Глава 19 · Ученики

Я стоял перед окном Зимнего дворца и смотрел на мрачную Неву. Шел пятый день, как группа боевых пловцов ушла на задание, и четвертый, как эскадра Балтийского моря снялась с Кронштадтского рейда под вымпелом императора. Все эти дни прошли в нервном ожидании.

Николай на Государственном совете довел до его членов отредактированную правду о тайном русско-британском противостоянии последнего года. Он поведал о нападении на императорский поезд, об аресте группы Гершуни и Езерской и о покушении на ее императорское величество с детьми в Гатчине, когда они чудом, благодаря самопожертвованию унтер-офицера Хохлова, остались живы. При этом отметил роль английских подданных в этих событиях.

Также рассказал о подготовке государственного переворота под руководством великого князя Владимира Александровича. О том, что заговорщики, среди которых были генералы и офицеры гвардии, лично обязанные великому князю, должны были поднять полки, чтобы «восстановить справедливость».

Солдатам-гвардейцам хотели скормить такую сказку: «Император вместе с семьей и братом Михаилом якобы убиты революционерами-террористами. Великий князь Александр Михайлович как муж сестры погибшего государя объявил себя новым императором Александром Четвертым, узурпировав власть и нарушив права престолонаследия».

После такой политической и психологической накачки гвардейские полки направляются в Гатчину для штурма дворца, во время которого Николай с семейством и Михаилом действительно должны были погибнуть. Из числа офицеров-заговорщиков была выделена группа, которой была поставлена задача закрыть этот вопрос. Поддержать этот переворот должна была британская эскадра, которая в составе девяти эскадренных броненосцев уже прошла датские проливы и следует на Санкт-Петербург.

Данный рассказ императора был подтвержден материалами дела, которые меньше чем за сутки уже успел собрать коллежский советник Бурцев, а представил их совету министр юстиции и генерал-прокурор Муравьёв.

С учетом случившегося император объявил в столице военное положение, возложил на генерала Куропаткина ее оборону, а сам, возглавив Балтийскую эскадру, вышел в море, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу.

В общем, совет в шоке. Никаких тебе рассмотрений вопросов внутренней и внешней политики в чрезвычайных обстоятельствах. Никаких совещаний и прений. Государь довел обстановку, предоставил доказательства, потом нарезал задач министрам, а сам впереди на белом коне, то есть на броненосце, понесся навстречу врагу. Такая вот имиджмейкерская задумка по формированию у народа образа царя – воина и защитника.

Когда эта информация дошла до столичных обывателей, то Петербург взорвался. Начались стихийные погромы всего, что на вывесках имело иностранные буквы. Досталось, само собой разумеется, и евреям. Куда же без них. Полыхнуло сильно, но длилось не долго. Силы полиции и выделенные войска довольно быстро навели порядок. Все-таки военное положение – это не шутка.

Тем более в Государственном совете вместе с пакетом норм в «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных», ужесточающих ответственность за революционную деятельность, рассматривалось и новое «Положение о военно-полевых судах».

Данный проект предусматривал ускорение судопроизводства по делам о гражданских лицах и военнослужащих, обвиняемых в разбое, убийствах, грабеже, нападениях на военных, полицейских и должностных лиц и в других тяжких преступлениях до сорока восьми часов, в тех случаях, когда за очевидностью преступления нет необходимости в дополнительном расследовании.

То есть захваченных на месте совершения тяжкого преступления, виновность которых очевидна, судил военно-полевой суд, состоящий из председателя и четырех членов суда, назначаемых из строевых офицеров начальником местного гарнизона. Предварительное следствие не проводилось, вместо него использовались материалы охранного отделения или жандармского управления.

Приговор должен был выноситься не позже чем через сорок восемь часов и в течение двадцати четырех часов приводиться в исполнение по распоряжению начальника гарнизона. Приговор, как правило, один. Для военнослужащих – расстрел, для гражданских лиц – повешенье.

Данные нормы еще не были приняты, но кто его знает, что решит Госсовет в такое время. Возьмет и примет эти нормы и положение перед угрозой внешнего вторжения и внутренней опасности. Да и перед государем, который стал таким неузнаваемо жестким, прогнуться надо бы.

Так что порядок в столице навели быстро, но я был бы не я, если бы не воспользовался таким моментом. То, что погромы начнутся, когда народ узнает о случившемся, можно было предугадать со стопроцентной вероятностью. Поэтому когда по приказу Николая я прибыл со своими бойцами в Зимний, то сразу же попросил Кошко организовать мне встречу с кем-нибудь из сыскной части, кто знает всю подноготную криминального мира Санкт-Петербурга. Аркадий Францевич подозрительно посмотрел на меня, но просьбу выполнил.

Фёдор Петрович Рогов начинал службу полицейским надзирателем под началом самого Путилина. Был у Ивана Дмитриевича на хорошем счету, не обделен наградами. Но… Любовь к горячительным напиткам да и определенная для такой службы честность не позволили Фёдору Петровичу продвинуться по службе. А многие «Иваны» перед ним головные уборы уважительно снимали.

Вот этот человек и организовал мне встречу с представителем «аристократии» криминального мира столицы, которого звали Александр Сергеевич с погонялом Граф. Данный персонаж был в авторитете среди урок за свои яркие возможности шулера и марвихера, то есть вора-карманника. Редко кто специализировался в уголовном мире сразу по двум специальностям. Но Граф, по словам Фёдора Петровича, был виртуоз по обоим направлениям. Долго работал за границей. Сейчас вернулся на родину и занимается обучением новой поросли криминалитета, возглавляя их академию.

Когда на следующий день начались погромы, то одним из первых объектов стало английское посольство. Дипломатические работники из-за полученной ноты паковали вещи, чтобы убыть в Туманный Альбион, как вдруг озверевшая толпа врывается в здание, наносит телесные повреждения, громит всё подряд. А потом часть этой толпы организованно исчезает, прихватив в основном бумаги. Очень много бумаг, которые, к сожалению британского дипкорпуса, они не уничтожили, а запаковали в баулы и опечатали. А теперь эти документы пропали.

Признаюсь, был сильно удивлен, когда Граф отказался от вознаграждения.

– Господин полковник, я посовещался с другими уважаемыми людьми в моем мире, и мы решили, что передадим все бумаги в ваш центр бесплатно, оказав тем самым небольшую услугу. Ради бога, не подумайте, что это вас к чему-то обязывает. Вы, вернее всего, не поверите, но у нас тоже есть определенное чувство патриотизма. Та информация, которую император озвучил на Государственном совете, заставила нас по-другому взглянуть на ваше предложение. Вы о многом не сказали при нашей первой встрече, господин полковник, – «аристократ» криминального мира с достоинством склонил голову.

Усмехнувшись своим воспоминаниям, подумал, что использовать криминал в государственных делах порочная практика, но иногда приходится прибегать к их услугами, как бы это ни претило. В патриотизм урок нисколько не поверил, а вот то, что они знали, что некоторые их представители помогали британцам, и испугались последствий, представить было легко. Из-за этого и широкий жест, на которые они большие мастера.

Самым интересным в переданных бумагах были расписки в получении денежных средств многими нашими аристократами, военными и чиновниками. Чистка предстояла грандиозная, но принимать решение должен будет Николай, после того как ознакомится с документами. А с криминальным миром столицы надо будет что-то делать.

По статистике в прошлом году Петербургский окружной суд рассмотрел двести двадцать семь дел об убийствах, четыреста двадцать семь о разбойных нападениях, почти тысячу двести дел о нанесении телесных повреждений и две с половиной тысячи случаев краж и воровства.

«Может, санацию, то есть оздоровление общества от криминала в столице провести, пользуясь военным положением? Накрыть с помощью войск все малины, притоны, а потом военно-полевые суды, использующие имеющиеся материалы охранного отделения или жандармского управления. Государственный беспредел – с одной стороны, но с другой… Думаю, император, вернувшись из похода, продавит в Госсовете новые статьи к уложениям и положение о судах, – подумал я и, хмыкнув про себя, направился к столу. – Мечты, мечты, где ваша сладость?! Прошли мечты… В общем, как говорил в моем прошлом-будущем Виктор Степанович Черномырдин: “Хотели, как лучше, а получилось как всегда”. А еще лучше: “Это не тот орган, который готов к любви”».

Разместившись за столом, продолжил составлять практически «проскрипционные списки» на основании бумаг из английского посольства, разбивая их по министерствам и занимаемым должностям. И уже начала складываться интересная и неприглядная картина. Представители Министерства иностранных дел, военного и морского ведомств – это было понятно, но меня больше насторожило то, что в списках получателей английских денежек было большое количество редакторов, журналистов столичных газет.

Британия всегда придавала пропаганде и агитации огромное значение. Теперь становилось понятным, откуда росли ноги нужных лаймам публикаций в прессе. Англичане формировали в Российской империи немаленькую армию «агентов влияния» из всевозможной либеральной оппозиции. Судя по всему, деньги этим людям передавали без затей и дипломатии – в конвертике, а вот «видных политиков» обрабатывали гораздо тоньше. Как это делалось, нужно будет уточнить у Рейли.

В этот момент в дверь постучались, после чего на пороге кабинета застыл кавторанг Кононов.

– Разрешите войти, господин полковник.

– Заходите, Анатолий Алексеевич. Все заходите, – выйдя из-за стола, я направился навстречу входящим в помещение боевым пловцам.

Пока в столицу не пришла информация о встрече Вильгельма и Николая на борту германского флагмана, был как на иголках. Зато когда буквально через час прочитал депешу с сообщением о подрыве двух британских эскадренных броненосцев и утонувшем «Формидебле», чуть не пустился в пляс.

Долго не мог поверить, что подброшенная начальнику водолазной школы идея боевого использования водолазов и магнитной мины приведет к такому результату. Насколько помню, таких успехов добивались только итальянские боевые пловцы во время Второй мировой войны. В голове вертелась мысль об их рейде в порт Александрии, где они подорвали с помощью человеко-торпед два линкора. Правда, англичане их отремонтировали и через год вновь ввели в строй. Даже фильм, кажется, смотрел про это. Еще подумал о гибели линкора «Новороссийск». По слухам, там тоже отметились итальянские боевые пловцы.

В общем, когда сегодня наши герои прибыли на эсминце в Кронштадт, отдал всему отряду приказ немедленно прибыть с вещами в Зимний дворец. Надо было что-то решать с этой четверкой, плюс еще с двумя офицерами, которые завтра-послезавтра должны прибыть из Финляндии, точнее, Великого княжества Финляндского.

– Проходите, господа! Рассаживайтесь! Как говорится, в ногах правды нет, – дождавшись, когда все разместятся на стульях, продолжил: – Рассказывайте, Анатолий Алексеевич. Со всеми подробностями, рассказывайте.

Повествование Кононова с редкими комментариями Ризнича заняло около получаса.

– Господа, не побоюсь высокопарных слов, но вы совершили великое дело. Подрыв двух эскадренных броненосцев и вывод их из строя уравняли силы английской эскадры с силами объединенной русско-германской по такому рангу кораблей. Однако теперь, если так можно сказать, наши корабли имеют значительный перевес по броненосным и бронепалубным крейсерам, а также по истребителям миноносцев. Вся эта мощь в настоящий момент идет к Аландским островам. Как там сложится обстановка, пока остается только гадать. Вы же свое дело сделали, и теперь надо решать, как вам жить и служить дальше. Начнем с младших по званию, – я посмотрел на боцманматов.

– Ваше высокоблагородие, прошу вас оставить меня в отряде боевых пловцов, – первым поднялся и произнес Белов. Корелов вскочил следующим и также попросился в отряд.

Я взмахом руки усадил их обратно на стулья.

– Вы, Иван Иванович? Не вставайте, – спросил Ризнича.

– Тимофей Васильевич, я от такого удовольствия отказаться не могу, – улыбаясь, ответил лейтенант. – Завойко и Миронов просили передать, что они горят желанием дальнейшую службу связать с отрядом боевых пловцов. Как только прибудут из княжества, будут просить об этом лично.

– Анатолий Алексеевич, остается узнать ваше решение, – я повернулся лицом к Кононову.

Тимофей Васильевич, я прошу, чтобы вы ходатайствовали перед государем императором о моем переводе в отряд боевых пловцов. На мою должность начальника Кронштадтской водолазной школы могу порекомендовать несколько подходящих кандидатур, – капитан второго ранга раскрыл папку, которую до этого положил на стол, и передал мне несколько листов бумаги. – Здесь некоторые соображения по устройству базы для размещения и тренировки боевых пловцов, которые успел набросать на обратном пути.

Я взял в руки листы и быстро пробежал их глазами.

– А почему Тронгзунд?!

– Насколько мне известно, вот уже полгода, как происходит разоружение данной крепости, начался демонтаж восьмидюймовых крупповских орудий на Транзундском редуте и на Печерской батарее. Личный состав гарнизона переведен в другие части. Тем не менее данная крепость – это мощный комплекс батарей, бастионов, казематов, вырубленных на побережье пролива прямо в гранитных скалах острова. Это сохранившаяся инфраструктура в виде казарм, складских зданий, колодцев и самое главное – порта. Еще один положительный момент – до Выборга чуть больше семи миль напрямую по воде и около шестнадцати миль по суше и по хорошей дороге. Так что со снабжением и доставкой грузов, в том числе и секретных, проблем не будет.

– Интересное предложение. Действительно, можно много сэкономить на инфраструктуре базы. А какой штат отряда, Анатолий Алексеевич, планируете? – поинтересовался я.

– Всё зависит от финансирования и от тех задач, какие будут стоять перед отрядом, Тимофей Васильевич. Если действовать по опробованной схеме, то уже необходимо иметь как минимум три тройки боевых пловцов. То есть необходимо три офицера, шесть боцманматов, двенадцать, чтобы с запасом, ребризеров, водолазных костюмов, ласт. Нужно оборудование для накачки кислородом или сжатым воздухом баллонов. Необходима мастерская для производства мин, люди, которые будут их производить, – кавторанг развел руками, показывая, что много чего потребуется. – Вспомогательный и технический персонал также потребуется. Подразделение для охраны базы. Это минимум на сегодняшний день.

– Это так, Анатолий Алексеевич. Работы предстоит непочатый край. То, что вы перечислили, – это мелочь. Задачи, которые будут ставиться перед боевыми пловцами, очень обширны. И минирование кораблей – только одна из них.

– А какие еще задачи будут? – не сдержав любопытства, перебил меня Ризнич.

– Кроме диверсий на кораблях и судах противника в военно-морских базах и на внешних рейдах, нельзя забывать и об объектах транспортной и промышленной инфраструктуры, расположенных вблизи морского побережья. Также на боевых пловцов будет возложен сбор информации о корабельных группировках противника и об его военно-морских объектах. Скрытное минирование проходов и районов якорных стоянок также станет одной из задач отряда, – я усмехнулся про себя, подумав, как сейчас ошарашу господ офицеров и боцманматов. – Кроме того, в задачи отряда будет входить выполнение особо сложных мероприятий на суше: организация диверсий, ликвидация и захват представителей командования и военно-политического руководства противника и других важных целей в прибрежной зоне. Выявление сосредоточений войск противника, других важных целей на побережье, наведение и корректировка ударов корабельной артиллерии на эти цели. Про гидротехнические сооружения на реках также не забудьте: электростанции, дамбы, мосты и прочее, и прочее. Задач будет очень много.

Я посмотрел на лица моих слушателей и увидел на них выражение полного ох…, то есть изумления.

– Чтобы выполнять эти задачи, придется научиться действовать не только под водой, но и на суше. Также потребуется разработать самоходные подводные аппараты типа подводных мини-лодок, герметичные контейнеры для оружия, приборы навигации и связи под водой и для связи с кораблями. Да много чего придется разрабатывать и опробовать это на практике. Риск будет очень большой. Я бы сказал, запредельный. Вы будете первопроходцами в новом виде войск – сил специальных операций военно-морского флота Российской империи, – с пафосом закончил я, напомнив самому себе Остапа Бендера, рассказывающего о перспективах Нью-Васюков.

«Шахматная мысль, превратившая уездный город в столицу земного шара, превратится в прикладную науку и изобретет способы междупланетного сообщения. Из Васюков полетят сигналы на Марс, Юпитер и Нептун. Сообщение с Венерой сделается таким же легким, как переезд из Рыбинска в Ярославль. А там, как знать, может быть, лет через восемь в Васюках состоится первый в истории мироздания междупланетный шахматный конгресс!» – вспомнил я фразу из любимого произведения и усмехнулся про себя, глядя на загоревшиеся глаза моих собеседников.

– Тимофей Васильевич, то, что вы говорите, похоже на фантастическое произведение Жюля Верна, – произнес Кононов.

– А то, что шесть человек с помощью яхты, подводного снаряжения и двух мин подорвали два эскадренных броненосца, отправив на дно флагман Хоум Флита, разве это не фантастика?! Кто-нибудь еще неделю назад мог бы из вас поверить в это?!

– Если честно, ваше высокоблагородие, то до сих пор не верится, – тихо произнес Белов.

– Как говорил китайский философ Лао-Цзы: «Путь в тысячу ли начинается с первого шага». А вы шагнули очень далеко. Поэтому сегодня ваша группа отправляется в Гатчину. Там вас разместят в Аналитическом центре. Пока не прибудет император, ваша задача – изложить на бумаге все события проведенной операции, а также всё, что касается создания нового подразделения. Пишите всё, что думаете. Пускай это будет выглядеть как фантастика, сказка…

– Тимофей Васильевич, я тут подумал, что для передвижения под водой на большие расстояния можно использовать что-то типа тихоходных подводных управляемых торпед, которые могли бы доставить до цели заряд и боевых пловцов. И нужны ребризеры, которые позволяли бы опускаться на глубину больше тридцати футов. Как мне кажется, проблема в том, что мы дышим чистым кислородом. И на большей глубине начинается что-то типа кислородного опьянения, – перебил меня Ризнич.

– Иван Иванович, все свои мысли изложите в докладной записке. Как говорится, вам и карты в руки. Я с морем не очень дружу. Государь вернется из похода, и будем решать всё на практике.

Отправив эту команду в Гатчину, подумал о том, что центр стремительно обрастает учениками. Как планировалось и было утверждено императором, к первому сентября при Аналитическом центре был сформирован первый набор из тридцати курсантов. Это название сочли более благозвучным, чем слушатели. Юнкер также не подходил из-за того, что это не училище, а одногодичные курсы. Соответственно, и название – курсанты, которые по окончании учебы по первому разряду должны были получить чин коллежского секретаря, а числиться будут по службе в Министерстве императорского двора и уделов при кабинете его императорского величества.

Все тридцать отобранных курсантов были в возрасте до двадцати пяти лет, в этом году успешно сдавшие экзамены в столице и в Москве и получившие дипломы высших заведений по первому разряду. В большей массе они имели квалификацию инженера-механика или инженера-технолога, но была даже парочка агрономов. Все они по Табели о рангах при наличии должности автоматически получили бы чин губернского секретаря, а теперь за год успешной учебы могли дослужиться до коллежского секретаря, что соответствовало поручику в пехоте, мичману на флоте, сотнику у казаков. В общем, стимул у курсантов был, да еще какой.

Когда я первый раз увидел учебный взвод полностью, мне сразу бросилась в глаза какая-то однотипность всех призывников – средний рост, средняя комплекция, даже внешность какая-то усредненная. И я остался этим доволен, так как это являлось одним из требований к обучаемым. Со здоровьем у всех было в полном порядке. Все они прошли медицинскую комиссию под председательством Боткина.

Для курсантов оборудовали отдельную казарму, но без обычных дневальных. Койко-место каждого отделялось двухметровыми перегородками из фанеры, образуя что-то типа небольшого купе, где можно было остаться одному, хотя бы на ночь.

Питание было централизованное в столовой центра, где принимали пищу его сотрудники. Меню было общим как для офицеров, так и для нижних чинов, чему последние очень радовались. Не ресторан, но на уровне очень хорошего трактира, правда, без «людей» и «половых». Самообслуживание на центральной раздаче, с приличным выбором блюд.

Форма у будущих разведчиков и контрразведчиков была как у сотрудников центра, только погоны и петлицы соответствовали гражданскому чину.

На общем построении, когда курсанты переоделись в форму и стали немного похожи на какое-то подразделение, я толкнул им небольшую речь:

– Господа, я рад видеть вас в стенах Аналитического центра, где вы в течение года будете проходить специальное обучение, по окончании которого будете выполнять строго конфиденциальные задания государя императора, о характере которых я пока говорить не имею права. Придет время – узнаете, но знайте, с сегодняшнего дня над вами есть только два начальника. Непосредственный – я, вышестоящий – его императорское величество. Во время учебы вашими прямыми начальниками являются преподаватели и инструкторы, – я сделал паузу и обвел взглядом трехшереножный строй курсантов. Лица у молодых мужчин были серьезные, и мне это нравилось. – Господа, вы все прошли длительный отбор, в котором незаметно для вас участвовало много специалистов и служб. На это было потрачено много сил и средств. Я надеюсь, что все вы достойно покажете себя в учебе и в дальнейшей службе. Программа обучения может показаться вам странной. Я бы сказал, даже очень странной! Не берите в голову, это не ваши проблемы. Тем более документ о неразглашении вы все подписали. Так что прилежно учитесь, лишних вопросов не задавайте, все равно на них никто отвечать не будет. Те, кто выдержит аттестационный экзамен по первому разряду, имеет шанс задолго до своих университетских друзей получить новый чин, а также дальнейшее более быстрое продвижение по службе. Согласитесь, это стимул. Но для этого придется ох как потрудиться.

Строй как-то обреченно вздохнул, а я улыбнулся про себя. Ребята даже не представляли, на что они подписались. Всей правды им не говорили. Надо было сначала подготовить и психологически, и физически. И эта подготовка началась на следующее утро, когда за тридцать губернских секретарей принялись Лис, Тур и Леший, начав с утренней пробежки и зарядки. Первый месяц занятий в большей степени будет похож на курс молодого бойца: марш-броски, стрельбы из всех видов оружия, рукопашка, взрывное дело. Это, так сказать, военно-прикладной аспект обучения. Я не мечтал о том, что через год курсанты будут стрелять как ковбои и бегать как их лошади. Но на уровень хорошо подготовленного бойца-диверсанта, хотят они этого или нет, натаскать их придется.

При этом военный аспект в подготовке был не главным. Курсанты должны были изучить основы криминалистики, «Руководство для судебных следователей, чинов жандармерии и полиции» Гросса, в котором были систематизированы успешные приемы расследования преступлений с использованием таких наук, как химия, физика, ботаника, микроскопические исследования и психология. Выучить «бертильонаж», основы дактилоскопии, фотографирования и судебной медицины.

Лучшие топтуны Дворцовой полиции будут обучать курсантов приемам слежки и тому, как от нее избавиться. Будущим разведчикам, как и контрразведчикам, предстояло изучить основы грима, как накладывать парики, клеить бороды и усы, рисовать шрамы, свежие ссадины и татуировки. Научиться перешивать одежду, носить женские платья, чулки и туфли на высоком каблуке.

Изучить и поставить у себя акценты как минимум трех языков. Курсантам также предстояло освоить молодежный сленг, азбуку для глухонемых, мимику лица и жестикуляцию, уголовный жаргон и ораторское мастерство.

За короткий срок они должны будут впитать в себя основы нескольких профессий: токарей, слесарей, официантов, бухгалтеров, скотников и так далее. Молодые люди даже не предполагают, что будут сдавать зачеты по карманным кражам, вскрытию дверей и сейфов, получать оценки и баллы за распиленные решетки, изготовление с помощью подручных средств поддельных документов, за рисование обыкновенными ученическими ручками и химическими карандашами печатей и штемпелей.

Наряду с прыжками из окон и с идущего полным ходом поезда сдавать экзамен по профессиональному попрошайничеству, по организации схронов и тайников, а также симуляции обморока или эпилепсии.

Весь этот объем знаний, который курсанты должны были освоить за год, предполагал занятия с раннего утра до позднего вечера с короткими перерывами на завтрак, обед и ужин. Но даже за едой они не могли расслабиться.

Предполагалось обучить их культуре приема пищи разных народов и разных слоев населения. Они должны были уметь есть ложками, руками, восточными палочками и дюжиной рыбных, мясных и фруктовых ножей и вилок, научиться правильно вытирать губы и пальцы бумажными салфетками или рукавом, а то и подолом ватника. Курсанты должны были точно усвоить, какие блюда для какой географической зоны наиболее характерны.

Их даже курить должны были научить в зависимости от той среды, где они могут оказаться. Как правильно держать папироску или самокрутку. Как выбить папиросу из пачки ударом ногтя и закинуть ее в рот щелчком пальцев. Пускать дым вертикальными струями и кольцами.

Все эти знания должны были позволить курсантам после экзаменов выжить и стать своим парнем в любой среде. Они должны были быть своими в кругу аристократии, профессуры и мелкобуржуазного элемента, среди работяг и художественной элиты. А для этого они должны точно так же, как и те, уметь ходить, говорить, есть, пить, думать. Чтобы не стать белой вороной в черной стае.

Как мне рассказал несколько дней назад Фёдор Петрович Рогов, Путилин, сам большой мастер перевоплощения при внедрении в уголовную среду, учил молодых сыщиков: «Нельзя выдумать легенду, не подтвердив свою фантазию делом. Если вы утверждаете, что служите в балете, значит, будьте добры, надевайте пуанты и вставайте на пальцы. Если вы называете себя принцем датским, ведите себя соответственно. А если вы избрали роль судового кочегара, значит, должны управляться лопатой именно как судовой кочегар, а не как, например, землекоп. Знать – значит уметь. Знания, не подкрепленные умением, бесполезны и даже опасны. А потому трудитесь, не жалея времени и сил. Пригодится. Кто знает, может, от этого будет зависеть ваша жизнь».

«Точнее и не скажешь. Курс, конечно, перенасыщен занятиями. Его бы года на два растянуть. Но специалисты нужны были еще вчера. Нужны здесь для противодействия вражеским разведкам, нужны люди в Англии, Европе, нужны на Кавказе, в Азии и на Дальнем Востоке. Первый курс – это первая ласточка. На их ошибках и гибели будем учиться», – с этими мыслями я вновь приступил к разбору бумаг английского посольства.