Глава 16. Эскадра
– Ваше превосходительство, по Вашему приказанию прибыл.
– Проходите, Тимофей Васильевич, садитесь. Пока ещё не установили, что за корабли идут к нам, я приказал, чтобы вы прибыли сюда. Не дай Бог, если японцы опять пожаловали, то вам лучше вместе со мной в укрытии для штаба находиться. В прошлый раз потерь хоть и было немного от их стрельбы, но они были. И в город пять снарядов прилетело. Шесть убитых, девять раненых, поэтому, как говорится, бережёного Бог бережёт, – Стессель перекрестился, да и я вслед за ним.
Действительно, зачем глупо рисковать, если есть возможность во время вероятного артиллерийского обстрела быть в надёжном укрытии. Кто его знает, куда какой снаряд прилетит. Своего-то и не услышишь.
– Пока ехал сюда, увидел, что много народа из города в сторону сопок потянулось, – произнёс я.
– А что простым жителям делать?! Защитные укрытия только на позициях, да для офицеров штаба укрепрайона и крепости сделаны. Увидев, что можно погибнуть, теперь большинство точно будет исполнять инструкцию – покидать город на время его обстрела, – Стессель усмехнулся. – Когда японцы в первый раз открыли огонь по батареям, порту народ вышел на улицу, кто-то даже на крыши залез, чтобы лучше видеть. Для них было это как представление. А вот когда в город пара двенадцатидюймовых снарядов прилетело, да люди погибли, тогда-то и побежали из города. Хорошо, что основную массу населения эвакуировали. Остались только те, кто необходим для обороны крепости и торговцы. Эти за выгоду готовы рисковать собственными жизнями.
– Кому война, а кому мать родна́, - также улыбнувшись, произнёс я.
– Это точно! Купчишки, что наши интенданты, про которых Суворов говорил, что всякого интенданта через три года исполнения должности можно расстреливать без суда. Всегда есть за что! Правда, с ведением новых статей в уложение эти тыловые крысы побаиваться стали. У нас с доставкой в крепость всего необходимого идёт даже с опережением графика.
В это время в кабинет, постучав, зашёл адъютант генерала.
– Ваше превосходительство, получена радиотелеграмма от адмирала Скрыдлова: «Возвращаемся с победой. Встречайте», – радостно произнёс он.
– Слава Богу! Спасибо тебе, Господи! – генерал, встав, развернулся в красный угол, где располагался небольшой иконостас, и несколько раз перекрестился. – С нами Бог и мы победили!
Мы с адъютантом с радостью также несколько раз осенили себя крестом.
– Подробности известны?! – повернувшись, с каким-то жадным интересом спросил Стессель.
– Никак нет, Ваше превосходительство. Только три слова. Но с наблюдательных постов сообщили, что корабли, судя по дымам, идут медленно, не больше пяти узлов, и их значительно меньше, чем было в эскадре, когда она уходила в поход, – последние слова адъютант произнёс виноватым тоном.
– Когда мы узнаем состав эскадры?!
– Часа через два при таком ходе уже можно будет понять, какие корабли возвращаются.
– Что же будем ждать! – тяжело вздохнул генерал. – Если у Вас есть какие-то дела, Тимофей Васильевич, то я вас больше не задерживаю.
– Спасибо, Ваше превосходительство, дел действительно много. Разрешите идти?
– Идите, но что бы вас везде сопровождали казаки. Никаких тайных игр у меня в крепости! – строгим тоном, но улыбаясь, скомандовал Анатолий Михайлович.
«Никаких, значит никаких», – подумал я, выходя из кабинета. Тем более для агентов через портье я передал о переносе встречи на восемь вечера. Поэтому направился в сопровождении казаков в порт, где стоял «Рион», готовясь к рейдерской деятельности в Красном море.
Колчака я не застал. Как оказалось, он с отрядом катеров проследовал с эскадренными миноносцами «Бдительным», «Бесстрашным» и «Лейтенантом Бураковым» навстречу нашей эскадре. Правда, о том, что это наша эскадра, когда выходили в море, они ещё не знали.
Судя по докладу адъютанта, потрепали наших изрядно, хотя перевес сил в нашу сторону на первый взгляд был подавляющий. Как же, десять русских эскадренных броненосцев против шести у японцев! Только вот было несколько нюансов, о которых мне подробно рассказал Великий князь Александр Михайлович.
Формально Россия имела на Дальнем Востоке по броненосцам перевес на четыре единицы, но в реальности у Японии это были шесть сильнейших в мире кораблей и к тому же современной постройки, которым «Сисой Великий» и «Наварин» проигрывали три узла скорости и по весу бортового залпа уступали.
Следующая по возрасту серия броненосцев типа «Полтава», в которую кроме головной «Полтавы» вошли «Петропавловск» и «Севастополь», ни по вооружению, ни по бронированию они практически не уступали более крупным «Фудзи» и «Ясиме». Да и новейшие японские броненосцы, разумеется, уже достаточно ощутимо выигрывая в бронировании, имели в бортовом залпе лишь на одну шестидюймовку больше. Но вот по скорости и эта серия проигрывала один-два узла японцам.
Еще три русских броненосца принадлежали к классу «Пересвет», а именно «Пересвет», «Ослябя» и «Победа». По водоизмещению это были самые крупные броненосцы Тихоокеанской эскадры. Они имели весьма внушительный вид, но, к сожалению, идея, легшая в основу проекта этих броненосцев, была сформулирована до обострения отношений с Японией и предусматривала в качестве наиболее вероятного противника Англию.
В силу этого обстоятельства они являлись не броненосцами в чистом виде, а «броненосцами-крейсерами», то есть кораблями, способными в случае необходимости отделиться от главных сил и вести борьбу на морских коммуникациях. Такие операции требовали хорошей мореходности и большой дальности плавания. Достичь их можно было, лишь чем-то пожертвовав. И этим «чем-то» стало вооружение и бронирование.
Вместо стандартных для броненосцев того времени двенадцатидюймовых орудий главного калибра эти три корабля имели десятидюймовки. Их броневой пояс, хотя и достаточно толстый, имел меньшую, чем на японских броненосцах площадь. Причем оконечности корабля вообще не имели вертикальной броневой защиты.
Требование высокой мореходности означало высокий борт, а автономности – значительных внутренних объемов, чтобы принять большой запас угля.
Помню, Великий князь Александр Михайлович показывал мне картинку, на которой в масштабе было исполнено контурное изображение «Пересвета» и наложенный на него силуэт «Микасы» – самого крупного японского броненосца. Так вот, по размерам у «Пересвета» значительно больше высота надводного борта в носовой части, что делает его прекрасной мишенью, при этом вес его брони около двадцати процентов от нормального водоизмещения, тогда как у «Микасы» этот показатель более двадцати пяти, а у «Хацусэ» достигает тридцати двух процентов!
Такая же ситуация и с бортовым залпом: у «Пересвета» этот показатель равен 1107 килограммов, если принимать в расчёт шестидюймовые орудия и выше, а у «Микасы» 1862 килограмма.
При этом сказанное не означает, что «Пересветы» плохие корабли. Отнюдь нет! Англичане для противодействия им были вынуждены построить шесть броненосцев класса «Дункан», несущих броневой пояс лишь в сто семьдесят восемь миллиметров. Это тоньше, чем на самих «Пересветах», и примерно соответствует толщине пояса на японских броненосных крейсерах. Зато «Дунканы» развивали ход в девятнадцать узлов!
Можно сказать, что «Пересветы» просто попали не на тот театр военных действий, для которого их создавали. И хотя мы относим их к эскадренным броненосцам, необходимо понимать, что по факту они наполовину броненосцы, наполовину броненосные крейсера.
Оставшиеся «Цесаревич» и «Ретвизан» пусть были на одну-две тысячи тонн легче, чем четверка новейших японских броненосцев, но по остальным характеристикам они практически ничем им не уступали.
Вот так обстояли дела с броненосцами. Как бы и преимущество в четыре корабля, но при этом эскадра идёт со скоростью самого медленного корабля, а «Наварин» и «Сисой Великий» больше пятнадцати узлов не могли дать, и это нивелировало наше превосходство над японскими броненосцами.
А если взять шесть японских броненосных крейсеров, у которых наиболее выражено преобладали эскадренные качества и которые не столь уж и значительно уступали нашим «броненосцам-крейсерам» типа «Пересвет», то наше превосходство сжималось как шагреневая кожа. Тем более, наши броненосные крейсера по приказу адмирала Алексеева были сведены во Владивостокский отряд и в бою с эскадрой адмирала Того участвовать не могли.
Поэтому приход эскадры вся крепость ждала с нетерпением и в то же время с каким-то страхом. Потери были, про «Сисоя Великого», «Владимира Мономаха», «Адмирала Корнилова», «Варяга» и «Боярина» уже было известно. А это почти две с половиной тысячи погибших, из которых больше ста офицеров. И теперь оставалось гадать, кто ещё погиб! Кому не повезло!
Через четыре часа я вместе с командиром «Риона» кап-два Трояном и другими офицерами корабля стоял на мостике и смотрел, как в порт с помощью буксиров затаскивают «Петропавловск», над которым развивался штандарт начальника Эскадры Тихого океана вице-адмирала Скрыдлова.
На корабль я перебрался вместе с Петром Аркадьевичем ещё час назад. На нём, используя дальномеры, можно было рассмотреть корабли возвращающейся эскадры куда раньше и лучше, чем через бинокли с берега. Вот и не выдержали этой пытки незнанием. Когда обсудили всё с Трояном в Адмиралтействе, отправились к нему на корабль.
Вид «Петропавловска» был ужасен. Передняя башня главного калибра была перекошена, ствол одной из двенадцатидюймовок упирался в палубу. Две открытые шестидюймовкиКанэ правого борта, который мы видели, были искорёжены. Одна из башен на две пушки Канэ имела несколько пробоин, на второй также были видны повреждения. И везде следы пожаров, искорёженного металла, да и сидел броненосец в воде куда ниже ватерлинии.
– Досталось «Петропавловску», как флагману. Как назад-то дошёл! Чудом каким-то?! Спасибо тебе, Господи! – Пётр Аркадьевич снял фуражку и перекрестился.
Вслед за своим командиром, сняв головные уборы, наложили на себя крест остальные офицеры, к которым присоединился и я.
Честно говоря, глядя на флагман, я вообще не понимал, как избитый до такого состояния корабль ещё держится на плаву, и на нём кто-то остался в живых. Всё-таки я сухопутный человек и предпочитаю для боевых действий надёжную сушу. Поэтому всё то время, когда «Петропавловск» протаскивали мимо «Риона», чувствовал, как все волосы на моём теле шевелятся.
Примерно в таком же состоянии были «Полтава», «Севастополь» и «Пересвет». Остальные эскадренные броненосцы были в относительной целости по сравнению с этими четырьмя кораблями. Кроме уже известных потерь ещё недоставало броненосца «Наварин», крейсеров «Дмитрий Донской», «Палада», «Диана», а также трёх из пяти эскадренных миноносцев типа «Форель» и двоих из шести типа «Сокол».
Теперь оставалось только узнать, какие потери понесла японская эскадра, чтобы выяснить для себя, что же Николай Илларионович назвал победой.
Минут через двадцать «Петропавловск» отдал якоря, и к нему направился адмиральский катер. Заспешил на берег и я. Надо было всё узнать из первых уст.
Через полтора часа собрались в зале для совещаний, и вице-адмирал Скрыдлов с перебинтованной головой и рукой начал доклад.
* * *
Эскадра, разделенная на две колонны, с учётом ночного времени шла пятиузловым ходом по курсу зюйд-ост 70°, направляясь к Чемульпо. Шли двумя кильватерными колонами, ориентируясь по кормовым огням. Первую из десяти эскадренных броненосцев возглавлял «Петропавловск» с начальником Эскадры Тихого океана вице-адмиралом Скрыдловым на борту.
Вторую колонну из семи крейсеров возглавлял «Владимир Мономах» под флагом вице-адмирала Старка. Оскар Викторович, будучи младшим флагманом и начальником отряда крейсеров Тихоокеанской эскадры, поднял флаг на «Мономахе» по старой памяти. Чуть больше десяти лет назад он два года командовал этим кораблём.
Впереди колонн клином двигались крейсер-разведчик «Боярин» во главе и шесть эскадренных миноносцев типа «Сокол» по три на каждом крыле. Пять эсминцев типа «Форель» веером замыкали две колонны кораблей русской эскадры.
– Ваше превосходительство, с «Боярина» передают, что отчётливо слышат переговоры большого количества японских кораблей, – произнёс командир «Петропавловска» капитан первого ранга Яковлев, подойдя к Скрыдлову.
На этом крейсере, который должен был использоваться и уже использовался как разведчик и корабль связи, так же как и на «Новике» стоял усовершенствованный беспроволочный телеграф, способный принимать и отправлять телеграммы на расстояние до семисот миль. С помощью такого аппарата также можно было заглушить переговоры японских кораблей.
– Это замечательно, Николай Михайлович! Значит, не зря идём к Чемульпо. Теперь бы узнать, кто там находится, – адмирал на несколько секунд задумался, а потом продолжил. – Передайте Владимиру Фёдоровичу, чтобы он вместе с «Соколами» шёл к Чемульпо на полных парах. Боевая задача – установить силы противника и при возможности атаковать миноносцами. Без надобности не рисковать! Сведения важнее!
Отдав приказ, Скрыдлов обвёл глазами помещение боевой рубки. После переделки она стала больше, и, наверное, более защищённой.
Полтора года назад воспитанник Морского инженерного училища Костенко Владимир Полиевктович подал на имя Великого князя Александра Михайловича доклад о недостатках защищённости боевых рубок эскадренных броненосцев Российского императорского флота, обосновывая это теоретическими расчётами и выкладками.
Как ни странно, но этот доклад нашёл благожелательный отклик у зятя императора, и на «Петропавловске», который в это время находился на ремонте машин, произвели изменения боевой рубки. Такие же переделки были сделаны на «Ретвизане» и «Цесаревиче», ещё во время их строительства.
Толщину броневых плит и крыши увеличили до двенадцати дюймов, связав их в единую монолитную конструкцию. Грибовидную форму крыши изменили на полусферу, убрав просвет под сводом крыши, исключив попадание осколков.
Прорези для наблюдения за обстановкой прикрыли бронещитками. Вход в рубку, который был без дверей, а против него на расстоянии одного шага стояла толстая броневая плита прямоугольной формы, оснастили полноценной броневой дверью.
Это сильно раздражало Николая Илларионовича. Если раньше можно было спокойно выйти из помещения, то теперь надо было отвлекать кого-нибудь из нижних чинов или младших офицеров, чтобы те открыли тяжёлую дверь.
Как считал Скрыдлов, такое укрепление боевой рубки было излишним, даже каким-то оскорбительным для морских офицеров. Хотя, если сравнить корабль с телом, то боевая рубка – это голова, попадание в которую может привести если не к гибели корабля, то к потере управления телом. В этом было отличие морского боя от сухопутного сражения.
На суше командующий не видит самого боя, а имеет о нем представление лишь по донесениям младших начальников. Здесь же все происходит у него на виду, он непосредственно наблюдает за боевыми действиями и руководит ими. На суше начальник, чем выше занимает положение, тем меньше подвергается опасности, командуя военными силами из глубокого тыла. Здесь же на корабле во время сражения все, без различия звания и занимаемого положения, подвергаются одинаковой опасности.
Флагманский корабль рискует еще больше: на его мачтах развевается адмиральский флаг, как будто нарочно для того, чтобы привлечь огонь противника. При гибели корабля, когда нельзя будет спустить шлюпки, и когда каждый человек, спасаясь, должен будет рассчитывать исключительно на свою ловкость, физическую силу и на умение плавать, молодой матрос имеет больше шансов остаться живым, чем престарелый командир корабля или адмирал.
Скрыдлов тяжело вздохнул и посмотрел на люк броневой трубы, которая ведёт от рубки до самого днища корабля. По ней, пользуясь скобяным трапом, можно спуститься в центральный пост – ту же боевую рубку, но только на несколько этажей ниже. В нём имеются те же приборы, и так же он соединен посредством телефона и переговорных труб со всеми частями корабля. Если на мостике все будет разрушено, то управление корабля переносится в центральный пост.
Там сейчас находились флагманские офицеры и специалисты – минер, артиллерист, штурман и два личных ординарца для исполнения поручений командующего. В рубке же были командир корабля, старший артиллерист, старший штурман, ревизор и вахтенный начальник. На рулевом штурвале стояли двое рулевых, у телефонов и переговорных труб, ожидая приказания, вытянулись нижние чины, к левому дальномеру прильнул глазами дальномерщик, а в проходе застыли сигнальщики и посыльные командира.
Скрыдлов вновь вздохнул. Изменения, происходящие в стране и на флоте в последнее время, воспринимались пятидесятидевятилетним адмиралом тяжело. Но пример начальника Главного начальника флота и Морского ведомства Великого князя Алексея Александровича, начальника Главного управления кораблестроения и снабжения вице-адмирала Верховского, некоторых других адмиралов, не говоря уж о судьбе Великого князя Владимира Александровича, его детей и всех участвовавших в заговоре заставлял исполнять все эти нововведения. Тут не столько на должности остаться бы, под статью бы не попасть. Так что приходилось выполнять всё, что предписано, не жалея живота своего.
Ещё десятого августа от адмирала Алексеева пришёл приказ перевести эскадру Тихого океана в повышенную готовность и быть готовым к боевому походу. Четырнадцатого августа шифрованная телеграмма предписала ознакомиться с содержимым пакета номер один и дальше действовать по утверждённому плану. Вскрытие этого пакета означало начало войны с Японией.
Пятнадцатого августа поздним вечером эскадра, снявшись с якорей, вышла с внутреннего рейда и в ночь ушла к Чемульпо. Днём шестнадцатого было получено сообщение об атаке японским флотом Порт-Артура и их потерях в виде нескольких миноносцев и крейсера «Нанива», которого на удивление всем потопили подводные лодки. Война началась!
Как не хотелось Николаю Илларионовичу развернуть эскадру и попытаться встретиться с адмиралом Того в честном морском бою, но приказ был идти на Чемульпо. Не известно, какими данными руководствовался адмирал Алексеев или кто-то выше, но информация о том, что шестнадцатого-семнадцатого августа японцы осуществят высадку своих войск в этом порту с целью дальше захватить Сеул, подтвердилась.
– Передайте на «Цесаревич» адмиралу Моласу – отряду в составе его корабля, броненосцев «Ретвизан», «Ослябя» и «Победа» увеличить ход до восемнадцати узлов, выйти из колонны и самостоятельно идти к Чемульпо. Боевая задача – атаковать корабли противника, поддержав атаку эсминцев капитана первого ранга Матусевича, – Скрыдлов задумался, а потом обратился к старшему штурману «Петропавловска» подполковнику корпуса флотских штурманов Коробицыну. – Александр Александрович, через какое время отряд адмирала Моласа-2го на восемнадцати узлах подойдёт к острову Ёнъю?
Старший штурман склонился над картой и начал расчёты. Меньше чем через минуту он произнёс:
– Через час десять в пять сорок по местному времени. Мы на пятнадцати узлах прибудем через тринадцать-пятнадцать минут. Уже начнёт светать.
– Удачно! Пойдём четырьмя волнами. Первая «Боярин» и «Соколы», вторая «Форели», третья – отряд адмирала Моласа а мы с крейсерами адмирала Старка будем завершать бой.
– Ваше превосходительство, в бухту заходить будем? – задал вопрос командир «Петропавловска».
– Нет, Николай Михайлович! Там много мелких островов, мелей, о которых мы практически ничего не знаем. Закупорим проход между островами Ёнъю, Чаволь и Ёнхын. Там глубины позволяют совершать циркуляцию свободно. Посмотрим, как наши комендоры стреляют с предельных дистанций. В общем, действуем по плану, который отрабатывали на последних играх.
Капитан первого ранга Яковлев согласно склонил голову, а за ним одобрительно заулыбались остальные офицеры и нижние чины, находящиеся в рубке.
– Итак, передайте адмиралам Моласу, Старку и капитану первого ранга Матусевичу, что действуем по плану атаки четырьмя отрядами. С Богом, господа!
Отдав приказ, Скрыдлов мысленно выдохнул про себя. Дальнейшее развитие событий теперь зависело не от него. Попросив одного из посыльных открыть дверь, Николай Илларионович вышел наружу и полной грудью вздохнул прохладный морской воздух. В рубке было душновато.
Через сорок минут пришло сообщение с «Боярина», в порту Чемульпо на внутреннем и внешнем рейдах удалось рассмотреть броненосный крейсер «Асама» и крейсера второго ранга «Такачихо», «Акаси», «Ёсино», «Такасаго», «Касаги» и «Читосе», а также торпедные крейсера «Исудзу», «Сакито» и «Нобэ». У причалов стояли военные транспорты «Сарохито-Мару», «Хэдзи-Мару», ещё три транспорта и около десятка миноносцев.
«Разящий» под командованием капитана второго ранга Симонова при поддержке огнём «Боярина» повёл «Соколов» в атаку. По переданным с крейсера данным были попадания самоходных мин в «Асаму» «Акаси» и «Читосе». Рассмотреть точно не удалось из-за плохой видимости, да и после атаки «Боярин» и эсминцы на всех парах ушли к острову Ёнхын, спасаясь от неприятельского ответного огня. В этой атаке мы потеряли «Расторопного» под командованием капитана второго ранга Сакса.
«Матусевичу с его „Форелями“ будет ещё тяжелее! Уже начало светать, да и японцы теперь настороже», – подумал Николай Илларионович. Как не ему было знать, насколько тяжело атаковать вражеские корабли днём.
Во время русско-турецкой войны утром восьмого июня одна тысяча восемьсот семьдесят седьмого года на Дунае катер «Шутка» под командованием тогда ещё лейтенанта Скрыдлова атаковал турецкий вооружённый колёсный пароход «Эреюш», мешавший постановке русских минных заграждений. На полном ходу катер вышел из засады в зарослях камыша, подошёл к правому борту парохода и ударил его шестовой миной позади гребного колеса. Из-за повреждения взрыватель не сработал, а сильное течение прижало катер к вражескому борту так, что минный шест сломался. Опомнившиеся турки стали в упор расстреливать «Шутку» из ручного оружия и ранили Скрыдлова и одного из матросов. Несмотря на стрельбу с борта парохода, русские моряки смогли, упёршись руками в борт парохода, оттолкнуть катер и дать задний ход. Напуганные атакой турки срочно увели корабль в Рущук.
«Дай Бог Николаю Александровичу побольше удачи», – помолился про себя адмирал за успех «Форелей» и начальника первого отряда миноносцев, держась за поручни и вглядываясь в рассеивающийся сумрак.
Через несколько минут впереди загрохотал главный калибр русских броненосцев отряда адмирала Моласа.
– Ваше превосходительство, зайдите в рубку, – к Николаю Илларионовичу подошёл Яковлев. – Михаил Павлович передал, что миноносцы Матусевича провели атаку японских крейсеров, есть попадания самоходных мин. Броненосцы открыли огонь по кораблям противника, прикрывая отход наших «Форелей». Оставшиеся целыми японские корабли пытаются покинуть рейд. Просит наш отряд увеличить ход.
– Мы идём на пределе наших старичков «Сысоя» и «Наварина». Разрывать отряд не будем. Вырвутся японцы, значит их счастье. «Акаси», «Ёсино», «Такасаго», «Касаги» и «Читосе» дают больше двадцати узлов. Мы им ничего не можем противопоставить кроме «Боярина» и «Аскольда», – произнёс Скрыдлов, направляясь в рубку.