34 глава

— Что? — изумленно спрашивает Ратмир в темноту, поворачиваясь на мой голос. — Я сам. Меня никто не посылал.

— Сказки можешь рассказываться бездомным детишкам на ночь, а мне говорит правду, в противном случае, я отправлю тебя к любимому папочке, из-за которого собственно ты заварил кашу со мной.

— Вообще-то это я пришел к тебе, чтобы выяснить, какого хрена Амина за решеткой? — Ратмир борзеет и теряет страх. Резко поворачивается ко мне, пытается выглядеть защитником сестры.

— Докажи, — лаконично произношу, скрещивая руки на груди. — Без железобетонного алиби — твои слова пустой звук.

— Меня не было на той базе! — истерит Ратмир.

— Давай без мелодрамы, — фыркаю на всплеск эмоций. — Тебя не было на базе, но это не значит, что ты не главный организатор.

— Какого хрена мне это надо?

— Улучшить свое положение, — прищуриваюсь. — Ты же мастер использовать сестру, — говорю я, и в темноте слышу, как у Ратмира сбивается дыхание. Он молчит пару секунд, и в этой тишине зреет что-то новое — не страх, не злость, а расчёт.

— Ладно, — хрипит он, и его голос меняется, становится низким, деловитым. — Шкура своя, конечно, дороже. Я пришёл… предупредить. Амину подставили. Жёстко.

Во мне всё замирает, но лицо ледяная маска, никаких эмоций. «Предупредить». Интересное слово для того, кто использует шантаж, манипуляции как заповеди своей жизни.

— Продолжай, — произношу ровно, не двигаясь с места.

— Я не святой, Эрен, ты знаешь. Кой-чем промышляю. Мелочь. Иногда — поставки, — он делает паузу, выжидая моей реакции. Я молчу. — Ну, девчонок для… частных вечеринок. Для богатых. На той базе… директор, этот упитанный крыс, — он ой клиент. Постоянный.

В голове щёлкает. «Поставки». «Девчонок». «Закрытые вечеринки». Идеальная среда — подмешивать наркотики, вербовать «свидетелей», создавать нужную атмосферу вседозволенности.

— Он тебе должен.

Ратмир коротко, беззвучно смеётся.

— Кругленькую сумму. С последней вечеринки — как раз той, где Амина… — обрывает. — Не отдает. Говорит, теперь у него проблемы из-за убийства. А я думаю… может, не проблемы, а наоборот. Может, ему за эту кашу даже приплатили. И мои деньги — его процент.

Логично. Грязный делец на грязной вечеринке. Убирает улики не потому что печётся об экологии, а потому что знает, какие именно улики надо убрать. Мысль раскаляется, как проволока под током.

— И ты пришёл ко мне, чтобы я вынудил его вернуть долг? Или чтобы я его посадил, а ты списал долг? — спрашиваю я, и в голосе звучит лёгкая, ледяная насмешка.

— Я пришёл, чтобы сестру вытащили! — бодрится он, но фальшь слышна за версту. — А уж если по ходу дела этот жирный жук получит по заслугам… и долг мой… ну, ты понял. Взаимовыгодно.

Типично. В его уродливом мирке даже помощь сестре — лишь валюта для торга. Во мне поднимается волна такого омерзения, что хочется схватить его и прибить к этой сырой стене. Но я сжимаю челюсти. Он — ключ. Вонючий, скользкий, но ключ.

Делаю шаг вперёд, выхожу из тени. Вижу его бледное, напряжённое лицо в полосе серого света.

— Вот что будет, Ратмир, — говорю я тихо, внятно, вбивая каждое слово. — Ты расскажешь мне все про его вечеринки. Про всех, кого помнишь. Про девчонок. Про любую мелочь. Потом будешь молчать как рыба. Если твой поганый хвост хоть раз мелькнёт на горизонте — я сам найду тебя и сдам твоим же кредиторам с полным досье. Амину я вытащу. Но это будет не благодаря тебе. Это будет вопреки тебе.

Вижу, как гаснет последняя надежда в его гласах. Он ждал сделки. А получил приговор с отсрочкой.

— А… а мои деньги? — выдавливает он жалким шёпотом. Я смотрю на него несколько секунд, потом медленно поворачиваюсь к двери.

— После того как Амина окажется на свободе… я подумаю о твоей жалкой жизни. Может быть. Не сейчас. Сейчас ты ведёшь меня к этому директору. Не физически. Ты ведешь меня к его делам. И если я найду там то, что нужно… возможно, ты не сгниёшь в канаве. Это — максимум, на что ты можешь надеяться.

Я открываю дверь. Свет с улицы режет глаза. В голове уже крутятся новые планы. Директор. Не просто бюрократ, прикрывающийся экологией. Сутенёр на базе отдыха. Организатор тёмных вечеринок. Человек, который имеет доступ, мотивы и, судя по всему, получил большой куш за то, чтобы одна из вечеринок закончилась именно так.

Теперь есть не просто подозреваемый. Есть точка приложения усилий. И эта точка пахнет деньгами, похотью и страхом маленьких людишек вроде Ратмира.

— Выходи, — бросаю я через плечо. — Твоя экскурсия закончена. Завтра в десять утра жду подробный список. Всё, что помнишь. Имена, телефоны, машины. Всё.

Ратмир, понурый, выползает на свет. Его авантюра провалилась. Он хотел продать информацию, но её просто конфисковали. Теперь он — мой информатор поневоле. Самая ненадёжная и презренная их разновидность.

В прокуратуру я, конечно, заявляюсь не с началом рабочего дня, а когда он уже в разгаре. Меня пытаются перехватить несколько коллег, их губы шевелятся, но их голоса для меня сейчас — просто фоновый шум, жужжание мух. Я отмахиваюсь, даже не глядя, одним резким движением руки, отсекая всё лишнее, и прямиком направляюсь к кабинету Цараеву.

Его помощники, два вышколенных мальчика в идеальных рубашках, при виде меня не успевают даже рта открыть. Их глаза лишь успевают округлиться, прежде чем я одним движением распахиваю дверь кабинета Тамерлана и вхожу внутрь, не стуча.

Он сидит за столом, погружённый в документы. Вскидывает глаза, и в них на долю секунды вспыхивает холодная искра раздражения, готовая превратиться в укор для незваного гостя. Но взгляд фокусируется на мне. Искра гаснет. Он не спрашивает. Он сканирует. Видит запавшие глаза, напряжённую челюсть, энергию, которая вибрирует вокруг меня, как магнитное поле перед грозой. Он молча откидывается на спинку кресла, сложив пальцы домиком под подбородком, и задумчиво, медленно окидывает меня с ног до головы. Его молчание — тяжёлое, ожидающее.

— Кофе предлагать не буду, — наконец произносит Цараев, и в его ровном голосе звучит не забота, а тонкая, почти хирургическая ирония.

Он наблюдает, как я, игнорируя стул, обхожу его стол. Мои глаза рыщут по столешнице, как псы по следу. Нахожу то, что нужно — папку с материалами по базе «Сосны». Судорожно листаю, бумаги шуршат, предательски громко в этой тишине.

— Давай компромат поищем под директора базы, — говорю я, голос хриплый от бессонницы и внутреннего накала, и кладу перед ним на идеально чистый бланк лист с фотографией упитанного, самодовольного лица директора, обведённый моими пометками.

Цараев не хватает лист. Он медленно, бережно, как оперный певец ноту, подцепляет его кончиками пальцев. Его взгляд скользит по тексту, абсорбируя информацию с пугающей скоростью. Лицо остаётся каменным.

— Какой шмель укусил твой зад, что ты такой возбуждённый? — спрашивает он, и в этой грубой фразе, произнесённой изысканно-равнодушным тоном, слышен не вопрос, а диагноз. Он откладывает лист. — Тут не к чему прицепиться. Чистая биография. Как отполированный мраморный пол.

— Но ты же понимаешь, что он не чист, — выдыхаю я, опираясь ладонями о край его стола, наклоняясь вперёд. Между нами теперь только столешница и густеющее напряжение.

— А ты понимаешь, — его голос становится тише, опаснее, — что с «нюхом» к нему не подкатишь? Суд не признает чутье. Ищи весомые доказательства. Тогда поговорим.

Мои пальцы впиваются в дерево. В висках стучит. Он прав. Чёрт возьми, он всегда прав. И от этого ярость только сильнее.

— На базе под его «присмотром», — говорю я, отчеканивая каждое слово, как гвозди, — проходят незаконные вечеринки. С девочками. Со всеми сопутствующими «развлечениями». Идеальный буфер для подставы.

Цараев замирает. В его темных глазах что-то просыпается — не эмоция, а интерес. Холодный, острый, как скальпель.

— Сам лично присутствовал? — спрашивает он, и в уголке его рта играет та же убийственная ирония. Этот намёк, что я мог бы там быть, как клиент, вызывает во мне такую вспышку ярости, что мускулы на спине сводит судорогой. Хочется не просто врезать — разнести вдребезги этот его безупречный, холодный кабинет. Я делаю шаг назад, с силой выпрямляюсь, чтобы не дать этой ярости вырваться.

— Откуда информация?

— Источник… сомнительный, — вынужден признать я, чувствуя горечь на языке. Ратмир. Вонючая крыса. — Но можно попробовать в этом направлении копать. Найти этих «девочек». Найти тех, кто платил. Разворошить это гнездо.

Цараев молчит несколько томительных секунд. Потом медленно кивает, один раз, как будто ставя печать на каком-то внутреннем решении.

— «Сомнительный источник» — это недостаточно даже для внутренней проверки, — говорит он. — Но… если бы у тебя был не источник, а намёк, который можно легально проверить через другие каналы… Например, через налоговую. Или через базу данных по административным правонарушениям в сфере оказания услуг… Ты меня слышишь, Эрен?

Он смотрит на меня. И в этом взгляде — не поддержка, а вызов. Он не даёт готового решения. Он обозначает поле для следующего хода, оставаясь в рамках Закона. Он как будто говорит: «Ты хочешь его? Докажи. Но сделай это чисто. Или не делай вообще».

Молчу. Киваю. Забираю папку.

Выхожу в коридор, и только там позволяю себе выдохнуть.