Глава 20. Ли Джунг Хи.
- Ермак, как ты думаешь, цесаревич остановится в станице? - спросил меня Ромка, который на своём трофейном монголе по кличке Гнедко стоял слева от меня в первой шеренге нашего двухшереножного конного строя.
- Остановится, Ромка, специально для тебя, - я на своём черным как антрацит Беркуте стоял на левом фланге.
Первая шеренга, кроме меня, была на гнедых монголах с черными гривой и хвостом, казачата в одинаковом обмундировании и портупеях с двумя плечевыми лямками и подвесами для шашки и кинжала представляла первое старшее учебное отделение, за ними в шеренге выстроилось второе младшее отделение. Кони во второй шеренге были разномастные и разных пород, но обмундирование на мальках было новое с иголочки, также как и портупеи, которые ещё должны были ввести для офицеров в 1912 году. А у меня в них уже щеголяли казачата.
Когда в апреле 1891 года из генерал-губернаторства атаману Савину пришла информация о том, что станицу Черняева с большой вероятностью в июне посетит цесаревич Николай со свитой, я воспользовался удачным стечением обстоятельств. Арсений Тарала на теплоходе по делам торгового дома шёл из Благовещенска в Нерчинск и обратно, через него и закупили по смешным ценам новую казачью форму, включая сапоги и фуражки на весь отряд, а также кожу на ремни и портупеи, которые изготовили нам в станице по моим эскизам. Теперь казачата в идеально подогнанной форме выглядели как заправские казаки.
- Ермак, а как ты думаешь, цесаревич нас как-нибудь отметит?
- Лис, ты уже достал, откуда я знаю его мысли. Теплоход, на котором он плывёт в версте от станицы, через пятнадцать минут причалит к нашей пристани, и увидишь ты цесаревича, который наградит тебя персонально орденом Святого Ебукентия первой степени с закруткой на спине.
По строю казачат прошёлся сдерживаемый смех, а Ромка обиженно забурчал:
- Спросить уже нельзя! Интересно же.
- Ромка, я тебе уже минут десять пытаюсь донести, что не знаю я, как будет происходить встреча, что собирается делать цесаревич. Мне приказали построить наш отряд верхами в двухшереножном строю на этом месте при полном параде. Я это выполнил. Всё ждём цесаревича и мечтаем.
- Ага, кто-то о своей принцессе, небось, мечтать будет, - пробурчал Ромка.
- О принцессе, Лис, о принцессе, - отозвался я, представляя перед глазами облик той, которая действительно являлась настоящей принцессой государства Великий Чосон или 'утренней свежести', или, как его назовут позже, Кореи. Чуть меньше года назад свела меня судьба с той, которую я мог бы назвать своей любовью, но между нами стояла огромная пропасть в социальном положении: я казак, а она пусть и беглая, считающаяся мёртвой, но принцесса. Я опять окунулся в воспоминания, благо время до прибытия цесаревича было.
В конце июля 1890 года я вместе с первым старшим отделением вернулся из почти полуторамесячного похода с поисковой партией золотопромышленника Ельцова. Первоначально, со всей осторожностью и разведкой посетили разгромленный в прошлом году лагерь хунхузов на Ольгакан. Золота в нём мы не нашли, но кое-что для дальнейшей продажи нашему десятку досталось. С нами не пошел Дан. После боя с хунхузами на Ольгакан и засады в распадке Петра Данилова будто бы оглушило, а нападение красных волков на обоз видимо совсем его сломало психологически. Особо это в глаза не бросалось, но когда мы собирались в охрану поисковой партии купца Ельцова, Дан лично попросился у меня остаться для обучения мальков. В его глазах я тогда увидел страх смерти. Его решение устроило всех, тем более у Петра был педагогический талант по обучению различным дисциплинам, включая и воинские.
Поисковая партия, возглавляемая одним из управляющих купца Ельцова, после лагеря хунхузов дошла до устья Ольгакан и вышла на каскад небольших озёр, где на ручье, которое назвали Медвежьим, нашли следы старательской стоянки. На этом ручье буквально за месяц старатели намыли около тридцати фунтов золота в песке и самородках. По самым скромным государственным ценам более чем на десять тысяч рублей. С учетом такого успеха, Иван Петрович Ельцов на радостях расщедрился и добавил нам при расчёте ещё по двадцать рублей премии. Все казачата получили по сто двадцать рублей, мне перепало сто сорок. Всю премию мы скинули в казну отряда. Надо было финансово простимулировать педагогическую деятельность Дана, и решать вопрос с экипировкой мальков. Последние пришли в отряд собранные по вековому принципу 'младшего в семье', одежда, снаряжение и вооружение если ещё не развалилось, то скоро это произойдет. Эта проблема и заставила всех 'старшаков' через три дня пойти на охоту. Надо было пополнить запас мяса для школы и шкур на продажу. Теперь в моём доме-казарме в течении пяти дней проживало младшее отделение, старшаки же прибегали на зарядку, разминались на полосе препятствия, тренировалось в стрельбе (условно), фехтовании, рукопашном бое. Учились сами и учили мальков. Завтракали и обедали вместе. И накормить двадцать рыл было проблематично. Атаман Савин, как в своё время Селевёрстов относились к снабжению школы по принципу 'нужда научит калачи печь'. Вот мы и учились выживать в основном за счёт даров леса. В тот день разъехались на охоту привычными тройками и двойками.
Я и Ромка решили проехаться до поляны в лесу недалеко от острова Разбойный, где часто появлялись семейства кабанов, так как там росли немногочисленные дубы. На одном из этих дубов я и Ромка ещё в прошлом году сделали хороший лабаз и уже неоднократно добавляли в рацион школы кабанятину. А сейчас по временным срокам как раз молодые поросята вес нагуливали.
Оставив метрах в трехстах от поляны лошадей, мы уже почти добрались до поляны, когда услышали выстрелы, по звуку похожие на выстрелы из карабина Маузера, а вот последующие частые глухие выстрелы заставили насторожиться.
- Кто это, Ермак, - шёпотом спросил Ромка.
- Не знаю, Лис, - также тихо ответил я, передёргивая затвор карабина и досылая патрон в патронник. - Похоже на выстрелы из револьвера, а у нас в станице такого оружия нет. Вперёд! Только тихо и осторожно.
Роман, дослав патрон в патронник, по-кошачьи тихо двинулся за мной, отставая на пару шагов и фиксируя взглядов правую полусферу, я же контролировал левую. Когда подошли к деревьям, за которыми открывалась поляна, впереди нас снова раздалось два выстрела, вернее всего, из револьвера, а потом четыре хлёстких выстрела из винтовки. Затаившись за деревьями, я и Ромка внимательно наблюдали за поляной.
Через пару минут на поляну выбежали двое мужчин, одетых в корейскую одежду. За несколько посещений Благовещенска, я уже научился различать китайцев и корейцев, а также японцев по их национальной одежде.
Высокий в возрасте мужчина и низкий подросток лет десяти-двенадцати были одеты в широкие штаны паджи, заправленные в кожаные сапоги-поршни или качжуксины, чогори-рубашки и чокки-куртки. Головы мужчин покрывали повязки из чёрной ткани. За плечами у обоих были небольшие мешки. Старший мужчина держал в руках револьвер, пытаясь на ходу перезарядить его, при этом он сильно припадал на правую ногу. Мальчишка шёл-бежал рядом то и дело, оборачиваясь назад. Пара успела добраться до середины поляны, когда вслед за ними из леса вышли десять или двенадцать вооруженных карабинами типов, в которых я как в дежавю узнал цинских конников. Одинаковые китайские тёмно-синие куртки и шаровары из дабы, заправленные в короткие кожаные сапоги. На голове шляпы с широкими полями, подбитыми синей материей. В руках карабины, на поясе сабли, на груди перевязи-патронташи.
Старший из беглецов повернулся, вытянул руку с револьвером и выстрелил. Нет, я, конечно, понимаю, что если ты голливудский Клинт Иствуд можно и со ста метров из револьвера, судя по всему русского Смита-Вессона, попасть, но реально метров с двадцати пяти. Как вспомню родной макаров, так плакать хочется. Кажется, кинь им в мишень, которая стоит в двадцати пяти метрах от тебя, и попадешь, а из пистолета стреляешь и не попадаешь. Потом, конечно, стрелять научили, попадать тоже и в движении, и с двух рук. Но первые мои впечатления от стрельбы из пистолета Макарова можно охарактеризовать, как полная беспомощность.
Стрелок из револьвера ожидаемо ни в кого не попал, а вот три ответных выстрела китайских конников привели как минимум к двум попаданиям, и стрелок кулём повалился в траву. Пацанёнок, который убежал вперёд, развернулся и бросился к упавшему, добежав до которого встал перед ним на колени.
От стоящих на краю поляны двенадцати китайских солдат к лежащему на земле мужчине и стоящему перед ним на коленях мальчишке направился, судя по вышитой куртке танчжуан и тюрбану на голове, цинский офицер, за которым потянулись остальные китайцы. Офицер подошёл к подростку и снял рывком повязку из черной материи с его головы. По плечам подростка рассыпались длинные темно-каштановые волосы. Солдаты что-то со смехом залопотали, но резко затихли после грозного окрика офицера, который потянул из ножен саблю. Когда офицер занёс саблю для удара по шее, стоящей на коленях девочке, меня будто перемкнуло, представив, что там стоит на коленях моя пропавшая сестра, которая как все в роду Алениных была темноволосой, я выстрелил в офицера навскидку, а затем выпустил ещё четыре пули по солдатам. Рядом стрелял Ромка. Из-за несогласованности и торопливости наших с ним действия трёх солдат я и Ромка поразили одновременно, поэтому, когда в обойме у меня и Лиса закончились патроны, на ногах оставалось ещё шестеро китайцев. Каждый из них успел выстрелить в нашу сторону и теперь пятеро, лёжа на земле, перезаряжали свои винтовки, а шестой направился к девчушке, вынимая из ножен широкий палаш.
Я понял, что перезарядиться не успеваю, сумбурно крикнув Ромке, чтобы тот прикрывал, понесся в сторону девчонки, доставая на ходу из плечевого ремня РД ножи для метания. Норматив бега на 60 метров для мастера спорта около семи секунд, мне показалось, что я это расстояние пробежал быстрее, успев по дороге метнуть два ножа в двух солдат, которые успели перезарядиться и выцеливали меня. Выстрелить успел только один и, слава богу, мимо. Третий метательный клинок вошёл в горло солдату, который занёс для удара по девочке палаш.
Гася скорость, я упал грудью на землю, прокатившись, как футболист по траве, по пути подобрав саблю убитого офицера и пропустив над собой две просвистевши пули. Вскочив на ноги, я оказался лицом к лицу с бойцом, который растерянно ловил меня такого близкого на мушку из карабина. Наклон корпуса в одну сторону, перекат в другую - и сабля снизу вверх вонзился в пах этого кривоного кавалериста. Первый есть!
Вскочил на ноги и ушел прыжком в сторону. Выстрел, пуля взрыла землю в том месте, где я только что стоял. Вновь уход в сторону. Зря только патроны тратите. Неудобно в ближнем бою стрелять из винтовки. Ещё раз качнул маятник, быстрый проход вперёд и сабля рубанула по пояснице прозевавшего мой обходной манёвр китайца. Отличный клинок, даже не почувствовал, как кончик сабли перерубил позвонки. Второй готов!
Опять уход в сторону - и мои два оставшихся противника оказались выстроены в линию передо мной. Тот, который стоял первым, бросил разряженный карабин и достал палаш, а вот второй, в которого я не попал метательным ножом, а только заставил промахнуться, пытался быстрее перезарядиться. Всё-таки, мне сильно повезло в том, что эти солдаты были вооружены однозарядными карабинами Маузера 1871 года выпуска или как их называли 'Гевер'. Тем нам лучше и продолжим. Подшаг вперед, и я снимаю саблей со своей головы нисходящий удар палашом. Шаг в сторону, и колющий удар цинского кавалериста проходит мимо меня. Ошибка, мой узкоглазый друг, шаг вперед, ещё вперед, удар саблей с поворотом корпуса по горлу. А за ошибки нужно платить! Третий есть!
Инерция удара развернула меня к пытающемуся в панике зарядиться солдату. Шаг вперед, выпад и сабля пронзает горло мертвеца. Последний! Все!!! На все мои действия, начиная со старта из-за дерева, ушло не больше пятнадцати секунд. Я с трудом перевожу дух, показалось или нет, но кажется, всё это время я не дышал. Вот это была скорость! В этот момент девочка подняла голову и посмотрела на меня, а я, увидев её лицо и глаза, понял, что погиб полностью и безвозвратно. Амур высадил в меня не один, а два колчана стрел.
Попробуйте описать девушку, в которую влюбились с первого взгляда. Кроме фраз 'она вся такая..., вся такая нежная, милая, она такая красивая, она такая...', вряд ли что другое услышишь. Вот и меня спроси в тот момент, что заставило меня подумать, что это девушка моей мечты, я бы не ответил. Две жены из той жизни были русских кровей, с европейским типом лица, обе голубоглазые, первая тёмно-русая, на неё Марфа-Мария была похожа, вторая вообще натуральная блондинка-скандинавка. А здесь на меня уставилась пара вопросительных тёмно-карих глаз, а маленькие ярко красные губки бантиком на кукольном азиатском личике, обрамленного волнистыми волосами шоколадного цвета что-то спросили.
- Не бойся, всё закончилось, - я отвел правую руку с саблей за спину, начал наклоняться, чтобы левой рукой коснуться волос девочки, точнее сказать молодой девушки. В этот момент я ощутил сильный удар под лопатку, затухающим сознанием услышал звук выстрела, и, падая на девушку, увидел перед глазами всепоглощающую черноту.
'Ермак, очнись, ну пожалуйста, очнись, Ермак. Я тебя очень прошу', - эти слова прорвались через муть забытья, после того, как я почувствовал влагу, льющейся на моё лицо воды.
- Отставить панику, Лис, Доложить обстановку, - еле просипел я, ворочая в пересохшей глотке распухшим языком.
- Всё хорошо, Ермак. Очнулся? Здорово-то как! - зачастил Ромка. - Тебя последний хунхуз от края поляны достал. А я его потом снял, когда он из-за деревьев вышел. Я, Ермак, обойму выронил, поэтому так долго перезаряжался. Сука! Хотя того, кто в тебя выстрелил, всё равно не видел.
- Что со мной?
- Тебе справа под лопатку по касательной прилетело, а потом пуля под ключицу вошла и внутри застряла. Я как нас Сычёв и Марфа учили, тампоны наложил и рану замотал, но одного бинта мало. Кровь продолжает сочиться. А остальные бинты пришлось на китаёзу, что с девчонкой бежал и отстреливался потратить. У него правая нога прострелена, ключица левая перебита и в спину с правой стороны ближе к пояснице пуля вошла. Спереди не вышла. Но живой! Не знаю, как долго ещё жить будет?!
- Лис, скачи в станицу, веди помощь, - я с трудом выталкивал из себя слова. - Мне под руку положи револьвер. И торопись, я долго не продержусь. Отрублюсь.
Ромка засуетился, подобрал в траве револьвер, проверил наличие патронов, провернул барабан и взвел курок, после чего положил его рядом со мной, а потом припустился бегом в сторону леса, где мы оставили своих коней. Проводив взглядом Ромку, я повернулся в сторону молодой девушки, которая сидела на траве рядом со мной, устало опустив голову между окровавленных по локоть рук.
- Как тебя зовут? - обратился я по-русски к девушке. На мой вопрос она вскинула голову и посмотрела на меня испуганно-вопрошающим взглядом. Потом покачала головой и руками показала, что не понимает меня. Я стал задавать этот вопрос по порядку на французском языке, немецком и, дойдя до английского, услышал ответ: 'Ли Мэй Лин'.
- Мэй, возьми в руки револьвер. Если кто-то приблизится к нам, стреляй, - с трудом проговорил я и потерял сознание.
В следующий раз пришёл в себя уже в больничной палате станичного фельдшерского пункта. Ещё по весне были выделены деньги из канцелярии генерал-губернаторства, на которые рядом с фельдшерской избой был возведён пристрой из трёх комнат: палаты на четыре койки, помещения для приема больных и комнаты, которую можно было назвать операционной.
Я лежал на набитом свежем сене тюфяке, покрытом самотканой льняной простыней, под головой под наволочкой ощущалась подушка с гречишной лузгой, накрыт я был ещё одной простыней. На груди и правом плече ощущалась плотная повязка. Кроме неё на теле были только штаны исподнего.
'Живой! Опять повезло! - были мои первые мысли. - Ещё повоюем. Только часто что-то меня дырявят. И пить сильно хочется'. Я открыл глаза, во рту была песочная Сахара. Попытался позвать кого-нибудь, но исторг только какое-то мычание. Краем глаза заметил какое-то движение. Повернул голову и буквально остолбенел. Ко мне приближалась Мэй Лин, одетая в яркий красно-белый казачий сарафан, что придавало ей невероятно милый вид.
В Черняева проживали в основном казаки русской наружности, так как основу переселенцев составили семьи с Дона и Сибири. В других же станицах, основанных забайкальцами, намного чаще можно было видеть казаков и казачек с наружностью бурят, эвенков, нанайцев, орочей, удэгейцев, маньчжуров и китайцев. В последние годы казаки всё чаще и чаще привозили жён с другого берега Амура. Женщин в станицах не хватало, мужчин рождалось больше, плюс к этому в казачье сословие переводили солдат Забайкальского гарнизона, которые приходили на Амур бессемейными. А без женщины хозяйство, не хозяйство.
Мэй Лин подошла ко мне и вставила в губы носик заварного чайника.
- Пей, Тимохей, - с очень забавным акцентом на английском произнесла она. - Я сама эти травы заваривала. Тебе они нужны, ты много крови потерял.
В рот мне полилась божественная при моей жажде жидкость - чуть тёплый травяной сбор, во вкусе которого преобладал шиповник. Оторвавшись от носика чайника, я перевёл дыхание.
- Как себя чувствует твой спутник, - с трудом ворочая языком, спросил я девушку.
- Это мой дедушка, - глаза Мэй наполнились слезами. - Ему очень плохо. Надо пулю доставать, иначе начнётся заражение, а ваши целители мужчина и женщина этого не делают. А я им объяснить не могу, они меня не понимают. Никто здесь не понимает.
Мэй Лин закрыла лицо руками и заплакала громко и навзрыд. В это время в палату вошла Мария-Марфа.
- Очнулся, казак? Опять в шаге со смертью разминулся? - Мария подошла ко мне и положила руку на лоб, проверяя температуру. - Пулю из плеча тебе извлекли. Повезло, она сначала в рюкзак тебе попала, покрошив там содержимое и только потом уже на излёте до тела добралась. Глубоко и не вошла. Сычёв пулю достал, рану хорошо прочистили. Жара у тебя нет сейчас. Так что глядишь, через пару недель на ноги встанешь, а месяца через два о ране и забудешь. Везучий ты, Тимофей. Бог тебя любит! А девчонку, зачем до слёз довёл?!
- Это не я. Она плачет, что деду её помощь не оказывают, пулю не вынимают. А её здесь никто не понимает.
- А ты что же её понимаешь? Отец Александр пытался с ней объясниться, но не смог. Китайского языка он не знает, а тех, что батюшка знает, девчушка не понимает.
- Она не из Поднебесной, а из королевства Чосон. Разговариваем мы с ней на английском языке, который она знает. И что там с её дедом?
- Что с дедом, что с дедом?! Боится Сычёв пулю из него извлекать. Глубоко сидит рядом с почкой и позвоночником. Телеграфировали в Благовещенск о ваших с Ромкой очередных подвигах и о раненом. Но не думаю, что кто-то врача пришлёт. Да и не доживёт дед до приезда врача.
Внимательно слушающая наш разговор Мэй попросила рассказать ей, о чём мне поведала Мария. Услышав мой пересказ, Мэй решительно сказала, что пулю достать можно. Она видела рану у деда, когда помогала его перевязывать. Дед у неё был известным врачом и многому её как внучку научил. Она готова помочь сделать операцию по извлечению пули. Всю эту сумбурно изложенную информацию я довёл до Марии.
Сычёва удалось уговорить на проведение операции с дедом Мэй через час, при этом основным аргументом был факт, что раненый всё равно умрёт, если ему не вынуть пулю. Но при операции он умрёт быстро, а если пулю не вынуть, то от сепсиса - 'заражения крови' будет умирать долго и мучительно.
Ещё через час, который ушёл на подготовку, в операционной собрались Сычёв, Марфа, Мэй. На операционном столе, на животе лежал обнаженный по пояс дед девушки, которому Мэй влила в рот и заставила проглотить несколько минут назад какую-то настойку, сказав, что это опиум. В качестве переводчика Сычёв и Мэй дотащили в операционную меня и разместили полулёжа на лавке, подложив под спину и голову несколько подушек. Инструмент для операции по необходимости был заточен, прокипячён, нить с иглой лежали в крепком самогоне двойного перегона.
Операция началась. Я переводил слова Мэй, которая руководила операцией, а через некоторое время она отобрала нож и щипцы с вытянутыми зажимами у Сычёва, и сама продолжила ковыряться в спине деда. Через несколько мгновений с торжествующим криком она подняла вверх щипца с зажатой в них пулей. После этого в дело вступила Марфа, зашив рану, а дальше я уже не видел, так как потерял сознание. Крови, видимо, я потерял много, переводил слова Мэй, находясь в каком погранично-плавающем состоянии. А как она пулю вытащила, расслабился и уплыл.
Следующие пару дней я то приходил в себя на короткое время, то уплывал в какой-то сон забытье. Как позже узнал, Мэй давала мне с питьем немного опиума, которое и приводило меня в такое состояние. Дед Мэй лежал на соседней кровати, и девушка ухаживала за нами обоими. Единственно, мои естественные надобности обслуживала пожилая женщина из орочей, которая за совсем мизерную плату убиралась в фельдшерском пункте, ухаживала за больными, обстирывая, обмывая и вынося утки за ними.
Через три дня, когда дед Мэй отошёл от воздействия опиума, я с ним впервые поговорил. Кроме английского языка Ли Джунг Хи, так звали деда девушки, хорошо изъяснялся на немецком и французском. Кроме этого говорил на китайском, двух или трёх его диалектах, корейском и японском. Немного изъяснялся на русском. Продвинутым дед оказался. Для общения мы выбрали английский, который был мне наиболее знаком, а также на нём понимала и говорила Мэй.
Из разговоров с Джунг Хи я узнал, что он был придворным врачом в королевском дворце двадцать шестого короля династии Чосон вана Коджона. Это тёплое местечко ему удалось получить по протекции друга детства отца Коджона Ли Хаын, более известный по своему почётному титулу Тэвонгун или Великий принц. Пятнадцать лет длилась спокойная служба Джунг Хи, пока он не попал в жернова дворцовых интриг королевы Мин.
В 1866 году пятнадцатилетнюю девчушку сироту из рода Мин выдали замуж за вана Коджона. Инициатором этого замужества был Великий принц. Основная причина, почему выбор Тэвонгуна пал именно на неё, заключалась в том, что у Мин не было близких родственников-мужчин, которые могли бы претендовать на власть.
Более пяти лет Коджон не обращал внимания на жену никакого внимания. Мин не сверкала красотой, а во дворце вана было более ста служанок и наложниц. В 1870 году одна из наложниц родила Коджону первого сына, которому был рад не только король-отец, но и дед-Тэвонгун, объявивший внука принцем-наследником. Королева Мин 'от всего сердца' поздравила мужа с рождением наследника, чем обратила на себя внимание мужа. После этого демарша королевы ван Коджон разделил с ней постель, и через положенный срок королева Мин родила сына, но тот умер на следующий день. В 1873 году у неё родилась дочь, но и она не выжила. 'Виновницами' в смерти королевских детей объявили двух наложниц Коджона, от которых он имел детей. Этих фавориток казнили после ужасных пыток, а их дети-девочки умерли через некоторое время от неизвестных причин. При дворе короля Чосон, по словам Джунг Хи, всегда существовала система наложниц. Никто не удивлялся, если придворная дама или служанка пользовалась 'милостями' вана и рожала ребёнка. Но королева Мин не собиралась с этим больше мириться. Она начала жестко расправляться с соперницами. В 1878 году от неизвестных причин в возрасте десяти лет умер первый сын вана Коджона.
О своих подозрениях Джунг Хи имел неосторожность рассказать вану. Дед Мэй не знал какой был разговор между ваном Коджоном и королевой Мин, но своему королю Джунг Хи был обязан предупреждением и временем, которые позволили ему бежать из Чосон в Поднебесную с сыном, снохой и грудной внучкой. Пройдя по территории Китая более полутора тысячи километров на север, его семья осела в небольшом китайском посёлке Синьан на китайском берегу Амура, недалеко от станицы Албазина.
Джунг Хи занимался врачеванием и созданием лекарственных средств, которые реализовывал его сын на русской стороне. Жили не богато, но нужды не знали. Внучка Мэй со временем стала верной помощницей в изготовлении лекарственных средств и сборе компонентов для них.
Спастись от смертельной мести королевы Мин, которая не забыла ничего за двенадцать лет, Джунг Хи и Мэй смогли только благодаря тому, что отправились на встречу с русским охотником, который должен был привезти на китайский берег для продажи корни женьшеня. В устье реки Амуэрхэ, которая впадала в Амур, у Джунг Хи была оборудована мостками небольшая скрытая камышом и осокой заводь, где проходили его встречи с добытчиками с русского берега. До этой заводи от дома в посёлке Синьан было около пяти вёрст.
В тот день Джунг Хи уже заканчивал торговлю со своим постоянным клиентом пожилым казаком из станицы Албазина, который уже лет десять снабжал его различными ингредиентами для лекарственных средств: корни женьшеня, кости, усы, пенис, сердце, желчь и другие внутренности амурского тигра, секреция мускусной железы кабарги, которая использовалась в двухстах видах лекарств. В китайской и корейской медицине считалось, что мускус кабарги лечит от малокровия, стимулирует сердечную мышцу и работает как противовоспалительное средство. Тигр в восточной медицине - просто ходячая аптека: считается, что порошок из его костей продлевает жизнь человека на 15-20 лет, отвар из пениса укрепляет потенцию, настой из сердца предохраняет от инфаркта.
Казак уже собирался отплыть в обратный путь, когда в заводь вломился сын Джунг Хи по имени Чхон Пок, неся на себе несколько мешков, в которых Джунг Хи хранил самое ценное имущество своего семейства. Из слов сына Джунг и Мэй узнали, что в Синьан вошёл большой отряд циньской конницы с приказом арестовать Джунг Хи и всех членов его семьи. Об этом Чхон Пок сообщил, прибежавший к ним домой маленький китайчонок, сын главы посёлка, которому два года назад Джунг Хи спас жизнь, вылечив от ран, полученных на охоте. Чхон Пок прихватив мешки, где хранились все самые ценные вещи семьи, бросился из дома к реке, где его жена Чжу полоскала бельё. Увидев на берегу арестованную циньскими всадниками Чжу, Чхон, прячась за домами, побежал в заводь.
Потом был долгий путь по реке на купленной у казака лодке. Целью беглецов была Япония. В последние годы, королева Мин, по словам Джунг Хи, в своей внешней политике сделала резкий разворот от сотрудничества с Японией к сотрудничеству с Китаем и Россией. Поэтому оставаться в Китае или Российской империи Джунг Хи и его семейству было нельзя. Если королева Мин договорилась об их аресте с китайской императрицей Цыси, что помешает ей договориться с императором Александром III. Поэтому решили тихой сапой добираться до Владивостока, а там дождаться корабля в Японию. Деньги были. По реке сплавлялись не спеша. В станицах Албазина, а затем Бекетова и Толбузина закупали всё необходимое для путешествия. Лето стояло тёплое, и Джунг Хи надеялся, что к осени они доберутся до Владивостока. Но, как говорится 'хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах', рядом с островом Разбойный им наперерез вышли две лодки с китайскими солдатами. Спасаться пришлось на русском берегу, на котором преследователи убили сына Чхон Пок, а самого Джунг Хи и внучку Мэй циньские солдаты догнали на той поляне, где я и Ромка не дали солдатам их убить. Вот такая история!
Десять дней мы пролежали в палате вместе. Джунг Хи много рассказывал о своей жизни, руководил действиями внучки, которая готовила отвары для быстрого заживления ран и стимуляции организма, направленной на быстрое восстановление сил. В тех двух мешках, что были у беглецов, находилось множество всяких ингредиентов для изготовления лекарственных средств. Мэй всё время была с нами, уходила к Селевёрстовым только переночевать и за едой для нас болезненных. Тётка Ольга кормила нас вкусняшками, как на убой. Ромка, который помогал Мэй доставлять посуду с пищей, принёс в первый же приход радостные новости. Старейшины в станице решили десять карабинов и десять комплектов амуниции с двенадцати убитых нами солдат и одного офицера передать в нашу школу для вооружения мальков. Всё же старье, которым они были вооружены, передавалось в трофеи. Нахождение в палате на лечении для нас с Джунг Хи по решению старейшин стало бесплатным. Из плохих новостей было известие, полученное по телеграфу о скором приезде комиссии из Благовещенска для расследования нашей стычки с китайскими солдатами.
Через две недели после ранения, когда рана затянулась и перестала кровоточить, я перебрался к себе домой, где как говорится и стены помогают. Также надо было разобраться с процессом обучения мальков, два месяца они были в самостоятельном плавании под руководством Дана, а теперь Лиса.
Начал с парково-хозяйственного дня. За две недели дом-казарму мальки при попустительстве Лиса откровенно зас...ли, а это как минимум, понос, а то и дизентерия. Вот чего-чего, а заполучить этот мерзкий и позорный недуг к имеющей ране, совершенно не хотелось. Так что: 'чистота - залог здоровья, порядок - прежде всего'. Лис, получивший хороших трендюлей, вызверился, и за световой день мальки и старшаки навели в доме идеальный порядок.
В понедельник, когда вёл третий час занятий с мальками по математике в доме, а старшаки тренировались на стрельбище, раздался звук одиночного удара сигнального колокола. Над верхним ярусом овина во дворе хутора была построена наблюдательная вышка, где во время занятий находился дневальный, наблюдающий за окрестностями. Хутор был огражден тыном из высоких бревен, который обновили ещё весной 1889 года. На время занятий, ворота и калитка в частоколе запирались. Нападения мы не ждали, но организованная служба приучала казачат к дисциплине и осторожности.
Из-за стола, за которым занималось девять казачат-мальков, выскочил дежурный и выбежал из избы. Я продолжил занятия. Минут через пять в комнату, склонив голову в проёме двери, зашёл атаман Савин, а за ним снимая с головы фуражку, проскользнул поручик в синей форме Отдельного корпуса жандармов.
- Смирно! - скомандовал я и рубанул строевым шагом к поручику. Встав за два шага перед ним и вытянувшись во фрунт, доложил. - Ваше благородие господин поручик, в классе проходит занятие младшей группы в количестве девяти учеников казачьей школы станицы Черняева, старшая группа в количестве десяти учеников занимается на стрельбище. Больных и отсутствующих по неуважительной причине нет. Доложил старший по школе Тимофей Аленин.
Поручик, оказавшийся мужчиной лет тридцати, невысокого роста, худощавого телосложения, смотрел на меня внимательными и какими-то пустыми или стылыми серыми глазами. От всей его фигуры веяло какой-то не брезгливостью, а я бы сказал отстранённостью. Так смотрит исследователь на лягушку, готовясь её препарировать. Очередная грязная, но необходимая работа.
- Вот, ты какой, Тимофей Аленин! - практически не разжимая узких губ, произнёс поручик. - А это твоя знаменитая школа?!
Поручик, пройдя через комнату-класс, заглянул в комнату-спальню.
- Изрядно... Очень практично всё продумано.
Поручик вернулся в класс, где застывшими истуканами стояли ученики, я и атаман Савин. Оглядев ещё раз весь класс и, находившихся в нём, поручик, наконец-то, соизволил дать команду: 'Вольно!'.
- Пошли, Тимофей, на двор, поговорим, - поручик приобнял меня за плечи, направляя к двери.
- Башуров, продолжить занятия, - повернув голову через левое плечо, скомандовал я Мишке Башурову, которого назначил командиром десятка мальков за его сообразительность и активность.
Выйдя на двор, поручик присел на лавку у избы и заставил присесть меня.
- Представлюсь, Тимофей, я Савельев Владимир Александрович поручик Отдельного корпуса жандармов, заместитель начальника отделения при канцелярии Приамурского генерал-губернатора.
Я судорожно сглотнул, такого внимания к последним событиям я не ожидал. Жандармы в последние годы занимались делами, которые несли угрозу трону и государству. Нарушениями границы по Амуру обычно занималось руководство Амурского казачьего полка, Горная стража, городские исправники, да полицейские урядники в станицах, в зависимости от того, на чьей территории произошло нарушение границы.
- Удивлён, Тимофей?
- Да, ваше благородие, - я предельно честным взором уставился в переносицу поручика.
- Рассказывай, Тимофей.
- О чём, ваше благородие?
- Почему ты напал на представителей китайской армии?
- Для меня они были хунхузами, которые незаконно пересекли границу Российской Империи! - я прямо и твёрдо взглянул в глаза жандарма.
- Ты, что не видел, что на них одинаковая форма? Вооружение? Что с ними офицер? А понимал, что нападение на них может привести к дипломатическим осложнениям между нашими государствами?
- Ваше благородие, когда в прошлом году в наших краях уничтожили банду Золотого Лю, в ней тоже все были в форме циньских всадников.
- Я в курсе этой истории, - жандарм ухмыльнулся. - Причём в курсе того, как на самом деле всё было. И меня, честно говоря, не волнуют все те махинации, к которым прибегло командование полка, чтобы достойно выглядеть в глазах генерал-губернатора из-за гибели его родственников. Но сейчас ты и твой названный брат Роман Селевёрстов могли спровоцировать конфликт между двумя государствами. Ты меня понимаешь?
- Никак нет, ваше благородие! Любой бандит или вражеский солдат, творящий безобразия на российской земле подлежит минимум задержанию, максимум уничтожению.
- Ты, дурака то мне не включай, - поручик с раздражением посмотрел на меня. - Всё ты прекрасно понимаешь. Не просто так солдаты пересекли границу, преследуя спасенных тобою старого корейца и молодую девушку. Презрев границу между двумя государствами, преследовать могут только очень важных преступников, за которых ты, кстати, оригинально заступился, уничтожив всех преследователей. Ты понимаешь, что вы убили солдат, которые исполняли свой долг, и теперь возможны осложнения с императрицей Цыси?
- С такой точки зрения прошедшие события я не рассматривал.
'Слабоватый наезд, - отвечая, думал я про себя. - Нашего бы особиста подполковника Лазарева, который курировал отряд в Афгане. Вот это зверь был. Запугать мог так, что не только солдаты, офицеры у него в ногах валялись, моля о прощении. А здесь детский сад, младшая группа'.
- Что тебе стало известно о спасённых тобой? Что они рассказали о себе? - продолжил сыпать вопросами жандарм.
Я предельно честно рассказал поручику всё то, что мне рассказал о себе Джунг Хи, так как не видел причины скрывать эту информацию.
- Интересно! - произнёс жандарм, внимательно выслушав мой рассказ. - Получается, Джунг Хи личный враг королевы Мин.
- Получается так, - согласился я. - Двенадцать лет назад сделал ставку не на того человека. Потерял всю семью. Теперь пытается спасти внучку и свою жизнь. Поэтому и хочет пробраться в Японию, в надежде, что там королева не сможет их достать.
- Хорошо. Спасибо за информацию. - Поручик поднялся с лавки. - Последний вопрос. Почему ты ввязался в бой? Их было тринадцать, вас только двое.
- Ваше благородие, - я также встал с лавки. - Когда китайский офицер достал саблю и приготовился отрубить голову Мэй, я представил, что это моя сестра, которая пропала пять лет назад при нападении хунхузов на казачий обоз. Я и сам не понял, как начал стрелять, а потом, увидев, что не успеваю перезарядиться, бросился на солдат с метательными ножами, чтобы не дать убить девчонку. А дальше повезло. Отличная офицерская сабля попала в руки, а солдаты оказались плохими фехтовальщиками. Потом, правда, фортуна повернулась филейной частью. Точнее, лопухнулись, не увидели одного солдата, оставленного в охранении.
- Да... Филейной частью, говоришь? Кхм... Оригинально. Собирайся, поедем в станицу. Мне и Мэй надо будет опросить, а я английского языка не знаю. Поможешь.
Беседа жандарма с Мэй Лин, где я поработал переводчиком, не затянулась, а вот общение поручика и старого корейца в конфиденциальной обстановке длилась с перерывами три дня. Как я понимаю, господин Савельев не мог упустить такого шанса, как вербовка пусть и бывшего, но высокого сановника королевства Чосон. Во всяком случае, у нашего станичного полицейского урядника после отъезда жандармского поручика Джунг Хи и Мэй были записаны как жители станицы Албазина, следующие во Владивосток. Я же получил от жандарма задание наблюдать за стариком с внучкой, после выздоровления Джунг Хи поспособствовать их доставки во Владик. Как сказал, ухмыляясь, поручик: 'Твои друзья из компании Чурин и Ко помогут'. Отказать целому заместителю начальника отделения Отдельного корпуса жандарм при канцелярии Приамурского генерал-губернатора в такой 'просьбе' я, конечно же, не мог.
Через две недели, когда Джунг Хи стал потихоньку вставать и передвигаться, я и Ромка на телеге перевезли его и Мэй ко мне на хутор. Занятия из-за этого теперь проводились до обеда, на ночь из казачат никто не оставался. Для Мэй Лин отгородили в спальной комнате её половину с тремя двуярусными кроватями, а я и дед Джунг ночевали на второй половине.
Как то незаметно до окончательного выздоровления Джунг Хи пробежало четыре месяца. За неделю до Рожественского поста в станицу должен был вернуться из Шилкинского Завода обоз купца Касьянова со знакомым мне старшиной обоза дядькой Антипом, который мне был обязан спасением при нападении на него красного волка. Когда этот обоз чуть больше месяца назад пошёл вверх по реке и его в станице взял под охрану по раннее заключенному контракту с Касьяновым наш первый десяток под командованием Ромки, я с дядькой Антипом договорился, что он на обратном пути до Владика возьмёт с собой Джунг Хи и Мэй. А в Благовещенске передаст от меня рекомендательные для них письма и Касьянову и Тарала.
За время пока мы жили на хуторе вместе, я очень сблизился с Джунг Хи и Мэй Лин. Этому способствовали наше обоюдное обучение языкам. Я учил старого корейца и Мэй русскому языку, а они меня корейскому, китайскому и японскому. Также Джунг Хи обучал меня приёмам корейского рукопашного боя 'тхэккён', которые передавались в его семье из поколения в поколение, начиная с XIII века. Более семисот лет назад молодой воин Ли покорил императора страны Корё своим владением техники 'тхэккён', победив тогдашнего чемпиона по технике рукопашного боя 'субак'. За это Ли был возведён императором в офицерское звание и дворянское сословие. С тех пор все члены семейства Ли в обязательном порядке изучали технику рукопашного боя 'тхэккён'. А ещё Джунг Хи ознакомил меня со своей семейной реликвией - четвертой книгой 'муедоботхонджи', озаглавленной 'Техника рукопашного боя', которая включала 38 изображений, напоминающих стойки и удары в тхэквондо в моём будущем мире. По его словам, данная книга писалась по приказу 14 вана Чосон в XVII веке одним из предков Джунг Хи, каким то его пра- пра- пра- и ещё несколько раз прадедом.
В общем, когда в середине сентября рана перестала беспокоить меня, а мальки и старшаки после занятий до обеда убегали домой, Джунг Ли брался за мою тренировку. Скажу об этих тренировках следующее: режиссёры - сценаристы, которые создавали китайские фильмы про кунг-фу с участием молодого Джеки Чана, удавились бы от зависти, наблюдая за теми упражнениями, которыми меня нагружал добрый дедушка Джунг. Убил бы этого садиста! Только добрая и сожалеющая улыбка Мэй останавливала меня от того, чтобы не послать Джунг Хи куда подальше с его тренировками.
Отношения между мной и Мэй со стороны можно было назвать нейтрально-дружескими. Девочка-девушка имела живой и открытый характер, была любознательна и приветлива от природы. Её непосредственность и весёлость в общение заставляли любовно трепетать как душу старого, битого и циничного спецназовца, так и теперь очень редко появляющегося в моём сознании Тимохи.
На Рождество Богородицы была сыграна свадьба между Семёном Савиным и Анфисой Селевёрстовой. Тимохино сознание это событие пережило очень спокойно, так как моя любовь к Мэй Лин вызывала и у него активный положительный отклик. На свадьбу я был приглашён вместе с Джунг Хи и Мэй. Места на лавке в трактире Савина, где играли свадьбу, нам отвели рядом. Посадив Мэй между мной и дедом Джунг, я ощущал правым боком тепло, которое исходило от неё.
Мэй была одета в специально пошитый для этого случая праздничный корейский хонбок. Этот наряд состоял из длинной шёлковой бело-голубой юбки, расшитой цветами, белоснежной рубашки свободного кроя, расшитых чогори и жакета. Когда она в этом наряде и с какой-то умопомрачительной причёской вышла из своего огороженного закутка в комнате, я смог только выдохнуть слово: 'Принцесса!'. Ромка, который в тарантасе приехал за нами, застыл истуканом, глупо улыбаясь. Ни для кого не было секретом, что в Мэй Лин втрескались поголовно, что мальки, что старшаки. Новое, да ещё экзотическое всегда притягивает. Амур потратил не один колчан на учебный состав школы. Только на меня два.
В станицу мы прибыли, когда под выстрелы новобрачные отправились из дома невесты на венчание в церковь. Батюшка Александр провёл красивую службу, по окончании которой все вернулись к дому Селевёрстовых, где новобрачных, а точнее нововенчанных поздравили отец и мать Анфисы, потом её крестные, затем братья с женами и все остальные по степени родства.
По окончании поздравлений родственников Анфисы, сваха тётка Лукерья приступила к повиванию, то есть переплетению одной косы девушки в две для замужней женщины. Когда сваха почти расплела у Анфисы косу, на сцену вышел Ромка и со зверским видом тупой стороной ножа начал пилить основание косы у сестры. К нему тут же подбежал дружка жениха-мужа Лунин Фрол с криком: 'Стой - постой, не режь косу, серебра тебе за неё несу'. Дальше Ромка и Фрол долго торговались, и, в конце концов, Ромка косу сестры продал. Дальше были поздравления, благословление венчанных дядькой Петром и тёткой Ольгой, после чего молодые и гости отправились в трактир, где их встретили родители Семёна Савина.
Атаман Савин, как местный олигарх, немного подправил традиции свадебного обряда и вместо своего довольно большого дома, решил играть свадьбу в трактире, где уместилось значительно больше народу, чем в доме, да и гостей обслуживать было куда удобней. Тем более на свадьбу кроме станичников приехали компаньоны Савина по торговому делу - гильдейские купцы.
Когда гости расселись в трактире за столы, начались поздравления и вручение подарков с отдарками. Я подарил названной сестре красивый бизилик - серебряный браслет с травленым орнаментом, а Семёну вручил черкесский кинжал, богато отделанный серебром. Этот кинжал мне достался как трофей с убитого хунхуза из засады в распадке у истока реки Дактунак.
Джунг Хи и Мэй вручили Анфисе красивое и дорогое ожерелье из белого жемчуга, а Семёну револьвер, тот самый в 4,2 линии Смит-Вессон тульского производства, которым Джунг пытался отбиться от цинских всадников. Это подарок вызвал дикий восторг у Семёна Савина и дружную зависть всех казаков. В Приамурье такое оружие практически не поступало, и было на вооружении только у офицеров. Джунг Хи данный револьвер достался по случаю, как оплата за услуги лечения, и как выяснилось, метко стрелять он из него не умел. В преследователей стрелял больше для того, чтобы их задержать, а не попасть. Поэтому по моему совету Джунг Хи легко с ним расстался в качестве подарка для жениха, при этом приобрёл хорошую репутацию у казаков: понимающий и не жадный.
Не меньший восторг на свадьбе вызвал ещё один подарок от меня. Когда Анфиса спросила меня после получения всех подарков, не забыл ли я об обещании написать для неё песню о любви казачки к казаку, пришлось радовать молодых музыкальным подарком. Тётка Ольга Селевёрстова и её снохи Ульяна и Елена, с которыми я разучивал этот музыкальный подарок, смогли удержать его в тайне. Поэтому когда они после моего объявления о новой песне, написанной мною специально для названной сестры к дню её свадьбы втроём вышли перед столами, куда степенно выходили гости и поздравляли молодых, в трактире наступила тишина. Песню начала тётка Ольга своим низким грудным голосом:
Каким ты был, таким остался,
Орел степной, казак лихой!
Здесь вступили вторыми голосами Ульяна и Елена, и песня взмыла вверх:
Зачем, зачем ты снова повстречался,
Зачем нарушил мой покой?
Казачки пели мощно, красиво и завораживающе. Когда к третьему куплету песню поддержали все играющие на свадьбе музыканты, то исполнение зазвучало ничуть не хуже исполнения этой песни в кинофильме 'Кубанские казаки' или кубанским хором в моём времени. Эта замечательная мелодия, созданная Исааком Дунаевским на стихи Михаила Исаковского и Михаила Вольпина, завоевала в начале 1950-го года сердца миллионов советских людей. Особенно сердца женщин. Сколько себя помню, когда приезжал к деду и бабушке в посёлок Черняево, так станицу переименовали в советские времена, за праздничным столом данная песня звучала обязательно. После свадьбы Семёна и Анфиса песня стала суперхитом казачек станицы Черняева и быстро распространилась по Приамурью. А в день свадьбы, когда тётка Ольга и её снохи закончили песню, сначала наступили звенящая тишина и только через несколько секунд трактир взорвался криками восторга.
Не хорошо заниматься плагиатом, но некоторые песни, по моему мнению, могли бы зазвучать и намного раньше, даря радость людям в этом времени. Я же не искал какой-то материальной выгоды. Такими мыслями я успокаивал свою многогрешную душу за очередной грех. Простите меня будущие авторы и композиторы за то, что я украл ваши песни.
День свадьбы Анфисы и Семёна запомнился мне ещё одним событием, которое сильно повлияло на моё сознание и душу. Когда я с Джунг Хи и Мэй поздним вечером первого дня свадьбы на тарантасе вернулись домой на мой хутор, Джунг Хи после того как Мэй засопела в своём отгороженном углу, попросил выйти меня на улицу, где у нас на лавочке состоялся непростой разговор.
- Тимофей, мне тяжело начать говорить, - начал Джунг Хи, когда мы сели рядышком на лавку перед домом. - Ты спас жизнь мне и моей внучке, и с горы прожитых лет я вижу твои чувства к ней и её ответные чувства. Но как бы мне не было тяжело, я вынужден сказать - нет!
Я, повернув голову, посмотрел в глаза Джунг Хи, который продолжил говорить, не отводя своих глаз.
- Ты плохо знаешь наши обычаи, поэтому не смог рассмотреть определенной информации, которая содержалась в одежде Мэй Лин. В Чосон одежду белого цвета запрещено носить простым корейцам, а вышивка золотыми нитями или аппликация кымбак из золотой фольги разрешена только членам королевской семьи. Я не всё тебе рассказал, Тимофей.
Как-то постаревший на глазах Джунг Хи замолчал и более тихим голосом продолжил.
- Мэй Лин, мой 'весенний цветок' действительно моя внучка, но она не дочь погибшего Чхон Пок и его жены Чжу. Мэй ребёнок моей дочери придворной дамы Ли ранга гвиин из павильона Нэандан, одной из любимых наложниц вана Коджон двадцать шестого короля династии Чосон.
'Вот это номер, - промелькнуло у меня в голове. - Это получается, что Мэй корейская принцесса?!' В подтверждение моих мыслей Джунг Хи продолжал тихо-тихо говорить, чуть ли не шепотом.
- Мэй дочь вана Конджон. Когда я выступил против королевы Мин и проиграл, мне не удалось вывести из королевского дворца дочь, но я смог выбраться вместе с годовалой внучкой. Благословенное небо спасло моего сына Чхон Пок и его жену Чжу, их не было в тот день во дворце. Нам удалось объединиться и бежать из страны. Для всех посторонних Чжу стала матерью Мэй, а Чхон отцом. Своих детей они не могли иметь из-за неудачных первых родов Чжу. О своём настоящем происхождении Мэй Лин ничего не знает.
В этот момент мне послышался какой-то шум, а краем левого глаза отметил смытое движение за углом дома.
'Кажется, Мэй подслушивала!' - подумал я, но вслух ничего не произнёс. Между тем, Джунг Хи, ничего не заметив, продолжал своё повествование.
- Я не знаю, что нас ждёт в Японии, Не знаю, сможем ли мы укрыться от гнева королевы Мин. Но если случится чудо, и нас призовёт к себе король, я не смогу противиться его приказу и не смогу оставить отца без дочери. Хотя роль дочерей вана от наложниц не особенно завидная.
Джунг Хи положил свою левую ладонь на мое правое колено и сильно сжал его.
- Тимофей, если бы Мэй не была дочерью вана, я тебе сказал бы - ДА! Я тебя сильно уважаю как воина и люблю как сына. Если сможешь, прости меня.
Джунг Хи замолчал. Молчал и я, переваривая полученную информацию. Надо было, что-то сказать, но я не знал что говорить. В конце концов, я, положив ладонь свою сверху, на державшую моё колено ладонь корейца и чуть сжав её, сказал:
- Спасибо за доверие, Джунг Хи. Я никому не скажу об этом. Как только по реке пойдёт оказия до Благовещенска или Владивостока, я помогу вам с Мэй уехать. А любовь? А любовь, пусть останется!
Через три месяца после этого разговора, когда я провожал с касьяновским обозом Джунг Хи и Мэй, последняя порывисто обняла меня за шею, и, неумело поцеловав в губы, прошептала на ухо: 'Я буду ждать тебя, мой Тимохей'.
Я, махая рукой в след саням, увозивших Мэй с дедом, думал о том, что чем чёрт не шутит, может быть, мы когда-нибудь и встретимся. Как говорил один мой хороший знакомый: 'Земля квадратная. За углом встретимся'. И с тех пор в моей душе жила грустная любовь к маленькой корейской принцессе.
Кроме этой любви, в подполе моего дома хранился прощальный подарок Джунг Хи - аптекарская банка объемом в четверть, в которой настаивался корень панцуя или женьшеня весом в полтора фунта и возрастом около двухсот лет. Обычно сборщики женьшеня выкапывают только зрелые корни десятилетнего возраста, потому что только с десятилетнего возраста корень считался целебным. Чем старше корень, тем целебнее он считается.
По словам Джунг Хи пятнадцать лет назад в Шанхае был продан корень возрастом в сто пятьдесят лет и весом чуть больше фунта за пять тысяч американских долларов. А за настойку из него великий принц Хынсон, у которого начались некоторые проблемы со здоровьем, готов был уплатить золотом эквивалентно десяти тысячам американских долларов. Джунг Хи тогда не успел помочь другу, когда он прибыл в Шанхай, корень и настойка из него уплыли в Америку. Чтобы я понял, на сколько это дорого, Джунг Хи сказал мне, что средняя заработная плата за месяц простого корейца в те дни составляла 5-10 американских долларов.
Вот такой подарок сделал мне за два месяца до отъезда Джунг Хи, сказав, что настойкой можно будет пользоваться через год. Одна чайная ложка утром. Тридцать дней пить. Тридцать дней перерыв. Настойка эта будет панацеей от всех болезней. Когда я пытался отказаться от такого дорогого подарка, Джунг Хи доверительно сообщил мне, что ему повезло в своё время найти два таких корня, и один останется с ним. Будет чем обеспечить свою жизнь в Японии. Только после этой информации я пошел в лавку приобретать аптекарскую банку и спирт.