Глава 9 · Шведская живопись. «Лисья охота» и «охота на лис»

Центр Стокгольма называют королевским! Где бы вы ни были, отовсюду в глаза назойливо лезет «его величество». Королевская полиция в блестящих шлемах, монаршие театры, оперы, парки, гостиницы, книжные магазины. Даже величавая чайка у пристани ведёт себя так, словно тоже принадлежит к высочайшему двору. Витрины, журналы полны портретов принцев и принцесс, вокруг них вертятся все газетные сенсации.

В центре композиции – королевский дворец, величественный и мрачный, как тюрьма. Изредка здесь открывают чугунные ворота. Когда путник проходит мимо, седой охранник в надраенном архаичном шлеме словно просыпается, бросает равнодушный взгляд и сразу возвращается в своё привычное созерцательное состояние, превращаясь в живую декорацию. Шведские традиции холодны, сдержанны, как окрестные скалы. Единственное светлое, играющее всеми красками пятно – Национальная картинная галерея Стокгольма.

– Редко какой художник может так играть оттенками красок, как Бруно Лильефорс. Его картины – настоящие мелодии колорита. Трава между скалами переливается сотнями нюансов, живая синева озёр и непередаваемая лучистость воздуха…

Улоф Ашберг оглянулся на мягкое, грудное контральто. Лицо обладательницы голоса, завораживающего, как шёпот моря, спряталось под широкополой шляпой, но трепетный изгиб шеи и плеч, веер в тонких пальчиках, не совсем уместный в это время года, и приметная осанка, приобретаемая обычно во время упорных занятий у балетного станка, позволяли дорисовать то, что скрыто.

– Судя по всему, вы иностранка и тем не менее знаете нашего шведского гения?

– Кто же не знает сюжеты Лильефорса из жизни птиц и животных? И к орлу на высотах, и к резвым лисятам, играющим на мягкой траве-мураве, и к дереву, и к камню он подошёл как бы с панпсихическим чувством, – философски заметила дама.

– Удивлён и тронут… – Ашберг поклонился, почтительно приподняв шляпу. – Разрешите представиться…

– Это неважно, – произнесла незнакомка так, что у банкира засосало под ложечкой. – Имя человека лишь элемент внешней оболочки, необходимый для того, чтобы выделиться среди окружающих. Важнее внутреннее содержание. А вы так долго наслаждались этим великолепным полотном, что даже слепая увидела бы в вас родственную душу…

В ушах Ашберга приятно зашумело.

– А какие ещё полотна привлекли ваше внимание? – спросил он, чтобы не возникла неловкая пауза.

– К сожалению, я не успела осмотреть и трети выставленных картин…

– О, тогда разрешите проявить дерзость и предложить вам небольшую экскурсию.

– Нет-нет, благодарю вас, только не сегодня. Я уже не чувствую под собой ног. Но в качестве утешения могу разрешить проводить меня до экипажа.

– С удовольствием!

Подходя к роскошному авто, Ашберг своим въедливым к деталям взглядом сразу обратил внимание на новенький Cadillac Type 53 Limousine, о котором он только читал, но никогда ещё вживую не видел.

Заметив загоревшийся глаз банкира, барышня улыбнулась:

– Вы тоже, как и все мужчины, обожаете игрушки из металла? Нет-нет, не смущайтесь, это неудивительно. Новая модель. Я приобрела её исключительно из-за полностью застеклённой кабины для пассажиров. Теперь в дороге тепло и уютно. Не желаете взглянуть?

– О да, если позволите. С удовольствием!

Шофёр распахнул вороную дверцу, обитую изнутри бархатом, и банкир сунул голову в салон. Внезапно чья-то сильная рука схватила его за шиворот, затащила внутрь, а на лицо легла плотная марлевая повязка, источающая сладковатый запах эфира…

* * *

Пробуждение было длинным и тяжёлым, как после хорошо проведённой ночи с приличным набором горячительных напитков. В ушах шумел прибой. Волны, рождаясь в районе затылка, разгонялись и с силой били в лоб, глаза постоянно слезились, а взгляд не желал фокусироваться.

– Улоф, вам нехорошо? Принести тазик? – заботливо осведомился кто-то над ухом.

Ашберг мотнул головой, отчего прибой перетёк от лба к вискам. Проморгавшись, банкир с силой протёр глаза руками. Он лежал на гигантской кровати в абсолютно незнакомой тёмной комнате, а слева от него, сложив руки на груди и слегка наклонившись, стоял крепкий, рослый, горбоносый мужчина с окладистой бородой, в пенсне с тёмными стёклами, скрывающими глаза, в шапочке, какую обычно носит доктор.

– Где я? Кто вы?

– Вы в частной клинике, а я ваш лечащий врач. Как себя чувствуете?

– Какого чёрта?! Я ничем не болен. Вы меня похитили! Вы мошенник или сумасшедший!

– Это вы так думаете. На самом деле больны, и серьёзно. И я могу это доказать.

На кровать рядом с доктором упала увесистая пачка фотографических открыток. При падении они рассыпались веером, и банкир увидел галерею снимков весьма фривольного гомосексуально-эротического содержания с собой в главной роли.

– Неплохо получилось, согласитесь, – не удержался от комментария «доктор». – Честно говоря, намучились мы со светом, с самим фотографическим аппаратом, да и с вами тоже: ворочать вашу бесчувственную тушку и заставлять принимать нужную позу нелегко. Но в результате всё получилось более-менее достоверно, а ваши закрытые глаза даже добавили чувственности, символизируя фазу наивысшего наслаждения.

– Вы псих!

– Совсем нет. Мне даже иногда противно осознавать, насколько я нормален. Хочется какой-нибудь сумасшедшинки, а получается грустно, пресно и обыденно. Наверно, виновато воспитание. Ну что вы мнёте фотографии? Хотите разорвать? Да на здоровье! У меня есть копии.

– Что вам надо? Деньги? Сколько?

– Ашберг, Ашберг, не всё на этом свете измеряется деньгами, даже если вы финансист. Нет, деньги – это хорошо, они неплохой инструмент для достижения некоторых целей. Плохо, что почти всегда – вспомогательный. Но в данном случае мне требуется от вас то, что дороже денег. Мне нужна информация.

– И ради этого вы пошли на такой грязный подлог?

– Почему же подлог? Любой эксперт удостоверит абсолютную подлинность снимков. Хотя изображать вашего… партнёра, признаюсь, действительно, было крайне неприятно. Но что делать, цель иногда оправдывает средства…

– Только не такие!

– Ашберг! Уймитесь! – зарычал «доктор». – Тот, кто вознамерился вместе со своими заокеанскими хозяевами изнасиловать целую страну, не имеет права щебетать что-то про правовые нормы, нравственные критерии и недопустимость поступать аморально с ним самим! Вы поставили себя вне морали и выше закона, поэтому хлебнёте полной ложкой и то и другое. Говорить будете? Или предпочитаете увидеть эти чудные картинки с вашим участием на первых полосах бульварных газет?

– Вы не посмеете! Вас найдут! Меня уже наверняка ищут!

– У вас красивый и очень лёгкий почерк, Ашберг. Управляющий и жена уже получили от вас записку, сообщающую о необходимости срочно уехать по делам в Копенгаген до конца недели, а за это время от вашей репутации останется мелкая пыль…

– Мне надо подумать!

– Вы ещё не знаете, о чём я хочу вас спросить.

– Это неважно. Любая информация, которой я владею, имеет гриф «для служебного пользования».

– Думайте, Ашберг. Получаса вам хватит. А чтобы лучше думалось, я вам поставлю прослушать откровения вашего хорошего знакомого. Наслаждайтесь и делайте выводы…

* * *

– Вильгельм, подъём!

Дёниц торопливо надевал свой длинный кожаный плащ на овчинной подкладке, как нельзя лучше защищавший от скандинавской промозглости, ничем не отличающейся от погоды на мостике корабля в открытом море.

– Что-то случилось, Карл?

– Кажется, нашего банкира похитили, и, похоже, там замешана интересующая нас персона. Кстати, хочу сделать комплимент: твоя идея организовать слежку за этим шведским финансистом оказалась правильной и единственно приемлемой при наших скромных возможностях.

Кейтель стряхнул с себя мерзкое забытьё, оглянулся вокруг, понял, что заснул прямо в кресле возле письменного стола, не выпуская из рук корреспонденцию. Выругался про себя, проклиная эту командировку из Берлина, казавшуюся ему лёгкой прогулкой, отпуском из войны в иллюзию мирной жизни.

– Что ещё известно?

– Его прячут на одной из квартир, принадлежащих кузине этого полуполяка Фюрстенберга. Наши ребята наблюдают за ней уже сутки. Никакой охраны и никаких визитёров. Внутри два-три человека. Поэтому предлагаю вместо войсковой операции, которую ты планировал, ограничиться посещением близких друзей под благовидным предлогом.

– А войсковой операции в любом случае не получится. Вся группа рассеяна по Швеции – следят за русской разведкой и выявляют связанных с ней лиц.

– Берём всех, кто остался, и едем…

* * *

Через час Распутин вернулся в комнату, превращённую в место заточения банкира. Ашберг вяло ковырял ножницами восковой цилиндр фонографа.

– Ужас, Улоф! Какой кошмар! – Распутин постарался вложить в свой голос максимум сарказма. – У меня такое впечатление, что вы прямой потомок луддитов. Всё время стараетесь сломать какой-нибудь механизм или продукт, произведённый ими. Уверяю, напрасный труд! На этом валике – две минуты откровений товарища Ганецкого, а всего их у меня почти час. К тому же все записи дублированы. Согласитесь, у вас есть шанс стать королём всех новостных лент. Мало того, что гомосек, так ещё и взяткодатель в особо крупных размерах! Скандал с вашим участием обещает прогреметь на всю Скандинавию и далеко за её пределами.

– Вы слишком самонадеянны, мистер Х! – закричал Ашберг, со злостью отбрасывая в сторону испорченный валик. – Вы даже не представляете, с кем связались, какие силы за мной стоят и что они с вами могут сделать!

– Really? – насмешливо на английском ответил Распутин.

Моментально оказавшись перед банкиром, он схватил его за грудки и встряхнул так, что с рубашки финансиста на пол горохом посыпались пуговицы, слабо звякнули о паркет выпавшие из рук ножницы, а голова замоталась из стороны в стороны, как у тряпичной куклы.

– Слушай, ты, мразь! – прошипел он, вплотную приблизив лицо с прищуренными глазами и плотно сжатыми зубами. – Ты жив только потому, что можешь быть мне полезен. Но если ты, гнида, попробуешь крутить хвостом, пытаться угрожать и даже просто смотреть на меня недостаточно преданно, я стремительно разочаруюсь в твоей договороспособности, и с этой минуты моя личная заинтересованность в продолжении твоего токсичного существования станет нулевой…

Тело Ашберга упало на матрас, отрикошетило и подпрыгнуло вместе с одеялом и подушкой. На «доктора» посмотрели расширенные от ужаса глаза с чёрными, увеличенными зрачками.

– Предлагаю сделку, – уже спокойно и деловито продолжил Распутин, устраиваясь в кресле. – Я подробно рассказываю, кто стоит за вами, скрупулёзно перечисляю их возможности. Если вы убедитесь в том, что я прекрасно отдаю себе отчёт, с кем воюю, то удовлетворите моё любопытство… Забегая вперёд, вынужден предупредить: у вас нет ни единого шанса не сделать этого. Весь вопрос в цене, которую вы заплатите за своё упрямство.

Не дожидаясь ответа банкира, Распутин подтянул к себе стоящий у кресла портфель, достал кожаную папку и, откашлявшись, начал излагать заунывным тоном университетского лектора.

– За вами, Улоф Ашберг, стоит влиятельнейшая группа финансовых и промышленных англосаксонских магнатов. Их штаб-квартира занимает деловой центр в тридцатипятиэтажном небоскрёбе в Нью-Йорке по адресу Бродвей, сто двадцать, в силу чего эту группу уже условно назвали «бродвейским сообществом». Этот «Клуб банкиров» объединяет таких китов финансово-промышленного мира Америки, как Джон Пирпонт Морган, Джейкоб Шифф, Кун, Лёб, Крейни и так далее – весь список не зачитываю, потом сможете ознакомиться.

В том же здании находятся кабинеты директоров Федеральной резервной системы США, руководителем которой является банкир Пол Варбург, родной брат финансового советника Вильгельма Второго и родственник Джейкоба Шиффа, а также офис очень интересной компании «Америкэн интернешнл корпорейшн». Её сфера деятельность туманна, как Альбион, но бюджет составляет пятьдесят миллионов долларов, а в учредителях – всё те же крупнейшие банки J. P. Morgan & Co., Kuhn, Loeb & Co., National City Bank[113].

Боссом проекта, его неутомимым мотором и главным локомотивом поезда под названием «Развал России» является главный русофоб всей Америки Джейкоб Шифф. Сам он женат на Терезе Лёб, является директором National City Bank, Wells Fargo, Union Pacific Railroad и ещё десятка других компаний, работающих практически во всех отраслях Америки. Со стороны Британии связующим звеном антироссийского заговора является резидент МИ-6 в Америке Уильям Вайсман, старший партнёр в «Кун и Лёб». Через него банкирами проводятся согласования с правительством Англии – премьером Ллойдом Джорджем, главой МИДа Бальфуром и всё тем же военным министром и банкиром Милнером.

Альфред Милнер – наследник Сесила Родса и глава «Круглого стола», руководитель Великой ложи Англии, глава «Рио Тинто» и «Джойнт Сток банка», непосредственно связан с главным казначеем британской короны бароном Ротшильдом. Ваш непосредственный шеф – президент моргановского Guaranty Trust Макс Мэй, он же директор шведской компании Svenska Economibolaget. В Стокгольме живёт наездами по два-три месяца, каждый раз снимая новые виллы. Кстати, вот-вот должен появиться и остаться до осени… Не знали? Ну вот я вам сообщаю. Его обычная охрана, выполняющая также роль детективов и агентов по особым поручениям, – четыре человека из отставных полицейских…

Громкий стук прервал монолог разошедшегося не на шутку Распутина. Извинившись перед откровенно струхнувшим банкиром, Григорий выскочил за дверь и наткнулся на встревоженную Анну. Она, ни слова не говоря, подтащила напарника к окну и через занавеску показала на двоих неспешно прогуливающихся джентльменов, в которых Распутин сразу опознал немецких попутчиков из поезда Мальмё – Стокгольм.

– Давно?

– Больше часа. А сейчас к ним подошли ещё двое, поговорили и зашли в наш подъезд…

Её последние слова сопровождались противным скрежетом дверного звонка.

– Выследили, стало быть… И где ж это мы наследили? Если гости так настаивают, придётся принять. Готова?

Ревельская горько усмехнулась и кивнула.

* * *

На требовательный звонок дверь открыла прехорошенькая горничная в свежем накрахмаленном чепчике и переднике, с нежнейшим личиком и хрупкими руками. Она больше походила на хозяйку апартаментов, нежели на прислугу.

– Можно ли видеть фру Суменсон? – осведомились добрые молодцы, не вынимая рук из карманов и не пытаясь поклониться.

– Простите, – сделала книксен служанка, – фру Суменсон сейчас нет, но она скоро будет. Проходите.

В прихожей стояла инвалидная коляска. На ней восседал белый как лунь парализованный старик с трясущейся головой.

– Больше никого в квартире нет? – осведомился первый молодец, пробегая цепким взглядом по гардеробной.

Служанка мотнула головой и опасливо исподлобья посмотрела на говорящего.

– Зигфрид, проверь, пожалуйста, – улыбнулся молодец напарнику.

Молча кивнув, второй со словами «эншулдиген, фройляйн» отодвинул оторопевшую служанку и попытался просочиться мимо инвалидного кресла, но зацепился за какую-то железяку и с руганью грохнулся на пол.

– Зигфрид, какой ты неловкий!

Первый сделал шаг вслед за напарником и с удивлением уставился на подушку, лежащую на коленях у деда. Она неожиданно подпрыгнула, как живая. Среди цветов узорной наволочки вдруг появилась дырка, через которую, как вода через дыхательное отверстие кита, вылетел фонтанчик пыли, в центре которого чернела крохотная точечка. Она росла, приближалась, становясь больше, пока не затмила всё вокруг, вобрав в себя дневной свет, заменив его ночным мраком, растворив весь мир и самого солдата.

Второй штурмовик, услышав непривычный хлопок, сопровождаемый знакомым приглушённым лязгом затвора, встрепенулся, попытался вскочить на ноги, но был остановлен резким болезненным ударом кулака по затылку. Он коротко ойкнул и послушно уткнулся носом в пол, плохо соображая, что с ним происходит.

Не получив условленного сигнала от своих подчинённых, Кейтель с силой ударил зажатой в кулаке перчаткой по своей левой ладони, чертыхнулся и, повернувшись к Дёницу, зло процедил сквозь зубы:

– Ну вот и всё, Карл, они здесь, можешь не сомневаться. Отправляй вестового за помощью. Привлечём и местную полицию. Никуда нашим русским друзьям теперь не деться. Будем брать с поличным. Шнель!

Распутин в это время, обыскав тушки штурмовиков, сидел, прислонившись к стенке, держа в руках найденный у одного из них свежий номер Aftonbladet, где в разделе объявлений жирным шрифтом было набрано и обведено затейливой рамкой-виньеткой:

Поэт-безумец, мистический монархист, ищет ту, которая сможет создать для него смысл жизни. Писать до востребования в Берлин или моему хорошему знакомому художнику в Стокгольме «для Вальтера»…

Ниже был набран текст, не предусмотренный изначально, но интуитивно понятный:

Прошу потенциальную избранницу воздержаться от необдуманных шагов хотя бы до первого свидания. Любую бурю можно усмирить, если прочесть вслух самую знаменитую фразу её творца…