Глава 8. Прорыв
– Урядник, мы сейчас вперёд пойдем. Поддержишь нас пулемётным огнём? – спросил Верхотурова сотник Анисимов, заменивший раненого командира Первой сотни нерчинцев подъесаула Шарапова.
– Поддержим, Вашбродь. Я по два расчёта на флангах поставил, а остальные вместе с вами в цепи пойдут. Дадим прикурить желтомордым.
В этот момент орудия отряда дали пятый слитный залп и наступила тишина.
– Братцы! За Веру, Царя и Отечество в атаку! Вперёд, марш-марш! – сотник поднялся с земли, выхватывая шашку, в другой руке зажав револьвер.
Правее точно также поднимал в атаку Четвертую сотню амурцев хорунжий Селевёрстов.
Казаки с дружным рёвом и матом-перематом пошли в атаку, стреляя на ходу из казачьих мосинок. Шесть расчетов мадсена шли в цепях, поливая перед собой чуть ли ни на расплав ствола. На флангах их поддержали огнём ещё по два ручных пулемёта, к которым присоединились максимы с тачанок.
В этот момент три сотни китайских всадников попытались ударить в правый фланг атакующих, но к двум тачанкам тут же присоединилось ещё две из резерва, и слитный огонь четырёх максимов и двух мадсенов поставил крест на этой попытке. Из этого огненного ливня назад выскочило, дай Бог, половина всадников. Их панический отход, вызвал отступление пехоты противника.
– Господа, пора вводить в бой резерв, – Ренненкампф оторвался от бинокля, оглядев офицеров, остановил взгляд на сотнике Токмакове. – Алексей Матвеевич, вместе с сотней Вертопрахова атакуйте противника. Коноводам Первой и Четвёртой сотни передайте, чтобы шли вперёд. Пусть наступающие казаки подержат вас в конном строю.
– Слушаюсь, Ваше превосходительство, – сотник убежал.
– Как думаете, господа, удастся ворваться на плечах бегущего противника на перевал? – поинтересовался генерал, ни к кому не обращаясь.
– Думаю, нет, Ваше превосходительство, – произнёс подполковник Ладыженский. – Это очередной заслон и разведка боем.
– Что же, посмотрим, – несколько раздражённо произнёс Павел Карлович и вновь приник к биноклю.
Через полчаса оказалось, что Гавриил Михайлович был прав. Едва казаки дошли до зоны поражения орудий противника на перевале, те открыли огонь, не смотря на то, что наши войска висели буквально на плечах отступающих китайцев. Шрапнель стала косить всех подряд. Казаки дружно отвернули вправо и влево, выходя из-под огня.
– Не меньше пары десятков пушек. И, главное, своих же не жалеют, – произнёс Ладыженский, опустив бинокль.
– Вы правы, Гавриил Михайлович. На сегодня всё. Возвращаем казаков назад. Надо найти место для бивака и осуществить разведку позиций противника, – произнёс устало Ренненкампф. – Какие будут предложения?
– Ваше превосходительство, разрешите, я ночью схожу с охотниками в разведку, – молодцевато произнёс я.
– Тимофей Васильевич, Вам надо думать уже другими категориями. Вы не хорунжий и даже не сотник, – Ренненкампф несколько раздражённо посмотрел на меня. – Хорунжий Селевёрстов справиться с этой задачей?
– Если пойдёт с братами, извините, Ваше превосходительство, то справится.
– Я в курсе вашего особого десятка, – генерал интонацией выделил слово «особого». – Разрешаю, чтобы группу охотников составили ваши «браты». Но чтобы все живы остались. Пулемётную команду с мадсенами я терять не могу.
– Слушаюсь, Ваше превосходительство.
– Гавриил Михайлович, определитесь с местом бивака, дозорами и прочим. Завтра будем думать, как взломать этот орешек. Пока отходим.
Ночь прошла спокойно, несмотря на то, что противник был не далее, чем в шести верстах. Ромка, взяв две тройки братов, ушёл в сумерках в разведку. Беспокоясь за них, ночь практически не спал. Под утро, когда только забрезжил рассвет, охотники вернулись, притащив с собой языка, жалко, что из рядовых всадников.
Как оказалось, плохо спал в эту ночь не только я. Не успел я с братами перекинутся и парой фраз, как к нам подошли Ренненкампф с Ладыженским и переводчиком китайцем с интересным именем Ван Дам Гуй. На Жан-Клода Ван Дамма из моего времени-пространства этот представитель китайского народа был абсолютно не похож. Одним словом, нет, двумя словами – маленький «гуй». Тем не менее, к допросу «языка» переводчик приступил рьяно, и вскоре между ними разразилась отчаянная перепалка на очень высоких тонах.
– Что происходит?! – глядя на ругающихся, удивлённо поинтересовался генерал.
– Ваше превосходительство, пленный из маньчжур, точнее ведёт свой род ещё от древних чжурчжэней. Он возмущён тем, что наш переводчик, который, оказывается, тоже из маньчжур, обрезал косу и служит проклятым иноверцам. Грозит отрезать нашему Ван Даму голову. А переводчик… В общем, Гуй говорит, что пленному сейчас самому отрежут голову, если он будет молчать, – улыбаясь, произнёс я, внимательно вслушиваясь в активный и громкий диалог.
– Вы так хорошо знаете китайский язык, Тимофей Васильевич? – поинтересовался Ладыженский, а Ренненкампф взглядом показал, что очень желает услышать ответ на этот вопрос.
– Гавриил Михайлович, они говорят на маньчжурском диалекте, поэтому понимаю половину слов из того, что слышу. Плюс к этому они ещё и ругаются, используя неизвестные мне идиомы, соответствующие нашему мату. Но общий смысл я уловил.
Переводчик, услышав мои объяснения, сверкнул белозубой улыбкой и произнёс:
– Ваше превосходительство, задавайте вопросы.
– Сколько войск и артиллерии генерал Чжан собрал на перевале?
Ван Дам Гуй перевёл, и снова началась ругань.
– Что там опять?! – раздражённо произнёс Павел Карлович.
– Как не жаль, Ваше превосходительство, но пленённый оказался упёртым фанатиком. Вряд ли мы что от него узнаем. Опять грозится смертью переводчику, – невесело ответил я генералу.
– Чёрт побери! Есть, как вы говорите, Тимофей Васильевич, «язык», а толку от него никакого, – Ренненкампф раздражённо махнул рукой. – Хорунжий Селевёрстов, доклад!
– Ваше превосходительство, мы ещё не успели нанести на карту разведанную обстановку, – виновато произнёс Ромка.
– Пройдёмте в штаб, там всё и покажете, – голос генерала не предвещал ничего хорошего.
«Нда, всю жизнь в армии инициатива имеет инициатора», – подумал я, успев подмигнуть Лису, направляясь за командиром отряда.
В штабной палатке Селевёрстов, совместно с Туром подробно рассказали о результатах разведки. Оказывается, тройка Верхотурова исследовала левый фланг позиций китайцев, а Ромка вместе с тройкой Шаха правый.
По докладу казаков нас ожидала, как минимум трёхрядная оборона противника. По левому флангу обойти позиции китайцев не представлялось возможным из-за скального уступа. По правому флангу была лесисто-горная местность, через которую можно было бы пройти, но Ромка высказал мнение, что там может ждать засада. Пройти до конца перевала не удалось, так как было много дозоров и пикетов противника на этом направлении. Общее количество войск генерала Чжана Ромка оценил не меньше в пять тысяч. Сколько орудий? Не известно, но не меньше двадцати! В общем, у противника пятикратное превосходство в живой силе, двигаться вверх по склону, артиллерии тоже в два раза больше. Наступать – самоубийство!
– Господа офицеры, результаты разведки неудовлетворительные. Конкретных сведений нет, Роман Петрович, одни домыслы, – жёстко произнёс Павел Карлович.
На Ромку было жалко смотреть после этих слов, между тем Ренненкампф продолжил: «Проведём разведку боем, господа»!
Следующие два дня ушло на приведение отряда в порядок. Место для бивака было выбрано удачно. Вода в протекающей речке оказалась чистой. На огородах и полях селения осталось много всего, что пополнило рацион, как бойцов, так и лошадок. Казаки несли дозорную службу, в перерывах которой отъедались и отсыпались. Артиллеристы и пулемётчики совершенствовались в боевом применении своего оружия, отводя тренировкам по шесть-восемь часов в сутки.
К обеду первого августа в Саньчжань подтянулись основные силы отряда в виде Сретенского резервного полка, Первой батареи Забайкальского артдивизиона и Шестой сотни амурцев. Наши силы с противником сравнялись, и можно было думать о прорыве обороны на перевале. Второго августа была проведена рекогносцировка с участием командиров всех прибывших частей и уточнены боевые задачи, а в ночь на третье августа войска выдвинулись против Хинганской позиции на расстояние две с половиной версты.
Как только рассвело, по сигналу трубачей, первыми в бой пошли два пехотных батальона и сотня нерчинцев, назначенные в обходную колонну по перелеску левого фланга обороны противника, где забайкальцы во время разведки с боем откатились назад, попав под перекрёстный огонь.
Едва первые ряды стрелков вошли в лес, все шестнадцать орудий дивизиона и три французских скорострелки открыли огонь по правому флангу противника. Во время разведки установили, что там, несмотря на скальный выступ, закрывающий оборону китайцев с этой стороны, есть узкая шагов на двести полоса, по которой может пройти конница. Надо только пробить брешь в обороне, чем сейчас и занимались артиллеристы, не жалея снарядов. По фронту, не дожидаясь окончания артподготовки, в наступление пошёл третий батальон стрелков, а слева от них в колонну по десять застыли пять сотен казаков с пиками, наконечники которых смотрели в яркое синее небо.
«Снимаю перед Ренненкампфом шляпу, точнее фуражку. Всё-таки не напрасной была та разведка боем. Удалось выяснить, где может пройти конница, а самое главное, как ловко генерал применил сегодня информацию о том, что китайцы, как и немцы в моём времени начинают воевать только после завтрака. Я за ужином офицеров штаба позавчера в шутливой форме пересказал то, что слышал от участников осады в Тяньцзине. По их словам китайские войска и ихэтуани начинали боевые действия чётко после завтрака, потом прерывались на обед, а заканчивали бой перед ужином. Ночью они, практически, не воевали, так как „ночь – это время духов“, – я оторвался от бинокля и скосил глаза на генерала, стоявшего метрах в пяти от меня и не отрывавшего глаз от поля боя. – Вот Павел Карлович и настоял на ночном переходе к месту атаки на перевал и начале боевых действий на рассвете. И, кажется, всё удается. Прозевали нас китайцы».
Пока я на пару секунд отвлёкся от поля боя, по сигналу в атаку пошла казачья колонна. Набирая скорость и растягивая строй, казаки опускали пики, готовясь, столкнутся с противником. Однако, тот сопротивления, практически, не оказывал. С его стороны раздавалась редкая ружейная стрельба, их орудия до сих пор молчали. А между тем казаки почти достигли первой линии обороны. Стрелки батальона, атакующие с фронта, с винтовками наперевес и примкнутыми штыками бежали вперёд, стараясь не отстать от станичников.
Артиллеристы полковника Шверина перенесли огонь орудий на вторую и третью линию обороны противника. В это время из леса на нашем правом фланге послышался многоголосый рёв и слитные залпы из мосинок.
В бинокль стало видно, как из первой линии обороны началось массовое бегство китайских солдат. Многие были полураздетые и без оружия. Не прошло и часа, как всё было кончено. Противник оставил перевал. Мы выходили на оперативный простор, а Ренненкампф получал поздравления от офицеров штаба. И надо сказать заслуженные.
На вечернем совещании, когда были собраны трофеи, получена информация о наших потерях и противника, стало ясно, что взятие перевала Малого Хингана войдёт в учебники по тактике ведения боевых действий.
По докладу подполковника Ладыженского получалось, что против нашего отряда стоял пятитысячный отряд пехоты, практически все вооружённые винтовками Маузера, пятьсот всадников, снаряженных и обученных по европейским стандартам немецким офицерами инструкторами, шесть французских семидесятипятимиллиметровых орудий, двенадцать старинных медных пушек. Ещё около трех тысяч ихэтуаней-боксёров, вооружённых в основном холодным оружием. Три линии окопов в полный рост, защитные ряды из рогаток, защищённые ложементы для орудий.
Если сравнивать, то учитывая обученность наших войск, силы почти равные. Но… Потери… В ходе часового боя, не считая ещё часа преследования бегущих китайцев, мы в общей сложности потеряли двенадцать убитыми и пятьдесят раненными нижних чинов и только семь ранеными офицеров. И то трое из них останутся в строю. Потери китайцев были ужасными. Более двух с половиной тысяч убитых. И это никак в историческом анекдоте про Суворова, когда после очередной победы на вопрос штабного писаря: «Ваше высокопревосходительство, сколько турок указывать убитыми?» – Александр Васильевич ответил: «Чего их, басурман, жалеть, пиши больше!»
Здесь же «более» сказано Гавриилом Михайловичем было только из-за того, что подсчёт потерь противника ещё продолжался. Только недавно стало известно, что во время бегства с перевала были зарублены командующий китайским войсками генерал Чжан, его начальник штаба Джуй и другие офицеры штаба. В третьей линии обороны нашли павшего в бою племянника цицикарского цзяньцзюня – айгунского амбань-фына Фэн Сяна. Его нашли с саблей в руке и пробитой пикой грудью.
Захваченные трофеи заставляли довольно лыбиться не только казаков. Влюбившийся с первого взгляда во французские пушки Шверин заявил Ренненкампфу, что из девяти захваченных орудий организует образцовую батарею для летучего отряда. Благо снарядов к ним захватили много. Для уничтожения противника на открытой местности эти орудия с щитами для защиты прислуги, маневренностью и бешеной скорострельностью были просто идеальными. А для взятия городов в отряде необходима еще батарея наших четырехфунтовок.
Кроме Константина Константиновича, были довольны многие офицеры. В «кулуарных беседах» уже делили награды за захваченные орудия, знамёна и прочее, прочее. Один захваченный обоз с провиантом, боеприпасами, оружием составлял больше ста повозок. На поле боя подобрали почти полторы тысячи винтовок Маузера. Кучу всякого холодняка. Его просто никто не считал. Остро встал вопрос: «Что делать с этим добром»? Надо же преследовать противника, так как путь на Мерген[6] был открыт.
– Господа офицеры, благодарю вас всех за грамотные и умелые действия в сегодняшнем бою. Все будут отмечены в рапорте. Враг деморализован и отступает вглубь Маньчжурии. Следующая наша цель – Мерген. Поэтому сегодня отдыхаем, а завтра конные сотни и одна батарея дивизиона выступают в преследование противника, – этими словами Ренненкампф закончил совещание, напоследок попросив остаться полковника Губастова – командира Сретенского резервного полка.
С утра летучий отряд после плотного завтрака двинулся на Мерген. Китайцы после разгрома на перевале и гибели командования, практически, не оказывали сопротивления, вследствие чего конная часть отряда Ренненкампфа занимала одно селение за другим, вися на плечах противника.
Пятого августа был занят Мерген, брошенный жителями. Противник силами до четырёхсот солдат и сотни конных попытался оборонять город, укрываясь за стенами домов, но огонь гранатами батареи четырехфунтовок и атака спешенных казаков под прикрытием пулемётов быстро поставили крест на этой попытке. А когда противник побежал и вышел на ровное место, казачья лава довершила разгром.
Летучий отряд захватил три современных орудия Круппа, восемь медных пушек и более тысячи винтовок Маузера, склады другого оружия. Был обнаружен арсенал пороха, который был уничтожен.
– Что скажите, Тимофей Васильевич? – спросил меня Ренненкампф, закончив диктовать доклад о захвате Мергена на телеграфный пункт в Айгуне, а от туда уже курьером направять в Благовещенск. На всём пути нашего отряда генерал пристально следил за тем, чтобы линию телеграфа восстанавливали всеми силами. Связь нужна была, как воздух.
– Блестяще, Ваше превосходительство, и это не лесть. Только вот…
– Что же Вы замолчали?
– Не представляю, что делать с трофеями. Так до Цицикара у нас от Сретенского полка никого не останется. Рассосётся на гарнизоны и команды по доставке захваченного.
Павел Карлович довольно рассмеялся.
– Как-нибудь решим эту проблему, Тимофей Васильевич, – генерал с чувством разгладил усы. – Сколько до Цицикара осталось?
– Чуть больше двухсот вёрст. Судя по картам двести двадцать три, Ваше превосходительство.
– Дождемся приказа из Благовещенска или Хабаровска и двинемся туда, а то генерал Орлов со своим Хайларским отрядом нас опередит, чего мне не хотелось бы, – произнеся эти слова, Рененнкампф зажмурился, как довольный кот после миски со сметаной.