Глава 6 · Мечты

Я осмотрел лица присутствующих, на которых после моего заявления застыло задумчиво-удивленное выражение.

Честно говоря, готовился я к этому разговору с Николаем давно, а здесь такая возможность и в таком кругу. Сандро уже сказал, что с нами. В принципе, если бы не его разговор с Николаем, то нас уже не было бы в живых после подрыва моста и поезда. Я и Ширинкин слишком много знаем. И без Николая – смертники. А вот брат Сандро и еще один молодой дядя императора по имени Сергей Михайлович, судя по последним дням, тоже вошел в нашу команду.

И меня это устраивало. Один брат в перспективе на морское ведомство, а второй – на ГАУ. Глядишь, вопросы по вооружению и перевооружению армии и флота можно будет решать к Первой мировой войне быстрее и проще.

Эти мысли пролетали в моей голове, но были прерваны вопросом Ширинкина:

– Тимофей Васильевич, а это что за революция? Что-то мне не встречалась такая!

Император и его дяди молчали, но на их лицах застыл такой же вопрос.

– Ваше императорское величество, – начал я, но был прерван Николаем.

– Тимофей Васильевич, господа, без чинов. Насколько я понял, мы сейчас услышим от господина полковника очень интересное виденьи развития промышленности и науки в будущем, поэтому создадим неформальную обстановку. Продолжайте, Тимофей Васильевич.

– Спасибо, Николай Александрович. Итак, научно-техническая или научно-промышленная революция. Что я подразумеваю под этим названием?! Если кратко, то стремительное и очень быстрое развитие различных отраслей науки, которое приведет к не менее стремительному и качественному развитию производительных сил с коренной перестройкой технических основ материального производства… – я сделал лекторскую паузу, давая возможность слушателям осознать мое определение новой революции. – Мы сделали первый шаг в двадцатый век, и всё говорит о том, что через десять-пятнадцать лет мы не узнаем нашего мира из-за огромного количества технических новинок, которые войдут в наш повседневный быт. И, само собой, из-за новых средств убийства себе подобных. Вся история человеческой цивилизации – это история развития оружия и войн. Развитие науки, техники, производительных сил приведет в ближайшее время к развитию таких видов вооружения, что боевые действия будут вестись на земле, на воде, под водой и в воздухе. Это, соответственно, приведет к изменению тактики и стратегии ведения боевых действий, так как придет эра войны моторов.

Я замолчал и посмотрел на каждого из присутствующих в кабинете.

– Эра войны моторов, – задумчиво произнес Сергей Михайлович. – Интересное название.

– Война в воздухе и под водой… – недоверчиво хмыкнул Сандро.

Император и Ширинкин просто вопросительно смотрели на меня, ожидая продолжения моего рассказа.

– Хорошо. Начнем про войну в воздухе. Про воздушный шар и его использование в военных действиях для наблюдения и разведки говорить не буду. Хотя появление такого средства, как телефон, может значительно увеличить эффективность использования данного воздушного аппарата за счет быстроты передачи информации. Например, для той же корректировки огня орудий с закрытых позиций, – я посмотрел на Сергея Михайловича, который, по слухам, был хорошим артиллеристом. – При штурме Хинганского перевала отряд генерала Ренненкампфа столкнулся не только с эшелонированной в несколько рядов окопов обороной, но и с огнем китайских пушек с закрытых позиции. Так что можно уверенно сказать, что немцы и французы, обучавшие китайских артиллеристов, начали активно использовать опыт Крымской войны по стрельбе с закрытых позиций. А у нас как дела с этим вопросом обстоят, Сергей Михайлович?

– Практически никак, – зло усмехнулся великий князь. – Тимофей Васильевич, вы мне потом подробнее расскажите об этом бое и применении артиллерии во время всего рейда. А пока продолжите рассказ о вашем видении войны в воздухе. С воздушным шаром понятно, но телефонная связь с наблюдателем и корректировка огня – это очень интересно! Очень… Извините, продолжайте.

– Да, продолжайте, Тимофей Васильевич. Вы нас заинтриговали, – поддержал дядю император.

– Продолжаю. За воздушным шаром идёт – дирижабль. Еще в пятьдесят втором году прошлого века француз Анри Жиффар совершил первый управляемый полет на построенном им дирижабле с паровой установкой, которая приводила в движение четырехлопастной воздушный винт. Пятнадцать лет назад за счет денежных средств французского военного министерства Шарль Ренар разработал и построил дирижабль «Франция» с электродвигателем. На нем совершил несколько удачных полетов. Кстати, сейчас находится не у дел из-за отказа финансирования… – я сделал небольшую паузу и продолжил: – В Германии граф Фердинанд фон Цеппелин второго июля прошлого года совершил управляемый полет на дирижабле собственной конструкции. Сейчас, так же как и Ренар, сидит без финансирования. Еще один герой воздухоплавания – бразилец Альберто Сантос-Дюмон. Этот готовится в этом году на дирижабле собственной конструкции с двигателем внутреннего сгорания выиграть приз Дойча де ла Мерта за полет вокруг Эйфелевой башни. С деньгами есть проблемы.

– И к чему такие намеки, Тимофей Васильевич, на отсутствие финансирования? Это может говорить только о том, что все эти проекты не нужны, – прервал меня государь.

– Либо это говорит о том, что люди пока не понимают, что дирижабли могут дать человечеству. Я, пользуясь возможностями центра, собрал, какую смог, информацию об этих аппаратах, их слабых и сильных сторонах, и сделал следующий выводы. Во-первых, – я выпрямил указательный палец, – можно сказать, что практику создания дирижабля, а также теоретические расчеты его аэродинамических характеристик, теории статической устойчивости дирижабля в полете, его грузоподъемности, методику оценки его собственной скорости с учетом скорости ветра Шарль Ренар разработал. Теоретические данные показывают, что дирижабли могут стать средством передвижения и перемещения по воздуху большой массы грузов. Что может быть использовано как в мирных, так и в военных целях.

Глубоко вздохнув, я продолжил:

– Во-вторых, уже сейчас видны слабые стороны дирижаблей. Это плохая маневренность, большая зависимость от ветра, отсутствие нормального двигателя, взрывоопасность водорода. Основная причина недостатков – слабый двигатель. Пока, я повторюсь, пока не создан ни паровой, ни паротурбинный, ни электрический, ни внутреннего сгорания мотор, который бы позволил использовать дирижабль в полной мере.

– И как же его можно использовать в полной мере? – поинтересовался Сандро.

– Александр Михайлович, давайте представим себе, что создан компактный двигатель, неважно какого типа, который или которые позволят дирижаблю поднимать груз в пять тысяч пудов на высоту более тысячи саженей и нести его на расстояние в тысячу верст, обгоняя самые быстроходные миноносцы со скоростью порядка тридцати узлов и более, – я посмотрел на лица слушателей и увидел после моих последних фраз явное выражение скептицизма. – Вижу, господа, ваше недоверие. Но скоро такие гиганты появятся. А теперь представьте, к Порт-Артуру с вражескими намерениями следует эскадра адмирала Того, двигающаяся в кильватерном строю. И тут над ней появляется наш здоровячок где-нибудь на высоте в одну милю. Бомболюки гондолы открываются, и на головы японским морякам высыпается пятьсот-шестьсот восьмипудовых бомб, начиненных пироксилином или какой-то другой более мощной взрывчаткой. А за первым дирижаблем подходит второй и также бомбит эскадру. Как вы думаете, Александр Михайлович, много от японской эскадры кораблей останется?

Зять императора застыл с остановившимся взглядом. Не знаю, какую он себе представлял картину апокалипсиса для адмирала Того, но я, видевший фото с дирижаблями тридцатых годов, эту картину представил в цвете.

– Черт побери, краба мне в клюз, да это же – как залп тех же пятисот-шестисотдевятидюймовых береговых мортир!!! – оттаяв, импульсивно выразился Сандро. – Это же убийца броненосцев! Ему же нечего противопоставить на такой высоте?! Да и нет на корабле орудий, которые бы стреляли в зенит!

– А если еще будет разработана методика бомбометания, разработаны прицелы, как на пушках, чтобы бомбы вываливать на головы не на глазок, а точно и по-научному? – произнося эти слова, я смотрел на Сергея Михайловича.

– Да, брат, это убийца не только броненосцев. Такой дирижабль одним махом полк, а то и дивизию на марше разнесет. Да и крепости любой не поздоровится, если такой воздушный крейсер над ней появится, – великий князь опустил голову, как будто что-то обдумывая. Подняв на меня взгляд, он продолжил: – Вы правы, Тимофей Васильевич, это будет совершенно другая война. И это будет война моторов. Кто первым создаст более мощный двигатель при меньшем весе и габаритах, тот в этой войне будет побеждать.

Я от удивления настолько верным выводом Сергея Михайловича чуть слюной не подавился, но справился с собой.

– Я тоже об этом думал, Сергей Михайлович, и пришел к выводу, что если дирижабли и будут использованы в военных целях, то недолго. Слишком они большие и неповоротливые. А придумать орудия, стреляющие в зенит или зенитки, намного проще. Тем более водород и его горючесть. Можно найти, конечно, еще какой-то газ легче воздуха, например гелий. Но это очень дорого сейчас. Поэтому в воздухе необходим небольшой и верткий аппарат, который было бы трудно сбить с земли. И это – самолёт, – я посмотрел на императора, который всё это время молчал, с каким-то задумчивым взглядом рассматривая меня.

– Как сказочный ковер-самолет на картине Васнецова? – улыбаясь, спросил Сандро, чем вызвал легкий смех окружающих.

– Нет, Александр Михайлович, не ковер-самолет, а самолет – аппарат, который представляет собой планер с двигателем, – я развернулся к императору. – Николай Александрович, разрешите воспользоваться несколькими чистыми листами бумаги на вашем столе. Мне надо сделать несколько моделей самолета для наглядного показа. Это займет несколько минут.

– Пожалуйста, Тимофей Васильевич, делайте свои модели. Мы подождем.

Пока я на столе императора, используя опыт детства, складывал несколько самолетов различной сборки, прислушивался к разговору между моими слушателями.

– Ники, я обязательно должен попасть в Париж, чтобы посмотреть полет дирижабля, – это Сандро.

– Я бы тоже не отказался посмотреть на этот аппарат. Признаться, меня он также заинтересовал, – это Сергей Михайлович.

Тимофей Васильевич, а когда состоится полет вокруг Эйфелевой башни? – это император уже ко мне.

– Кажется, в октябре, Николай Александрович. Все данные по дирижаблям у меня в Гатчине, – ответил я, заканчивая связывать ниткой четыре обрезанные спички.

Это я решил ознакомить присутствующих в комнате со стабилизаторами для бомб. Кто из детей, выросших в советские семидесятые, не делал дротик из четырех спичек, нитки, оперения из бумаги и иголки. Помню, как меня семилетнего поставили в угол за то, что додумался кинуть сделанный дротик в дверцу гостиной стенки для посуды и отколоть немного полировки.

Разговор его величества с их высочествами продолжался. Ширинкин молчал, а я заканчивал свои поделки. Наконец, подойдя к столику, вокруг которого мы все сидели, я выложил на него четыре бумажных самолета и дротик без иголки.

– И что это такое? – поинтересовался император, взяв в руки одну из моделей.

– Модель самолета-моноплана, Николай Александрович. Но сначала немного истории. Разрешите?

– Слушаем вас, Тимофей Васильевич, – ответил император, откинувшись на спинку стула, продолжая рассматривать бумажный самолет, крутя его в руках.

– Первая привилегия на самолет или воздухолетательный снаряд в восемьдесят первом году прошлого века была выдана Департаментом торговли и мануфактур Российской империи капитану первого ранга Можайскому Александру Фёдоровичу… – начал я.

– Наш человек! Надо же, не знал, – перебил меня Сандро. – Извините, не удержался. Продолжайте, Тимофей Васильевич.

– К сожалению, документов испытаний практически не сохранилось, но имеются сведения, что данный воздухолетательный снаряд с двумя паровыми двигателями смог оторваться от земли, но потом завалился набок и упал. Тем не менее это был первый аппарат тяжелее воздуха с двигателями, который смог оторваться от земли. К сожалению, дальнейшее финансирование было нашим военным ведомством прекращено, а у Александра Фёдоровича не нашлось денежных средств на продолжение работ. Хотя, насколько мне удалось узнать, на эти исследования жертвовали деньги ваш дед, Николай Александрович, генерал Скобелев, граф Воронцов-Дашков и многие другие.

– Почему же прекратили финансирование, Тимофей Васильевич? – заинтересованно спросил император.

– Как мне кажется, покойный контр-адмирал Можайский со своей идеей опередил как минимум на десятилетие, а то и на два техническое развитие мира и такой науки, как аэродинамика. Не было нормальных двигателей и научной теории воздухоплавания, – ответил я.

– А сейчас это время пришло? – задал вопрос Сергей Михайлович.

– Думаю, да. Пришло. Пока сведения до конца не проверены, но первичная информация говорит о том, что в Питтсбурге в мае девяносто девятого года состоялся полет моноплана с паровым двигателем, который пролетел почти версту на высоте двух-трех сажень. Автор этого аппарата – Густав Уайтхед. Кроме того, еще два американца – братья Райт – активно создают новый самолет, пока проводя аэродинамические исследования планера и подбирая двигатель большой мощности с наименьшим удельным весом, – глубоко вздохнув, я продолжил: – Два месяца назад встречался с академиком и действительным статским советником Жуковским Николаем Егоровичем. Он преподает гидродинамику, при этом активно разрабатывает положения новой науки – аэродинамики. Ищет средства на создание при механическом кабинете Московского университета аэродинамической трубы. Довел до него информацию об изысканиях американцев, а также представил бумажные модели самолетов. Он очень заинтересовался.

– Мы тоже заинтересовались, Тимофей Васильевич. Покажите же наконец то, для чего эти модели, – перебил меня Николай.

Я взял со стола один из самолетиков и запустил его. Модель, пролетев несколько метров, резко спикировала и упала на пол. Всё-таки бумага, которую я использовал, была плотной и тяжелой. Следом запустил вторую модель, сложенную как Ту-144. Этот самолетик пролетел весь кабинет и под восторженный выдох присутствующих вылетел в коридор.

Николай запустил модель, которую продолжал держать в руках. Та взмыла под потолок, потом устремилась вниз. На полпути к полу взмыла еще раз и аккуратно приземлилась на пол. Император схватил со стола следующий самолет и запустил его, тот на удивление полетел плавно, постепенно снижаясь, и почти вылетел в коридор.

Дальше началось веселье. Никогда не мог себе представить, что увижу такую картину, как император, два великих князя из дома Романовых и целый генерал-майор, самый старший из нас, будут, словно дети, носиться по кабинету, запуская бумажные самолетики.

Наигравшись, народ вернулся за стол.

Тимофей Васильевич, для Александра и Алексея сделайте побольше таких самолетов. Сыновьям они будут в радость. Хорошо?! – произнес император, усаживаясь на стул.

– Я лучше научу их делать эти модели. Только боюсь, очень скоро в Гатчинском дворце закончится вся бумага, – ответил я, чем вызвал у всех присутствующих задорный смех.

– Смех смехом, господа, но как вы, Тимофей Васильевич, видите применение этих самолетов? – всё еще улыбаясь, спросил император.

– Николай Александрович, в первую очередь в военных целях, при этом разделив самолеты на две группы. Первая – это самолеты, которые с помощью бомб будут уничтожать противника на земле и на воде. Их можно назвать бомбометателями или бомбардировщиками. Вторая – это более легкие и манёвренные самолеты, которые будут бороться с этими бомбардировщиками, истребляя их пулеметным огнем в воздухе. Их можно назвать истребителями.

– И сколько пудов сможет поднять в воздух такой бомбардировщик? Столько же, как дирижабль? – перебил меня Сандро.

– Значительно меньше, Александр Михайлович. Дай бог, пудов пятьдесят-сто получится поднять, и то, мне кажется, понадобится не один, а два, три или даже четыре двигателя, – перед глазами всплыла картинка самолета Сикорского «Илья Муромец». – Но размеры такого самолета будут по сравнению с дирижаблем на порядок меньше, манёвренность значительно выше. А пятьдесят пудов грузоподъемности – это, к примеру, больше ста снарядов к той же трехдюймовке, то есть двенадцать залпов одной восьмиорудийной батареи или разовый залп двенадцати батарей по небольшой площади. Бомбардировщик перед сбросом бомб сможет снижаться для более точного бомбометания, – я, встав со стула, взял одну из моделей и изобразил ею снижение по пологой траектории на поверхность столика.

– Тимофей Васильевич, а как вы себе представляете бомбы, которые будут сбрасывать с самолетов? – задал вопрос Сергей Михайлович.

– По мне, то для простоты изготовления можно использовать производство тех же орудийных снарядов. Только для стабилизации их полета в воздухе приделать к ним металлическое оперение. Что-то типа такого.

Закончив фразу, я взял со стола связанные спички с бумажным стабилизатором, вложил их в «фюзеляж» модели и запустил самолет в воздух. Потоком воздуха «бомба» отделилась от самолета и с тупым звуком в полной тишине ударилась спичечными головками о паркет. Я подобрал бомбочку, вновь ее подбросил к потолку, откуда та, развернувшись в воздухе, начала падать отвесно на пол.

– Как-то так, господа, – произнес я, вернувшись за стол, подобрав перед этим самолет и «бомбу».

– Да, самые простые решения – одновременно самые лучшие, так, кажется, говорил Бонапарт. Приделал оперение к снаряду, и воздушная бомба готова. Жалко только, эти ваши бомбардировщики так мало снарядов для восьмидюймовки поднять в воздух смогут. Десятью бомбами тяжело будет в броненосец попасть, – произнес Сандро и задумался, видимо, что-то подсчитывая в уме.

– Но небольшой самолет может нести торпеду Уайтхеда. Представьте, господа, самолеты, как рой ос, поднимаются в небо и берут курс на вражескую эскадру, идущую вдоль берега. Они несут только по одной торпеде, но их скорость больше шестидесяти узлов, и они могут маневрировать в воздухе по всем трем осям координат. Рой подходит к кораблям, осы разделяются, выбирая цели, и начинают волнами атаку. Резкое снижение к воде, пуск торпеды на расстоянии полуверсты от корабля и резкий набор высоты, с уходом вправо или влево, – ведя рассказ, я с помощью модели самолета и «бомбочки» изобразил над столом атаку торпедоносца, где вместо броненосца выступила пустая пепельница.

– Да чтоб тебя в душу, в кашу, под коленку, в корень, через коромысло, в кочерыжку, глаз ты осьминога, – Сандро остановился и резко выдохнул. – И когда появятся такие торпедоносцы, по вашему мнению, Тимофей Васильевич?

– Лет через десять, может быть и раньше. И чтобы Российская империя была первой среди покорителей шестого, воздушного, океана[3], надо действовать уже сейчас. Иначе опять будем покупать воздушные аппараты втридорога в Англии, Франции, Германии или в САСШ. И почему бы, например, Александру Михайловичу не стать первым полным адмиралом Воздушного флота Российской империи, – произнес я и серьезно посмотрел в глаза великого князя.

– Красиво, Сандро, тебя Тимофей Васильевич покупает. Красиво! Ёкнуло, наверное, в душе?! – серьезно произнес император, глядя при этом на меня.

– Ёкнуло, Ники, ёкнуло. Но шестой океан упускать, действительно, не хочется. Что хотите предложить, Тимофей Васильевич?

– У нас есть подданный Российской империи генерал-майор Мадсен. Скоро будет еще один подданный – Хай-рем Максим. Он, кстати, шесть лет назад также испытывал самолет своей конструкции, и он у него, как у Можайского, взлетел и упал, – я сделал паузу для того, чтобы слушатели осознали новую информацию об оружейнике. – А так предлагаю сделать предложения Шарлю Ренару, графу Цеппелину, Сантос-Дюмону организовать постройку дирижаблей и дальнейшее их совершенствование для Российской империи. А Уайтхеду и братьям Райт сделать предложения создать первый российский самолет. Также необходимо найти людей, которым поставить задачу по разработке мощного двигателя. Может, кого-нибудь из фирмы Даймлер-Мариенфельде сманить. Заодно и автомобили у себя начать производить. Среди наших Левшей поискать энтузиастов воздухоплавания.

– Могу сразу предложить Огнеслава или Игнатия Степановича Костовича. Проходил свидетелем по материалам восемьдесят первого года. Он тоже дирижаблями и самолетами бредит. И тот, и другой пытался самостоятельно построить, но не хватило денег. Запатентовал бензиновый двигатель с электрическим зажиганием в САСШ и Англии, у нас также позже получили на него привилегию. Сейчас у Костовича небольшая фабрика по производству арборита, – неожиданно для всех произнес Ширинкин, до этого постоянно молчавший.

– Я думаю, если целенаправленно поискать, то много таких Левшей найти можно будет, – задумчиво проговорил Сергей Михайлович. – И я считаю, что на дирижабли и самолеты надо финансирование изыскать. Больно уж заманчивую и, думаю, правдивую картину будущего рассказал Тимофей Васильевич.

– Деньги, деньги и еще раз деньги. Где их только найти столько. Тем более, Тимофей Васильевич еще не рассказал нам о войне под водой и другие войны моторов. Чувствую, и остальные его предложения потребуют огромных сумм, – император грустно усмехнулся. – Рассказывайте дальше, Тимофей Васильевич, о войне под водой.

– Думаю, что-то много говорить о Степане Карловиче Джевецком излишне. Его подводные лодки, которые были приняты на вооружение, к сожалению, сильно устарели за эти двадцать лет. Но это объясняется отсутствием нормальных двигателей для того времени. Тем не менее господин Джевецкий не стоит на месте. Как мне стало известно, за проект подводной лодки водоизмещением около ста двадцати тонн, имеющей паровую машину, экипаж в двенадцать человек, которую он разработал совместно с капитаном по адмиралтейству Крыловым, на Международном конкурсе в Париже в девяносто восьмом году ему была присуждена первая премия. Но есть проблема… – я сделал драматическую паузу. – Пока у нас разрабатываются проекты, в САСШ и Франции полным ходом идет строительство подводных лодок, чьи характеристики мало чем отличаются от заявленного проекта Джевецкого – Крылова.

– А как обстоят дела в Англии и Германии? – задал вопрос Сандро.

– Слава богу, пока и первый лорд адмиралтейства, и кайзер считают подводные лодки блажью слабых на море наций. Но есть большая вероятность, что в ближайшие годы эта точка зрения претерпит изменения. И надо этим воспользоваться, – ответил я великому князю.

– А что уже построено в САСШ и Франции? – поинтересовался император.

– В САСШ идет борьба за заказы подводных лодок между Джоном Холландом и Саймоном Лейком. Пока выигрывает Холланд. Хотя проект Лейка, на мой дилетантский взгляд, очень неплох. В апреле прошлого года Морской департамент САСШ за сто пятьдесят тысяч долларов или за триста тысяч рублей закупил и поставил на вооружения подводную лодку «Холланд». Лодка имеет следующие характеристики: водоизмещение шестьдесят пять тонн, четырехцилиндровый бензиновый двигатель для надводного хода и электродвигатель для подводного, которые позволяют иметь скорость в восемь и в пять узлов соответственно. Вооружение представлено носовым торпедным аппаратом калибра восемнадцать дюймов с тремя торпедами Уайтхеда, а также кормовой пневматической пушкой Залинского для динамитных снарядов. Боекомплект семь снарядов, по двести двадцать два фунта каждый. Экипаж – семь человек.

– А неплохие показатели, господа! Если у этого Холланда еще и тактика ведения боя из-под воды отработана, то такая лодка – серьезный противник для надводного флота, – эмоционально произнес Сандро. – А у французов что?

– Я, Александр Михайлович, сначала по САСШ закончу. Сейчас Холланд строит лодку под названием «Фултон». Это его девятый проект, который предполагает водоизмещение лодки в сто двадцать тонн, ее длину в шестьдесят три фута четыре дюйма, диаметр одиннадцать футов девять дюймов, высоту от киля до палубы надстройки в двенадцать футов. Скорость надводного хода предполагает восемь с половиной узлов, подводного – шесть узлов. Дальность плавания экономическим ходом будет, соответственно, четыреста тридцать и сорок миль. Рабочая глубина погружения – сто футов. Из вооружения предусмотрено уже два торпедных аппарата и шесть торпед. Этим летом лодка должна пройти испытания.

– Вот это уже серьезно. Посмотреть бы на испытания лодки. Да на атаку торпедами из-под воды. Интересно, сможет попасть с расстояния в полмили в корабль, идущий со скоростью десять-двенадцать узлов?! И сколько торпед для этого понадобится?!

У капитана первого ранга Романова информация об американских подводных лодках вызвала нешуточный интерес.

– А у французов как дела обстоят? – продолжил свою речь очередным вопросом Сандро.

– Во Франции Альфред Лобёф построил подводную лодку «Нарвал» водоизмещением двести тонн, длиной более ста одиннадцати футов, наибольшая ширина – двенадцать с половиной футов. Скорость полного хода на поверхности во время испытаний достигала одиннадцати узлов, под водой – восемь узлов. Заложенная дальность плавания, соответственно, более шестисот миль на восьми узлах, под водой сорок две мили на пяти узлах. На вооружении четыре торпедных аппарата системы Джевецкого. Вот такой «Наутилус» у французов получился, – закончил я краткий доклад.

– Во Францию ехать ближе, – усмехнулся Сандро. – И дирижабль, и подводную лодку посмотреть можно будет.

– И еще. Два года назад фирма «Holland Torpedo Boat Company» двух компаньонов Холланда и Фроста стала филиалом фирмы «Electro-Dynamic Company», которая принадлежит Исааку Райсу, другу и также компаньону Фроста. По условиям договора Холланд из совладельца превратился в наемного служащего компании, носящей его имя. Так что если господин Лобёф вряд ли согласится стать подданным Российской империи, то господин Холланд может на это пойти. Да и Саймон Лейк, по моему мнению, тоже. Он сейчас на мели сидит и ждет банкротства.

– Я же говорил, господа, опять деньги. Причем опять огромные суммы, – ворчливо произнес государь.

– Николай Александрович, во сколько нам полностью обойдется строительство броненосца «Ретвизан» в САСШ? – задал я вопрос императору.

– Ориентировочно в четыре миллиона триста пятьдесят тысяч долларов, – вместо Николая ответил Александр Михайлович.

– На эти деньги можно построить тридцать подводных лодок. Можно же будет где-то чуть-чуть ужать в бюджете морского ведомства и купить либо построить у нас по проекту Холланд – Саймон – Джевецкий – Крылов самый современный подводный аппарат, а лучше штук пять, – продолжил я.

– И что нам дадут эти пять подводных лодок? – спросил Николай.

– Для начала отработать на практике их строительство, потом разработать тактику ведения боевых действий из-под воды, постепенно устраняя выявленные недостатки, которые можно получить только в серии, – я мечтательно прищурился. – Эх… Если бы вместо Порт-Артура мы выбрали Мозампо[4], на чем так настаивал адмирал Дубасов. Там до военно-морской базы в Сасебо миль триста будет. Зашли бы пять лодок в гости и, как в тире, выпустили торпеды по стоящим кораблям.

– Не всё так просто, Тимофей Васильевич. На стоянках, как правило, корабли прикрываются противоторпедными сетями. Так что как в тире не получится, – с усмешкой произнес Сандро.

Мол, чего с сапога возьмешь. Простых вещей не понимает.

– Хорошо, Александр Михайлович. У Холланда в одном из проектов подводной лодки предусматривался люк-шлюз для спасения экипажа. Если доработать этот вопрос, плюс доработать водолазное снаряжение с кислородными баллонами Генри Флюсса и магнитные мины, то можно представить такую картину. Подводная лодка заходит во вражеский порт, ложится на дно. Из нее через люк выбираются водолазы и транспортируют мину нулевой плавучести с хорошим зарядом взрывчатки к кораблю. Присоединили, вернулись в лодку, та тихо и незаметно ушла из порта. Часовой механизм мины сработал. Взрыв – и одним кораблем противника стало меньше.

– Да, Тимофей Васильевич, вашим фантазиям сам Жюль Верн позавидует, – усмехнулся Сергей Михайлович.

– Не скажи, брат. А что сейчас, Тимофей Васильевич, действительно есть возможность без шланга для подачи воздуха водолазу по дну передвигаться? – заинтересованно спросил Сандро.

– Александр Михайлович, еще двадцать лет назад Генри Флюсс со своим аппаратом в виде кислородных баллонов, дыхательного мешка и коробки с веществом, поглощающим углекислый газ из выдыхаемого воздуха, совершал погружения на глубину до двадцати метров и спокойно передвигался под водой. Но я себе представляю несколько иное. Не двигаться по дну, а плыть под водой, используя на ногах приспособления, похожие на лапы у лягушек. Такие люди-лягушки смогут незаметно доставить мину к кораблю с помощью подводной лодки или с суши. Много разных вариантов.

– Ладно, Тимофей Васильевич, разговор был очень интересным. Как я понимаю, вы рассказали не всё, что хотели. Продолжим разговор в Гатчине, когда домой вернемся. И по вашей папке заодно всё обсудим, и по войне моторов. Сейчас время поджимает, необходимо подготовиться к приему у французского посла, – произнес император и поднялся со стула, показывая, что разговор окончен.