А вы?

– Надо прибрать за собой, – буркнул прохожий. – Кстати, меня Григорием зовут…

– А меня…

– Я знаю…

Анна сделала несколько шагов и обернулась.

Носки сапог Гесса царапали снег, а Григорий закреплял бечёвку, приговаривая:

– Хрен тебе, а не спецзадание фюрера в Лондоне. Всё остальное должно быть аутентично…[103]

Анна бросилась бежать прочь от этого страшного места, но через несколько шагов остановилась и оглянулась. Григорий стоял, заложив кисть за отворот пальто и неотрывно глядел ей вслед. Она прошла ещё чуть-чуть и опять обернулась – он не шелохнулся.

Перед самым поворотом она последний раз бросила взгляд на этот глухой переулок, выскочила на улицу и вновь застыла за углом, будто кто-то держал её за рукав. Неуверенно вернулась и выглянула из-за дома. Её спаситель лежал ничком на мостовой, неловко подвернув под себя руку. Не помня себя, она рванулась обратно, присела, обхватила его тело, перевернула на спину и почувствовала, как руки становятся липкими и влажными…

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Ревельская Анна, Клара Изельгоф, Катрин Изельман впервые была упомянута в исследовании Гектора Байуотера «Морская разведка и шпионаж 1914–1918 гг.», переведённом на русский язык в 1939 году.

В декабре 1916 года лейтенант Рудольф Гесс вместе с немецкими войсками вступил в захваченный Бухарест. Двадцать пятого декабря 1916 года был назначен командиром взвода 10-й штурмовой роты 18-го баварского резервного пехотного полка

* * *

Григорий смотрел на торопливо уходящую вниз по переулку невесомую ладную фигурку, кляня последними словами собственную неловкость и нерешительность, нетренированное тело, не обладающее нужной мышечной памятью, из-за чего он подвернул ногу, прыгая на спины группе прикрытия, разбил голову и чуть не потерял сознание, не сгруппировавшись в кувырке, крайне неловко провёл приём против ножа, позволив острому, как бритва, клинку полоснуть по груди. Но самое неприятное – швыряя через себя здоровяка, потерял концентрацию, а тот, падая, случайно ткнул Григория в бок своей навахой.

Обидно и непрофессионально. Кровь расплывается широким пятном по одежде, в ушах стоит колокольный звон, а в глазах роятся мушки, заставляя мотать головой и прищуриваться.

– Ну, давай же, давай, вали! – шептал Григорий, провожая взглядом Анну. – Тут скоро столько народа набежит – не протолкнёшься!

Мозг послушно отщёлкивал секунды с начала схватки – сорок, сорок одна, сорок две… Через полминуты надо исчезнуть, не оставив свидетелей, а Анна идёт так медленно и всё время оглядывается, опасаясь или желая что-то сказать.

Завозился здоровяк, поднялся на четвереньки, намереваясь встать. Сделав несколько шагов, Григорий от души зарядил с носка по его пунцовому уху, отправляя потомка Нибелунгов в Вальхаллу. Сорок семь, сорок восемь, сорок девять…

Анна, наконец, дошла до угла… Повернула… Слава богу! Григорий ещё раз критично оглянулся вокруг. Никто из германской группы захвата не шевелился, и даже Рудольф Гесс перестал скрести носками снег. Пора!

Распутин облегчённо вздохнул, покрепче зажал рану на боку, поднял воротник пальто… И вдруг всё поплыло…

* * *

– Я не поняла: какая опергруппа?

На Распутина смотрели огромные, удивлённые глаза, перевёрнутые, словно в студийном фотоаппарате.

«Сто двадцать два, сто двадцать три…» – отстукивали секунды в глубине сознания.

– Я говорил про опергруппу?

– Да, вы сказали, что есть две-три минуты до её прибытия.

– Полиция, Анна. Я имел в виду полицию. Надо уходить!

Распутин сообразил, что его голова лежит у женщины на коленях, а она сидит на мостовой, положив на его лоб холодную ладошку с длинными, тонкими пальцами, и дрожит, как осиновый листок.

– Анна, простите за фамильярность, помогите подняться…

– Не беспокойтесь, Григорий, – глаза женщины смешливо сузились, и от них к вискам разлетелись весёлые морщинки, – я обещаю не падать в обморок от возмущения и не кричать: «Это нескромно! Мы даже не представлены!» Ваша крайне деятельная забота о моей чести и жизни оправдывает некоторую вынужденную la vulgarité в обращении. К тому же вы ранены, и вам нужна помощь…

Распутин, стараясь как можно легче опираться на заботливо подставленное худенькое плечо, осторожно встал на ноги и сделал пробный шаг. Штормило прилично, но передвигаться он мог. Анна уверенно взяла на себя роль штурмана и тащила его в центр.

– Куда мы идём? – спросил Григорий, с трудом сглотнув вязкую слюну и тщетно подавляя подступающую к горлу тошноту.

– Вам срочно надо к доктору, тут недалеко…

– Отставить, – перебил Распутин женщину, – сейчас меньше всего надо светить перед кем-то следы уличной драки. Я сам доктор и авторитетно заявляю: угрозы жизни нет, если остановить кровь.

– Тогда ко мне…

Распутин остановился и внимательно посмотрел на Анну.

– Вы собирались возвращаться к себе домой?

Анна недоуменно пожала плечами.

– Да, а что?

Распутин покачал головой.

– Вы ведь предусмотрительный человек. С большой долей вероятности у вас засада.

Анна прикусила губу.

– Тут ведь нет войны… Швеция – нейтральная страна.

– Мировая война называется так именно потому, что вовлечены в неё все. Нейтралитет – это отсутствие окопов. Всё остальное в наличии.

– Что же делать?

– Простите за нескромность, но сегодня самый безопасный для вас дом в Стокгольме – мой. Я снял его вчера по случаю у одной милой тётушки, с которой мне довелось путешествовать намедни из Мальмё. Его точно не успели вычислить.

– Моя служба открывается всё новыми гранями, – грустно усмехнулась Анна. – Я признаю вашу правоту. Вы должны мне рассказать, что здесь происходит, откуда вы меня знаете и кто вы такой.