Глава 30 · Зло, преступившее границы души

В любой организации есть хотя бы один человек, понимающий, что происходит на самом деле. Вот его-то и надо уволить в первую очередь! В царской России незаменимых специалистов было немного. Но именно из их числа рекрутировались подвижники, готовые работать в любых условиях, лишь бы реализовать свои профессиональные таланты. Среди них вышестоящим начальством любовно отбирались кандидаты на роль козлов отпущения. Выбранные торжественно и публично предаваемые анафеме, они театрально изгонялись, чтобы потом заместившие их лица под покровом ночи могли воровато прийти домой к изгою с глазами нашкодившей собаки и спросить: «Иваныч, а как вообще эта хрень работает?»

Одним из безжалостно третируемых инженеров-самородков был Эдуард Брониславович Кригер-Войновский, назначенный управляющим министерством путей сообщения в декабре 1916 года. Этот человек не слыл чиновником-бюрократом, настойчиво избегал политики. Идеальная биография: не был, не состоял, не участвовал… В наши дни такого высококвалифицированного специалиста в области техники и технологии, превосходно подготовленного инженера назвали бы технократом.

Наблюдая деградацию железнодорожных перевозок и понимая последствия паралича отечественного транспорта, он предложил на время хлебного кризиса централизовать и перевести железные дороги России в режим ручного управления, сократить или вовсе прекратить пассажирские перевозки и за счёт высвобождения подвижного состава, разгрузки путей сообщения решить проблему пробок на железных дорогах для военных и хлебных эшелонов. Три тысячи пятьсот вагонов с зерном, безнадёжно застрявшие в южных губерниях, в соответствии с планом Эдуарда Брониславовича могли прибыть в середине февраля на север и северо-запад страны, но наткнулись на нерукотворное препятствие, не предусмотренное планом управляющего.

Камнем преткновения стал не менее активный человек Юрий Владимирович Ломоносов, заботливо и своевременно подсаженный к чересчур резвому министру в начале 1917 года заместителем. Его недюжинной воли и энергии хватало на внешне несовместимые занятия. Научную работу и управление кафедрой киевского политехнического института Юрий Владимирович прекрасно совмещал с участием в боевой технической группе РСДРП под руководством Красина, защиту докторской диссертации – с посильным личным вкладом в революцию 1905 года. Дворянское происхождение и прекрасная русская фамилия в голове Ломоносова органично сплетались с беззаветной любовью к Англии, куда он заблаговременно отправил на постоянное место жительства свою семью под гарантии получения британского подданства в случае точного исполнения поручений лондонских эмиссаров.

В первый же месяц своего пребывания на новой должности Юрий Владимирович изобретательно растащил подвижной состав российских железных дорог по разным направлениям и регионам. Паровозы в большинстве своём оказались в азиатской части империи, а то, на чём они работают – уголь или дрова, – в европейской. В этих условиях приходилось из оставшегося тягового ресурса выделять дефицитные машины и гнать их с углём и ремонтными бригадами на юго-восток, инспектировать, обслуживать, собирать в сцепки, перегонять в места назначения и сдавать поездным бригадам. А время, топливо и моторесурс неумолимо таяли. В тупиках, на станциях и полустанках южных губерний томились хлебные эшелоны, в неприспособленных условиях лежало мясо, попадающее в паёк многим новобранцам из крестьян только в армии.

Союзники, прибывшие в Петроград на конференцию, Ломоносова заметили, похвалили, но наградили и одарили других. Это было обидно. Московскому голове Челнокову англичане вручили британский орден Подвязки. Он первым публично ударил в набат: «Хлеба в Москве осталось на пять дней!» Правительство одёрнуло паникёра, но телеграмма попала в газеты. А цель в этом и состояла. Слово не воробей, вылетело – не поймаешь, особенно когда издания на корню скуплены правильными людьми и своевременно посыпают соль на раны паникующего населения.

«Русское слово» от 18 января

…На Алтайской железной дороге, между Бийском и Семипалатинском, скопилось четыре миллиона пудов мяса. Мясо сложено под открытым небом, и от порчи его сберегают только стоящие морозы. С наступлением оттепели всё это громадное количество мяса неизбежно начнет гнить.

«Русское слово» от 27 января

Сибирские пути сообщения решительно не могут справиться с вывозом мяса. Кроме Алтайской дороги крупные залежи мяса скопились на новой Ачинско-Минусинской дороге…

«Русская воля» от 7 февраля

По имеющимся… сведениям, на рельсах южных дорог и вообще земледельческой России стоит около 35 000 вагонов, груженных хлебом.

С дисциплиной и разумной инициативой у Юрия Владимировича всегда был полный порядок, поэтому он даже намёком не выдал своё разочарование. Похвалу за послушание и новые инструкции Ломоносов получил лично от сэра Альфреда Милнера. Английская делегация отбыла 21 февраля, а на следующий день в полдень Николай II выехал в Могилёв, где срочно понадобился своему начальнику Генштаба.

Едва затих стук колёс царского поезда, заговор вступил в силу. Сценарий, согласованный до мелочей и утверждённый на многочисленных совещаниях, дождался реализации. Ломоносов отвечал, как бы сегодня сказали, за логистику: где блокировать царский поезд, как привести его в расположение войск Северного фронта генерала Рузского, а там уж Николай Владимирович разберётся с самодержцем. Сообщив Бьюкенену, как быстро и незаметно он сможет добраться до Пскова, используя лесозаготовительные узкоколейки, Юрий Владимирович отдыхал перед дорогой, сидя пассивным слушателем на совещании заговорщиков в посольстве Британии[162], лениво потягивая шотландский виски, рисуя на бумаге загогулины, напоминающие кривошипно-шатунный механизм паровоза, вполуха слушая перебранку посла Британии с Путиловым.

– Алексей Иванович, – выговаривал Бьюкенен олигарху тихо и мягко, зеленея при этом от злости, – жадность приведёт вас совсем не туда, куда вы так стремитесь. У нас были конкретные договорённости. Потрудитесь их выполнять! Рабочие ваших заводов – главный запал тщательно подготовленной бомбы. Поэтому ни о каком отступлении от первоначальных планов не может быть и речи.

Путилов, краснея, старательно подбирая английские слова, а потому медленно и зловеще цедил в ответ сквозь зубы:

– Так я как раз и говорю, милейший, именно про конкретные договорённости! Мои заводы стоят уже неделю. А это, позволю вам напомнить, сто шестьдесят предприятий и трестов оборонного значения! Мне было обещано, что за каждый день стачки я получу известную компенсацию. И где? Где, я вас спрашиваю?!

– Вы прекрасно осведомлены, Алексей Иванович, – перешёл Бьюкенен на шёпот, – о причинах наших временных финансовых затруднений. Но это не повод что-либо менять или сворачивать.

– Ошибаетесь! – Путилов вскочил на ноги, задрал голову так, что казалось, его острая бородка сейчас проткнёт лорда насквозь. – Я могу немедленно вернуться в заводоуправление и подписать все требования бастующих! Уже завтра рабочие встанут к станкам! Что или кто помешает мне это сделать?

Бьюкенен медленно встал, а на его застывшем лице вдруг появилась мелкая, как рябь в пруду, гадливая улыбка.

– Никто! – согласился он и сделал шаг навстречу олигарху. – Но рабочие, возвращаясь со смены, смогут неожиданно узнать из вечерних газет, что владелец завода Путилов не выплачивал зарплату, потому что его собственный Русско-азиатский банк по его же распоряжению не профинансировал производство вовремя. А потом рабочие расскажут въедливым газетчикам, как заводоуправление лично рекомендовало им объявить стачку. С флагами, с плакатами, со сжатыми кулаками, но не против хозяина, а против царя…

Бьюкенен сделал ещё шаг навстречу заводчику, и тот, наткнувшись на стоящее сзади кресло, упал филейной частью на мягкие подушки.

Посол Великобритании навис над олигархом и железным тоном произнёс, будто вбил гвоздь в темечко Путилова:

– Патриотическая общественность узнает, как фронт умывался кровью из-за нехватки снарядов и пушек, а путиловские станки замирали на время, пока хозяин думал, на сколько процентов поднять зарплаты рабочим. Сорванные поставки, завышенные цены, подкуп ревизоров… Всё документировано. Никто не забыт, и ничто не забыто! Правительство Великобритании, союзник России по Антанте, узнав о таком коварстве, немедленно арестует на лондонской бирже ценные бумаги вашего холдинга The Russian General Oil Corporation, сосредоточившего в своих руках контрольные пакеты акций почти всех российских нефтепромышленных компаний. Банки Сити и Уолл-стрит расторгнут соглашения на обслуживание счетов и предъявят к оплате векселя, введя рестрикции на операции всех организаций, хоть как-то связанных с вами. На следующее утро после столь смелого поступка вы проснётесь голым и босым, а в дверь вашего дома на Мытнинской набережной постучит генерал-прокурор Добровольский… Вы готовы к такому крутому изменению судьбы, Алексей Иванович? – елейно закончил Бьюкенен.

По пунцовому лицу Путилова побежали белые пятна, он попытался вскочить на ноги, но рухнул обратно в кресло, наткнувшись на плечо лорда.

Посол Великобритании, наклонив голову, прошипел на ухо олигарха по-русски:

– Слушай меня внимательно, туземный мусор! Ты будешь поступать, как мы предпишем, говорить, что мы продиктуем, и делать это только тогда, когда соизволим отдать соответствующую команду. Всё остальное время ты будешь преданно смотреть мне в глаза и громко поддакивать. Спорить со мной, проявлять недовольство или, более того, не подчиняться – недоступная роскошь для аборигена, будь он хоть трижды миллионер. Я доходчиво изъясняюсь?

Путилов испуганно огляделся по сторонам – проверить, не наблюдает ли кто за ним, есть ли свидетели его позора. Кажется, все заняты своими делами, никто ничего не заметил. Председатель Думы Родзянко, председатель Военно-промышленного комитета Гучков, князь Львов, кадетский вождь Милюков, бывший министр иностранных дел Сазонов, генерал Поливанов что-то оживлённо обсуждают за соседним столом. Товарищ министра путей сообщения Ломоносов уснул в мягком кресле. В трёх шагах примостился посол Франции, но он что-то торопливо пишет в блокнот и полностью поглощён этим занятием…

Проводив русского заводчика долгим тяжёлым взглядом, французский дипломат Морис Палеолог ехидно улыбнулся и продолжил заносить в дневник свои мысли:

По культуре и развитию французы и русские стоят на принципиально разном уровне. Россия – одна из самых отсталых стран в свете: из ста восьмидесяти миллионов жителей сто пятьдесят миллионов неграмотных. Сравните с этой невежественной и бессознательной массой нашу армию: все наши солдаты с образованием; в первых рядах бьются молодые силы, проявившие себя в искусстве, в науке, люди талантливые и утончённые; это сливки и цвет человечества[163].

Ах, эти утончённые, изысканные французы! Какой слог! Какая непосредственность! «Увидеть Париж и умереть!» – восторженная аристократическая формула стала мрачной действительностью для десяти тысяч русских солдат из сорокатысячного экспедиционного корпуса царской армии, сражавшегося за Францию в Шампани и Арденнах. Особо отличилась русская инфантерия под Реймсом, не допустив прорыва немецких дивизий в направлении Парижа. Русскими костями устлана земля под Верденом. А эстет и бонвиван Жорж Морис Палеолог в это время капризно морщит носик и пальчиком небрежно указывает «этим русским варварам» на их место в конюшне.

И он не одинок! Тысячи иностранных акционеров петроградских банков, среди которых преобладали свободолюбивые французы, неистово приветствовали в чужой воюющей стране вольницу печати, стачек, манифестаций, дезертирства, беспощадно подавляемую в своем доме. Им подпевала дипломатическая рать и компрадоры российской столицы, имя которым – легион!

Соратники Путилова по нелёгкому, но доходному делу – перекладыванию национального достояния Отечества в частные карманы – под патриотические лозунги нагло вывозили за бесценок то немногое, что давали воюющей стране недра и земля, ежегодно удваивали свой капитал, беспроблемно кочевали из Ниццы в Петроград и обратно, несмотря на близость фронта. К 1917 году они объединились в три самодеятельные организации – земский и городской союзы и Центральный военно-промышленный комитет.

По состоянию на 1 февраля эта гоп-компания получила от военного министерства заказы и финансирование на двести сорок два миллиона рублей, а выполнила только на восемьдесят. Причины такого потрясающего частно-государственного партнёрства в оборонной сфере объяснял «земгусар» князь Трубецкой:

Бесконтрольное швыряние денег и покупки, не считаясь ни с какими ценами, создавали большие искушения для иных слабых душ. С другой стороны, подрядчики, чуя возможность огромной наживы, искушали взятками некоторых работников закупочного аппарата.

Осенью 1916-го, по инициативе председателя совета министров Штюрмера, проправительственная газета «Русское слово» обнародовала информацию, что Земгор и военно-промышленные комитеты существуют исключительно за счёт государственной казны. Самодержец сей факт проигнорировал, а полунемца Штюрмера оперативно обвинили в работе на Германию и вытолкали в отставку. В Государственной думе этих мародёров крышевал крикливый и влиятельный Прогрессивный блок. Его ядро – кадеты во главе с Павлом Милюковым и партия крупных собственников «Союз 17 октября» – были в доле изначально. Политические лидеры смогли заручиться поддержкой ряда высокопоставленных военных, земгусары «занесли доляну», и коррупционный банкет продолжился.

Параллельно шла активная политическая работа. Дальновидные думские напёрсточники – кадеты и октябристы, – опасаясь повторения эксцесса Штюрмера, не уставали сетовать, что царские министры не в состоянии выиграть войну, и только самодеятельные организации смогут исправить положение. Сменяя друг друга на думской трибуне, трофейщики призывали к созданию «правительства народного доверия», всецело сотрудничающего с ними и подотчётного «народу», то есть Государственной думе. Более радикальные князь Львов и свеженаграждённый кавалер британского ордена Подвязки Челноков, присутствуя на сессии «Прогрессивного блока», выразили мнение, что Россия при существующем режиме не добьётся победы и что спасение страны – в революции…

Ни Львов с Челноковым, ни Милюков с Гучковым, ни Ломоносов с Путиловым не догадывались, что являются участниками типового сценария, постоянно разыгрываемого англосаксами в колонизируемых странах. Две тысячи лет назад китайский полководец-философ Сунь Цзы написал подробную инструкцию для желающих достичь победы, не сражаясь на поле боя.

…Разлагайте всё хорошее, что имеется в стране вашего противника. Вовлекайте видных представителей вашего противника в преступные предприятия. Подрывайте их престиж и выставляйте в нужный момент на позор общественности. Используйте сотрудничество также самых подлых и гнусных людей. Разжигайте ссоры и столкновения среди граждан вражеской стороны. Подстрекайте молодежь против стариков. Мешайте всеми средствами деятельности правительства… Будьте щедры на предложения и подарки для покупки информации и сообщников. Вообще не экономьте ни на деньгах, ни на обещаниях, так как они приносят богатые дивиденды…