40

Эра

Первым неприятным сюрпризом стало то, что занятия в группе проходили в среду и в воскресенье утром. Ну воскресенье-то как раз нормально, а вот что делать со средой?

Попросив Алину пока придержать место, на следующий день я пошла к своей непосредственной начальнице Юлии Павловне. Это было потрясающей наглостью — только приступив к работе, уже просить изменить график: до конца ноября вместо половины дня в среду работать полдня в субботу. Пошла ва-банк и даже выдумывать ничего не стала, сказала все как есть.

— Ты прыгаешь с парашютом? — она аж рот приоткрыла от изумления. — Никогда бы не подумала. Ну вот что, не надо никуда ничего переносить. У тебя же ребенок маленький, так? Поскольку от нас требуют научных публикаций, нам положен библиотечный день. Кто сейчас в библиотеки ходит, все по интернетам сидят. Так что иди и прыгай, только шею не сверни. Но статьи будь добра сдавать в срок. И, кстати, что у нас с аспирантурой?

— Я на соискательстве.

Кандидатская третий год висела надо мной дамокловым мечом. За последний год не написала ни строчки, не до нее было. Наверно, и вовсе поставила бы на этом крест, но диссертация была тем условием, с которым меня взяли на работу. И так моя петрозаводская начальница встала на уши и перевернула все свои связи, чтобы меня пристроить. Хорошо хоть я догадалась перевестись в родной институт культуры и отдыха.

— Неважно. Лишь бы писала и защитила.

Именно этого для полного счастья мне и не хватало, но деваться было некуда. К тому же проблема со средой благополучно решилась. Правда, я не сразу сообразила, что среда — это уже завтра. Отложить до воскресенья?

— Как хочешь, — ответила Алина, когда я позвонила ей. — Главное — что принципиальное решение принято. Я тебя пишу в список, заплатишь, как приедешь. С ногой-то что?

Ногу еще потягивало, и поэтому я решила все-таки начать в воскресенье. Ну а что, очень даже уважительная причина. Хотя на самом деле малодушно откладывала момент встречи с Мухиным. Хоть Алина и уверяла, что он классный инструктор, ничего хорошего от общения с ним я не ждала.

И ведь не ошиблась!

Неделя прошла суетливо и нервно. Я осваивалась на работе, Димка в садике. Как только воспитательница уладила парашютный вопрос, он сразу стал царем горы. Контрольный выстрел на следующей неделе должен был сделать дедушка. Приехал наконец наш багаж, я съездила в институт и познакомилась со своим новым научруком. В субботу мы с Димкой сходили в зоопарк, а вечером я отвела его к родителям с ночевкой, чтобы рано утром уехать в Сиворицы. Заодно и машину забрала. Мама демонстрировала молчаливое неодобрение, но я сделала вид, что не заметила.

В этой квартире оставаться одной мне еще не приходилось. Тишина давила. Но когда ее разорвал телефонный звонок, лучше не стало. Костя — для разнообразия трезвый — пытался попросить прощения за наш предыдущий разговор. В результате мы разругались еще сильнее. Одного я не могла понять: чего он добивается. Чтобы мы вернулись? Исключено. Просто нервы потрепать? Не хотелось так думать, но сильно смахивало на то.

В общем, на аэродром утром я ехала в не самом лучшем настроении. Зашла в манифест, оплатила занятия, разыскала свою группу.

— А вот и наша звезда, — вместо приветствия с сарказмом сказал Мухин. И внимательно оглядел мои новые берцы.

— Спасибо за ссылку, — сквозь зубы процедила я.

Четыре парня и девушка посмотрели на нас с недоумением. В таких сборных группах обычно у каждого свои цели и программа, общего только инструктор и самолет. Они начали раньше и одновременно, поэтому я снова оказалась новенькой. С детства не выносила это мерзкое ощущение. А тут еще рекомендация такая. Куда там с добром звезда! Но они-то все закончили AFF и готовились получить третий разряд. Понятное дело, что КМС казался небожителем.

Почему-то я думала, что мы будем только прыгать, но какое там! Смотрели записи особых случаев, разбирали посекундно: что пошло не так, что нужно делать, чтобы исправить и не повторять. Потом Мухин загнал всех нас по очереди в аэротрубу отрабатывать акробатику. Драконил каждое движение, а все стояли, смотрели и слушали. «Запоминайте, дети, вот так не надо». Учитывая перерыв в практике, позора я нахлебалась…

Прыгал он последним, смотрел за всеми, все замечал и запоминал. Отметили в книжке прыжок, поехали домой? Да-да, как же. Разбор полета. Досталось всем. Мне — больше всех.

Я не могла понять, какого черта он ко мне цепляется. Все действительно так плохо? Или чтобы не воображала о себе лишнего — «звезда»! Или, может, я ему так не понравилась? Вряд ли бы он тогда стал мне берцы искать.

Но это все были семечки. Самый кошмар начался, когда Мухин повел нас в укладочную. Укладывать парашют я, разумеется, умела, но не любила. Мол, не барское это дело. Хотя настоящие профи всегда прыгали только со своим собственным, до которого никому не позволяли дотрагиваться.

— Отвратительно! — выдал он свое заключение, когда мы закончили. — Хорошо, что есть укладчики. А теперь представьте, что их нет. Вы все покойники. Эра — первый труп. Разбираем, начинаем сначала.

К концу занятия меня уже мелко колотило. Отметив прыжок, я вышла из манифеста, кипя от злости и глотая слезы. Думая о том, что ненавижу Мухина. Как говорится, всеми фибрами души.

— Эра!

Господи, ну что тебе еще надо от меня?!

Он стоял, засунув руки в карманы, наклонив голову к плечу.

— В общем, все плохо. Очень плохо. Но не безнадежно. Кстати, ты на машине? А то могу подвезти.

— Иди ты к черту, Никита! — буркнула я, развернулась и пошла к стоянке.