Эпилог

– И когда наш герой решится сделать, наконец-то, предложение заждавшейся этого девушке? – подошедший ко мне уже коллежский асессор Бутягин, распушив усы, со смешинкой в глазах, лукаво посмотрел на меня.

Я, наслаждавшийся на балконе свежим и морозным воздухом с Невы, шутливо и в тоже время серьёзно ответил:

– Павел Васильевич, Вы-то в курсе моей ситуации. Жених согласен, родители невесты согласны, осталось уговорить невесту. Я сегодня подготовил один сюрприз. Вот после него и сделаю предложение.

– Так чего ждём?! Пойдёмте в зал к гостям, и там решительно делайте свой сюрприз, а потом предложение! Признаюсь, мы с Машей ждём этого с нетерпением.

– Вот придёт сюрприз, мы с ним на шесть вечера договорились, там всё и будет. А пока мне надо сосредоточиться.

– Всё понял. Я пошёл. Только лучше зайдите в комнату. Как бы не простыть. Обманчивая погода в апреле месяце, особенно в Петербурге.

Согласно кивнув головой, я вслед за Бутягиным вышел с балкона и затворил двери. Проводив глазами фигуру доктора задумался, вспоминая события последних месяцев.

По похоронной процессии мы с Зарянским отстрелялись быстро, не затратив и сорока секунд. Сделав по семь-восемь выстрелов, быстро разобрали штуцеры, сложили в кофр Бурова и втроём вышли из квартиры, готовые в любой момент открыть огонь из наганов с глушителями.

Спустившись на первый этаж, вышли через черный ход, замок в двери Буров открыл заранее. А когда мы вышли во двор, аккуратно закрыл дверь, передав кофр Зарянскому. Гул на Виктории-стрит нарастал, даже раздалась пара выстрелов, судя по всему из револьвера, а мы в это время уходили по отработанному маршруту к Воксхолльскому мосту, по пути воспользовавшись ещё тремя сквозными подъездами домов. Неспешное путешествие в толчее по мосту.

Разыгранная сценка случайного столкновения между мною и Зарянским. В результате чего кофр с тремя штуцерами на глазах изумлённой публики улетел с моста в воду. Мы немного потаскали с Сергеем Владимировичем друг друга за грудки, пока Буров не растащил нас под смех и улюлюканье зевак-прохожих. После этого засели в одном из пабов рядом с вокзалом, где будущие пассажиры ожидали отправления поезда. Здесь к нам присоединился Горелов.

Потом была поездка до Саутгемптона, откуда на следующий день отправились на пароходе «Кайзер Вильгельм дер Гроссе» по прозвищу «Большой Кайзер» в Гамбург. Этот четырехтрубный гигант длиной почти в двести метров осуществлял рейсы по маршруту «Гамбург-Саутгемптон-Нью-Йорк» и обратно, принимая на борт более одной тысячи семисот пассажиров. Данный маршрут в один конец судно проходило за шесть суток.

В общем, в течение восемнадцати часов, что судно шло до порта приписки в Германии, я чувствовал себя героем кинофильма «Титаник». Хорошо хоть качка не ощущалась, и смог полюбоваться свинцовыми волнами и хмурым небом Северного моря. Потом поездом до Берлина, где уже по своим настоящим документам получили в нашем посольстве какой-то груз и, изображая дипкурьеров, добрались до Гатчины.

Это было одно из прикрытий нашей операции. Официально, флигель-адъютант императора выехал в Европу, чтобы собрать информацию и получить секретные бумаги в посольствах для Государя, а три агента секретной части были его охраной. Несколько натянуто, но для неискушенной тайными играми публики должно было прокатить. Тем более во время всей операции, пока не прибыли в Берлин, мы всегда были в гриме.

Честно говоря, когда возвращались обратно, всё чаще посещала меня мысль: «Попили вечером холодного молочка, и сгорели за одну ночь в лихорадке». То, что совершила наша «четвёрка мушкетёров», тянуло не на один расстрел. В будущем исполнителей акции такого уровня стопроцентно ждала ликвидация. Там бы и Воронцова-Дашкова с Ширинкиным не пожалели бы. Но здесь и сейчас была у меня надежда на то, что у нового императора просто очень мало лично преданных ему людей. Все кто его окружают – это люди его отца. Тот же Илларион Иванович, личный друг Александра Третьего, министр императорского двора и уделов. Сейчас готовит коронацию Николаю.

Ванновский Пётр Семёнович, несмотря на семьдесят восемь лет, всё ещё военный министр. А почему? Потому что был начальником штаба у Императора, когда Александр III был ещё Наследником-Цесаревичем и командовал отрядом войск во время восточной Турецкой войны.

Победоносцев – главный идеолог контрреформ Александра Третьего и его учитель-воспитатель в свои семьдесят три занимает пост обер-прокурора Святейшего синода, и, можно сказать, формирует государственную религию. Более-менее молодой Витте, так же ставленник Александра Третьего. И такая ситуация чуть ли не со всеми, в кого пальцем не ткни.

А мы теперь вчетвером, плюс Кошко, замазаны в тайных играх так, что без поддержки Николая нас быстро оденут индивидуально в деревянный макинтош. Но при этом, мы как бы автоматически попадаем в «личную гвардию» нового императора. Только эта мысль и удержала от изменения маршрута на сто восемьдесят градусов, вместо Гамбурга в Нью-Йорк.

Николай мои чаяния не обманул, наградил по-царски.

Буров и Горелов, также как в своё время Зарянский, получили Владимира четвёртой степени, потомственное дворянство и по дворцовой полиции были пожалованы в губернские секретари. Не минула их и награда в виде поместий, приносящих ежегодно доход в две-три тысячи рублей.

Зарянскому к его уже имеющему имению прирезали ещё одно, в два раза больше первого. Чему Сергей Владимирович был безмерно рад. Награды, звания – это, конечно, хорошо и здорово, но имения, дающие тебе в совокупности доход в шесть тысяч рублей, который в десять раз превышает твой годовой оклад в чине губернского секретаря – это уже безбедная жизнь до глубокой старости.

Мне не слабо так землицы добавили в Зейском районе, рядом с моим прииском. Будем надеяться, что и там золотишко найдётся. Кроме этого, пока мы злодействовали, за мои фортели при штурме фортов Таку пришли награды от японского императора – орден Восходящего Солнца аж сразу четвёртой степени, и от кайзера – орден Красного Орла четвёртой степени с мечами. В общем, император дал мне своё разрешение на ношение данных наград, а также под это дело решили легализовать мою Анну второй степени и звание подполковника.

Но самой большой наградой было то, что Николай решил как-то объединить свою «личную гвардию». Это привело с моей подачи к созданию при императоре новой службы. Пока назвали её нейтрально – Аналитический центр, и с января по настоящее время шло её формирование, определялся штат, функционал, финансирование и прочее.

Если кратко, то эта служба подчинялась лично императору. Мне как руководителю было дано право свободного «входа за кавалергардов». В функционале предусматривалось получение информации из любой государственной службы империи, включая МИД, МВД и военное ведомство, её анализ, выводы и разработка оптимальных решений по обеспечению безопасности и государственных интересов Российской империи.

Для силового решения проблемы предусматривалось создание для начала усиленной роты «головорезов», которых будут готовить для действий как внутри страны, так и за рубежом.

Для действий за рубежом я предложил больший упор сделать на набор молодых людей, заканчивающих институты и университеты, и готовить из них разведчиков. В этом можно будет использовать опыт работы военных агентов при посольствах. Почему не военных офицеров или жандармов? К, сожалению, это были уже сложившиеся личности с кодексом офицерской чести. Не думаю, что кому-нибудь из них можно было бы предложить сделать то, что совершили мы в Англии.

Поэтому, я вот уже третий месяц усиленно морщил репу, вспоминая всё из того, что знал и помнил из моего прошлого-будущего по службе внешней разведки и КГБ с ФСБ. Психоотбор кандидатов, их обучение, идеологическая обработка и такое прочее. Как говорится, проще научить с нуля, чем переучивать. Опыт полицейской школы в Хабаровске показал, что у студентов, особенно вольнодумцев, проще ломать психологические барьеры. Они и так готовы к различным авантюрам. А если им еще и показать заманчивое будущее в карьерном росте – горы свернут.

Для работы внутри страны предполагалось набирать как студентов-отличников- вольнодумцев, так и отдельный взвод специальных, считай силовых, операций. Последних решили набирать из казаков малолеток Амурского войска. Опыт моей с братами школы для обучения казачат, распространённый по станицам, позволил значительно усилить подготовку будущих воинов на Амуре. Кто из молодых казаков не мечтал повторить подвиги Ермака, который теперь у самого царя служит.

Военному губернатору Амурской области генерал-лейтенанту Грибскому был отправлен приказ отобрать тридцать малолеток по определённым требованиям, а также направить в Гатчину хорунжих Селевёрстова и Данилова. Первый нужен был мне как командир будущего взвода специальных операций, второй как администратор.

Так же на два года лишал своих братов-урядников их семей. Они должны были в центре поработать инструкторами с очень хорошими окладами, которые не уступали имевшимся у агентов секретной службы. Думаю, браты останутся довольными, что их выдернут из зоны боевых действий в столицу и позволят решить финансовые проблемы в семьях. А мне проще работать с теми, кого я знаю, кому верю и готов доверить спину. Да и дополнительные сорок верных бойцов рядом с императором не помешают.

По педагогическому составу и программам обучения для двух других взводов было много вопросов. Пока подыскивались кандидаты на роль преподавателей. Я представил Николаю примерный перечень предметов, которые будут изучать разведчики и «кровавая гебня». Тот дал добро.

В общем, работы было проделано много. Постепенно скелет центра начал формироваться. На днях должны прибыть амурцы, для которых уже были подготовлены места проживания, новая форма, оружие, полигон.

Два других взвода будут формироваться в июне-июле, когда в высших учебных заведениях начнутся выпускные экзамены. А пока Кошко и тройка новоиспечённых дворян занимался отбором кандидатов для учёбы, знакомясь с личными делами студентов.

Ещё одним радостным моментом было отличное состояние дел у супругов Бутягиных. Павел и Мария прибыли, как мы и договаривались в моё имение. Проинструктированный управляющий довёл эту информацию до Кораблева, а тот познакомил Бутягиных с Боткиным, и, как говорится, они нашли друг друга.

Когда я, вернувшись из «командировки», организовал изобретателям пенициллина приём у императора, тот уже знал о восторженных отзывах по этому лекарству от Боткина и других медицинских светил столицы, ставших свидетелями, как инъекции нового препарата вытаскивают пациентов буквально с того света.

Сергей Сергеевич, как лейб-медик и ординарный профессор академической терапевтической клиники, организовал на её базе для Бутягиных возможность проведения экспериментального лечения с помощью пенициллина.

Как результат, на приёме у Николая Второго Павел Васильевич получил орден Владимира четвёртой степени, потомственное дворянство и следующий по табелю чин. Мария Петровна «вензелевый подарок» в виде броши украшенной бриллиантами, производства Фаберже. Кстати, это была первая изготовленная брошь с вензелем Николая Второго.

Но не это было основным подарком. Мне и Боткину удалось уговорить императора профинансировать создание под руководством Павла Васильевича Томского бактериологического института, при котором создать производственные мощности по производству пенициллина, а также противодифтерийной сыворотки и оспенной вакцины. А в будущем и других лекарств. Главное подальше от чужих глаз и с патентованием новых лекарств. Для этого было предложено Государю внести изменения в «Положении о привилегиях на изобретения и усовершенствования» девяносто шестого года, включив в него патентную защиту лекарственных средств. Было предложено оформлять патенты на: химическое соединение (формулу); способ получения химического соединения (субстанции); способ лечения с использованием химического соединения или фармацевтической композиции.

Выслушав наши с Боткиным мнения о том, какие средства в бюджет может принести реализация в империи и за рубежом того же самого запатентованного пенициллина, а также продажа лицензий на его производство в другие страны, Николай проникся и решил активно «пробить» данный вопрос через Госсовет.

Если это произойдёт, то Бутягины с их пенициллином станут первыми ласточкам, а в дальнейшем и миллионерами. И я приложу все усилия и своё влияние на императора, чтобы новый закон прошёл через Госсовет. Если надо будет, то и террор личный объявлю всем замшелым старым пенькам, заседающим в этом консервативном законодательном органе.

В общем, у Павла Васильевича и Марии Петровны всё складывалось очень удачно. А мне сегодня надо было решить ещё один наболевший вопрос – поставить, так сказать, все точки над «i», в своих отношениях с Машенькой Беневской.

По прибытию в Гатчину, я смог только через своего управляющего отправить ей вещи, переданные со мной Аркадием Семёновичем. Как выяснилось, в отличие от брата, снимавшего в столице комнату, Мария проживала в доме у родного брата её дедушки по линии Нины Викторовны. Дядя матери Марии был, всего лишь на всего, бывшим членом Главного военного суда генерал-лейтенантом Иващенко Порфирием Алексеевичем.

После нашей эпопеи встречался с Марией всего дважды. Служба занимала всё время. И вот сегодня я у неё на дне рождения. В шесть вечера начнётся торжество, а пока гости стекаются в дом генерала Иващенко. По столичным меркам, очень неплохой такой домик. Будет где и за столом посидеть, и зал есть для танцев, где стоит очень хороший рояль. Когда Мария меня представляла в нашу первую встречу в январе двоюродному дедушке и его семье, пришлось песни попеть под аккомпанемент Марии.

Вручив имениннице шикарный букет роз, и, приложившись к ручке, был познакомлен Марией с теми гостями, что уже успели прийти. Это были две симпатичные девушки однокурсницы и её друг детства – Борис Викторович Савинков, прибывший в столицу решить какие-то семейные финансовые дела, перед тем как убыть в Цюрих, куда уже уехала его жена.

Раскланявшись с молодым человеком, на лице, которого так забавно смотрелись усы с загнутыми вверх концами, особенно на фоне больших залысин, ушёл в кабинет хозяина дома, чтобы выразить старому генералу своё почтение. Там познакомился с младшим сыном Порфирия Алексеевича капитаном гвардии Владимиром Порфириевичем, служившего на Охтинском пороховом заводе в должности начальника пироксилинового отдела.

Пообщавшись с ними минут десять, покинул кабинет и отправился в комнату с небольшим балкончиком, чтобы подышать свежим воздухом и кое-что обдумать. В доме Иващенко топили хорошо, плюс генерал признавал только свечное освещение, так что в моём парадном мундире было несколько жарковато.

Пока шёл к балкону, проанализировал информацию по Савинкову и иже с ним. Три года назад Борис Викторович, возможно, будущий вдохновитель боевой организации партии эсеров, которой ещё нет и в помине, был арестован в Варшаве за революционную деятельность, но потом отпущен. Год назад его снова арестовали и вновь выпустили. В этом году он женился на дочери писателя Глеба Успенского и месяц назад, отправил её беременной в Швейцарию, куда собирался выехать в ближайшее время и сам.

«Зашевелились товарищи революционеры, – подумал я, открывая дверь на балкон и выходя на него. – И полгода не прошло со дня смерти Александра Третьего, а в Мюнхене и Цюрихе начали собираться и консолидироваться революционеры всех мастей. Пошли разговоры о создании единой революционной организации. И одну из первых скрипок начал играть Володя Ульянов, выехавший за границу меньше, чем через месяц после смерти императора. За это время Ульянов-Ленин, псевдоним остался тем же, успел издать несколько работ, будто бы написал их заранее. И неплохих работ, признаться. В опубликованном произведении „Что такое „друзья народа“?“ впервые выдвинута идея „революционного союза рабочих и крестьян как главного средства свержения царизма, помещиков, буржуазии“. А в работе „Что делать?“ прозвучало: „Дайте нам организацию революционеров – и мы перевернем Россию!“ Жандармы, конечно, держат руку на пульсе, но события готовы поскакать вскачь, надо готовиться и думать, как это всё повернуть в менее кровавое русло».

* * *

– Маша, значит, ты не поедешь в Берн, как мы планировали до этого?

– Нет, Борис. И здесь в Петербурге отличный женский медицинский институт. Нам читают лекции такие светила отечественной медицины, как Альбицкий, Бехтерев, Вреден, Ивановский, Кульнев, Левин и многие другие. Зачем ехать за границу, когда всё есть дома. Тем более, я сейчас помогаю Бутягиным, которые изобрели чудо-лекарство. Это так здорово! – Беневская мечтательно улыбнулась. – Я чувствую, что живу полной жизнью!

– А как же наши мечты о помощи народу, о решительных изменениях в обществе?! Все прогрессивные люди собираются за границей: Плеханов, Чернов, Аксельрод, Ульянов и многие другие. Готовится объединение всех революционных сил! Нам надо встать под их знамёна!

– Борис, Борис, я, видимо, выросла, – Беневская грустно улыбнулась. – Знаешь, когда рядом с тобой свистят пули и рвутся снаряды, когда ты видишь убитых и страдания раненых простых солдат и обычных жителей, мировоззрение меняется. Только в Благовещенске я поняла, что мы не знаем своего народа, которому так хотим принести свободу, равенство и братство. Простому народу этого не надо. Они хотят просто жить.

– Это тебе твой жених, флигель-адъютантишка такого наговорил? – зло бросил Савинков.

– Не надо так говорить про Тимофея. Он до такого положения в обществе дорос из обычного казака, сироты-пастуха. Всего достиг сам, не раз проливая кровь. Все его награды боевые, а не получены расшаркиванием на паркетах. На Дальнем Востоке Ермак, такое у него прозвище, легендарная личность, о нём там, чуть ли не былины и песни слагают, – ноздри Беневской гневно расширились. – Кстати, в своём подаренном царём имении он организовал настоящую коммуну. Мой брат просто в восторге. Он там прожил целую неделю, изучая опыт, так как хочет точно также всё организовать в нашем хозяйстве. По его словам, за неполный десяток лет крестьяне, работающие в имении, достигли достатка, о котором не могли и мечтать. Они буквально молятся на, как ты только что сказал – флигель-адъютантишку.

– Значит, ты решила отказаться от революционной борьбы?! Выйдешь замуж за этого Аленина-Зейского, нарожаешь ему детей и будешь жить барыней в вашем поместье?

– Эх, Борис… Ты так ничего и не понял. Я не хочу заводить, особенно сегодня, дискуссии о необходимости революционных преобразований в России. Просто поверь, мне это теперь неинтересно. А по поводу жениха и замужества… Пока предложения я от него не получала, хотя в любви он мне объяснился. Это было так романтично, – девушка смущённо хихикнула. – Представляешь, мы с ним осматривали недостроенный собор в Благовещенске, когда китайцы открыли по городу артиллерийский огонь. Кругом разрывы гранат гремят, а Тимофей мне рассказывает о своей любви.

Беневская невольно покраснела, вспомнив продолжение этого признания.

– После последней встречи в Благовещенске в июле прошлого года, я с ним виделась всего два раза, – Мария вновь хихикнула.

– И чего ты смеёшься? – угрюмо спросил Савинков.

– В феврале мы ходили с ним в Мариинский театр на «Пиковую даму». Как там пел Давыдов в роли Германа! Это просто чудо! А, Тимофей, представляешь, он там чуть не заснул. Извинился потом, сказав, что это его второй выходной за полгода, и что спит не больше четырёх часов в сутки. Служба… - девушка уже грустно вздохнула. – А первый его выходной был в январе, когда он приходил сюда в гости. Так что при таких темпах ухаживания я, скорее всего, старой девой останусь.

Борис недоумённо посмотрел на Марию, а потом звонко расхохотался.

– Надеюсь, сегодня он решится, – сдерживая смех, произнёс Савинков. – Вон твой герой показался. Ему что-то ваша гувернантка говорит.

* * *

Несколько задержавшись, последовал за Бутягиным в зал, где собирались гости. Скоро должен был подойти мой сюрприз. В последнюю мою встречу с Машей, мы ходили с ней на «Пиковую даму». Я видел, с каким восторгом она слушала партию Германа, поэтому решил сделать ей подарок в виде новой песни. Прогулка во время снегопада до театра навеяла «Снежный вальс» Малинина. Потом была встреча с Александром Михайловичем Давыдовым, который не только пел в опере, но и исполнял романсы.

И вот на день рождения Марии должны были прийти Давыдов и Долина Мария Ивановна ещё одна прима Мариинского театра, чьё контральто завораживало зрителей. Также с ними должны были прийти несколько музыкантов с инструментами. Давыдов и Долина пошли на это после того, как узнали, что я являюсь автором нескольких романсов и песен, которые так полюбились многим. А здесь я пообещал кое-что новенькое: «Снежный вальс», «Журавли» и «Выйду в поле с конём». Плюс к этому они составили партитуру на все «мои» песни, так сказать от первоисточника.

Пришлось на несколько дней брать «отгулы» у Николая. Тот, узнав для чего это мне нужно, горячо одобрил моё решение по поводу Беневской.

И вот после того, как ко мне подошла гувернантка дома Иващенко, и я встретил мой сюрприз, в зал вошла большая группа людей.

По помещению сразу же зашелестело: «Боже мой, это же Давыдов и Долина…», «Не может быть…», «Господи…».

– Уважаемые дамы и господа, – раздался лирико-сочный тенор Давыдова. – Как, говорится, не званый гость хуже татарина, но мы пришли сюда, чтобы помочь господину Аленина-Зейскому поздравить именинницу. Надеюсь, все гости собрались?! Нам нужно пара минут, чтобы приготовиться. Где здесь зал с роялем?

Ошеломлённый хозяин дома, вышедший к гостям, смог лишь махнуть рукой, показывая куда идти. Глаза Машеньки смотрели на меня с удивлением и восхищением.

Давыдов энд компани двинулся за гувернанткой, показывающей дорогу, я же подошёл к генералу.

– Порфирий Алексеевич, извините, что не предупредил, – начал было я, но Иващенко перебил меня.

– Ах, молодец! Как говорил Александр Васильевич Суворов: «Удивить – значит победить». Такого дня рождения, как у моей внучатой племянницы, точно ни у кого в столице больше не будет. Иди уж, Тимофей Васильевич, – генерал задорно подмигнул мне и толкнул в плечо.

– Итак, дамы и господа, сейчас прозвучит песня, посвященная имениннице, – профессионально произнёс Давыдов. – Называется она «Снежный вальс». Автор слов и музыки господин Аленин-Зейский. Начинает автор, а мы потом продолжим.

Я подошёл к роялю, сдерживая мандраж. В такой обстановке мне петь ещё не приходилось. Пару занятий со мной Давыдов провёл, но это…

Зазвучала музыка небольшого оркестра, и я начал:

Припев поддержал Давыдов, а я двинулся к Марии, приглашая её на танец.

Мы танцевали, а я, глядя в глаза девушки, в которых сиял восторг, продолжал тихо петь, вторя мощному голосу Давыдову, к которому присоединилось контральто Долиной.

Песня и музыка закончились. Я, отпустив Машеньку, достал коробку, в котором лежало золотое кольцо с бриллиантом, открыл её и встал перед ней на одно колено:

– Мария Аркадьевна, будьте моей женой… Вы согласны?!

– Конечно, да! – по щекам девушки потекли слёзы.

«Вот и ещё один этап в моей жизни в этом мире завершился», – подумал я, вставая с колена.