Глава 18. Неожиданность
– Что Вы хотели мне сказать, Борис Викторович? – спросил я Савинкова, когда его привели из камеры в кабинет для допросов и усадили на привинченный к полу табурет.
– Тимофей Васильевич, Вы можете пообещать мне, что меня расстреляют, а не повесят, – спокойно произнёс лидер боевой организации эсеров, твёрдо глядя мне в глаза.
– Могу. Мне это ничего не будет стоить, так как в крепости нет палача. А чтобы нормально повесить человека, это уметь надо. Так что вас всё равно расстреляли бы. А что вы хотели мне сказать? Или теперь уже не скажете?
– Тимофей Васильевич, Вам известно, что социал-демократы создали свою боевую организацию?
– Да, Борис Викторович, известно. Мы внимательно отслеживали в прошлом году второй съезд их партии. Знаем и о том, что данный съезд профинансировал японский военный атташе в России полковник Акаси Мотодзиро, который неоднократно встречался с Плехановым и Ульяновым. Кстати, большевики, как стали называть себя после съезда последователи Ульянова-Ленина создали не боевую организацию, а боевую техническую группу при ЦК РСДРП, основными задачами которой являются: приобретение оружия, формирование и обучение боевых дружин для участия в вооруженном восстании и социалистической революции. Большевики в отличие от эсеров на точечный террор решили не размениваться. По их мнению, навеянному, как я думаю японской разведкой, русско-японская война, особенно проигранная, вызовет недовольство масс и приведёт к восстаниям в городах, а потом к всеобщей революции. Поэтому их террор должен стать массовым, – я замолчал, вспоминая врезавшиеся мне в память тезисы Владимира Ильича, которые он выдал во время обсуждения на одном из заседаний съезда вопроса о терроре.
Второй съезд социал-демократов с учётом повышенного внимания к нему японской разведки мы пасли основательно. В этой работе участвовали и охранка, и жандармы, и Аналитический центр, и даже работники МИДа. По моим данным из пятидесяти семи делегатов съезда двадцать шесть стучали как дятлы своим кураторам из разных служб. Может быть, их было и меньше, так как среди этих барабанщиков наверняка были многостаночники. А может быть и больше. Своих основных информаторов светить никто не хочет, поэтому к нам в центр могла поступить не вся информация.
– За дословность стопроцентно не ручаюсь, но господин Ульянов на одном из заседаний съезда произнёс: «Пусть тотчас же организуются отряды от трёх до десяти, до тридцати и так далее человек. Пусть тотчас же вооружаются они сами, кто как может, кто револьвером, кто ножом, кто тряпкой с керосином для поджога. Наши товарищи должны давать этим отрядам, каждому его члену краткие и простейшие рецепты бомб, элементарнейший рассказ обо всех типах вооружённой борьбы, а затем предоставлять всю деятельность им самим. Отряды должны тотчас же начать военное обучение на немедленных операциях, тотчас же. Одни сейчас же предпримут убийство шпика, взрыв полицейского участка, другие – нападение на банк для конфискации средств для восстания. Не бойтесь этих пробных нападений, Они могут, конечно, выродиться в крайность, но это беда завтрашнего дня, а сегодня беда в нашей косности, в нашем доктринерстве, ученой неподвижности, старческой боязни инициативы. Пусть каждый отряд сам учится хотя бы на избиении городовых», – картавя под Ильича, произнёс я и закончил нормальным голосом. – Каково, Борис Викторович?!
– Очень похоже на голос Ульянова. Вы и с ним знакомы?! И вообще, у меня складывается такое ощущение, что вы присутствовали на этом съезде или входите в ЦК РСДРП, – усмехнулся Савинков.
– Признаться, Борис Викторович, вы с Гоцем поступили мудрее, сделав боевую организацию автономной с отдельной кассой, собственными явками и конспиративными квартирами. Отслеживать вашу деятельность значительно сложнее.
– Тем не менее, я здесь, – эсер-террорист, обвёл глазами часть комнаты для допросов, после чего быстро произнёс:
– Так вам всё-таки интересно или нет, Тимофей Васильевич, что я хотел рассказать?
– Конечно, интересно, Борис Викторович. Слушаю вас.
– Мне достоверно известно, что боевая организация большевиков получила задачу убить вашу жену и ребёнка, – чеканя каждое слов, твёрдо произнёс Савинков.
Признаться такого признания я не ожидал, поэтому несколько подвис, чувствуя, как в душе начинает разгораться ярость.
– Кто отдал такой приказ?
– Ульянов.
– Откуда такие сведения?
– Я за них ручаюсь. Если бы к смерти приговорили вас, я бы и слова не сказал, но Мария Аркадьевна была моей хорошей знакомой в детстве и юности. Пусть она и перешла на другую сторону, конкретно её смерти я не хочу.
Год и два месяца назад у нас с Машей родился здоровый и крепкий мальчишка, которого, как и было принято в семье Алениных назвали Василием Тимофеевичем в честь предка Ермака. Супруга всё своё внимание переключила на сына и почти всё время проводила в имении. С учётом того, что на меня за последних полтора года было совершено пять покушений, пришлось озаботиться охраной нашего семейного очага. В Курковицах, в специальном пристрое дома поселились пять отобранных мною запасников, которым, как и покойному Севастьянычу было некуда возвращаться. Ребята были тёртые, умелые с оружием и боевым опытом. Плюс их дополнительно и усиленно погоняли на полигоне центра, солидно экипировали и вооружили за мой счёт, включая пулемёты Мадсена. Шестым охранником был Митяй, младший сын Прохора, который к двадцати пяти годам вырос под моим пусть и периодическим руководством в отличного бойца.
Тем не менее, после слов Савинкова душа тревожно заныла. Ещё раз потерять любимого человека и ребёнка я себе позволить не мог. Перед отъездом в эту командировку Ники предложил переехать Марии в Гатчину на время моего отсутствия, так у неё с императрицей сложились доверительные и можно сказать дружеские отношения. Через полгода после родов, Маша и Василёк приезжали в Гатчину больше не ко мне, а в гости к императорской семье, и очень часто Васю «нянчил» цесаревич и наследник российского трона Великий князь Александр Николаевич вместе со своим младшим братцем Алексеем. Очень им нравилось возиться с гукающим малышом.
Ники предложил, а Маша отказалась. Поэтому пришлось мне по своим каналам довести до товарищей революционеров, что нападения на мою семью не прощу и отвечу строицей, не жалея никого. Видимо, кто-то мои слова не воспринял серьёзно. Что же, тогда будет как в анекдоте: «Идёт Владимир Ильич по Бейкер-стрит, по последним данным он сейчас должен быть в Лондоне. Идёт, значит, а мимо проходит лондонец с тяжёлой тростью в руке и думает: „Шарахнуть этого картавого по голове, и не будет в России революции“».
– Очень жаль, что господин Ульянов-Ленин не воспринял серьёзно моё предупреждение о жестоком ответе в случае, если с моей семьёй что-то случится. Или до него не довели? – задал я вопрос, не надеясь на ответ.
– Если об этом знаю я, то должен был знать и он. А вы, Тимофей Васильевич, действительно будете мстить? – поинтересовался арестованный.
– Буду, Борис Викторович. Если с Машей и Васильком что-то случится, благодаря социал-демократам, то для начала я уничтожу их центральный комитет. Кто там сейчас? Ульянов, Аксельрод, Ленгник, Мартов и Плеханов. И поверьте, смерть их будет долгой и страшной, – я посмотрел в глаза Савинкова, который вздрогнул и опустил голову.
Я немного помолчал, а потом продолжил, пытаясь удержать, рвущуюся наружу ярость:
– Знаете, Борис Викторович, я уже думал, как казню тех, кто поднимет руку на мою семью. Я их просто посажу на кол. Это, оказывается, просто сделать в обычной комнате, серьёзно говорю, а не шучу. Понимаете, господин Савинков, я тут во время своих похождений на Дальнем Востоке много интересного видел. Одна картинка запомнилась. Хунхузы повеселились с одной семьёй очень затейливо. Взяли табурет, перевернули его и на одну ножку посадили главу семьи, а напротив спина к спине его жену, а ноги у обоих вытянули и привязали к другой мебели с небольшим провисом, чтобы сдвинуться с места было можно, а вот слезть с ножки нельзя. Что же вы голову-то не поднимаете, Борис Викторович?! – я громко хмыкнул. – Так вот, господин Савинков, если у стула сломать спинку, а то наши революционеры-теоретики живут в хорошо меблированных квартирах, он легко сойдёт за табурет. Вместе с Аксельродом насколько знаю, проживает его жена и младшая дочь, и их обоих Павел Борисович очень сильно любит. У Ульянова-Ленина есть Надежда Константиновна, с Плехановым живут Розалия Марковна и две дочки Евгения, да Мария. Есть, где развернуться, у стула четыре ножки, не так ли, господин революционер-террорист?!
– Вы не сделаете этого, – Савинков поднял голову и посмотрел мне в глаза.
– Ой, Борис Викторович, это вы готовы взойти на свою голгофу, если во время вашего теракта погибли невинные люди. Меня «слезой ребёнка» не удивишь, особенно если это касается мести за смерть моих близких. Я казак, обычный казак и мне плевать на вас революционеров и ваше желание сделать мир лучше и чище. Я точно знаю, что ничего хорошего из этого не выйдет. Будут только реки крови, хаос и разрушения, которые приведут Россию к гибели. Но для меня важны те, кто мне дорог и близок, вот ради них, или мстя за них, я вырежу всех вас и ваших близких, включая детей, которые даже ниже колёсной чеки, переплюнув в этом татар-монголов. Вам это понятно, господин Савинков?!
Пока я горячо произносил свой монолог, задержанный террорист, не отрываясь, смотрел мне в глаза, как будто пытался найти там ответ на какой-то вопрос.
Я замолчал, а бывший друг моей супруги как-то устало произнёс:
– Мне жалко членов ЦК РСДРП. Вы не врёте и сделаете то, о чём говорили. А я ведь предупреждал и Чернова, и братьев Гоц, что наш террор может вызвать такой же ответ. Что найдутся те, кто начнёт мстить, плевав на закон. А те мне не поверили. Жаль я вашей мести не увижу. Было бы интересно.
– Будем надеяться, что мне мстить не придётся. А вам, Борис Викторович, большое спасибо за предупреждение. Клянусь, что я и Маша поможем вашей жене и детям, даже если она будет отвергать эту помощь.
Савинков вздрогнул, и я впервые увидел в его глазах растерянность. Промолчав несколько секунд, тот наконец-то сказал:
– Вот уж никогда не думал, что скажу главному псу самодержца российского спасибо. Извините за аллегорию, Тимофей Васильевич, но вас вместе с вашими людьми в нашей среде только так и называют, и ненавидят. Ещё раз спасибо. Думаю, мы всё поведали друг другу, а больше я ничего не скажу. Как вы произнесли, у меня теперь своя голгофа через пару дней.
Когда Савинкова увели, я задумался над полученной информацией. И чем больше думал, тем меньше она мне нравилась. Владимир Ильич никогда дураком не был. Ни в моём прошлом мире, ни в этом. И тут такое решение – убить мою жену и сына, с учётом того, что я предупредил всех о таких же действиях в ответ. Как мне, кажется, за этим событием торчат уши полковника Акаси – большого мастера политических интриг и тайного противодействия.
Насколько нам удалось узнать, после принятия решения о неизбежности войны с Российской империей, японский генштаб, не смотря на поддержку Англии и САСШ, серьезно опасался за исход войны в целом. Все же Россия обладала несравненно большей экономической мощью, природными и человеческими ресурсами. Промышленность Японии уже находилась на грани коллапса, казна была истощена, полученные займы и проценты с них, как цепями опутали экономику страны.
И тогда Акаси Мотодзиро на заседании тайного общества «Чёрный дракон», куда входили многие военные и гражданские руководители Японии, включая премьер-министра, предложил дерзкий план: вооружить русских революционеров, финских, кавказских, польских сепаратистов-националистов и подбить их на мятеж. Вспыхнувшие на территории Российской империи вооруженные восстания ослабят её в военном отношении, заставив царское правительство отрядить максимальное количество войск на поддержание порядка внутри империи, тем самым ослабив силы русских и на Дальнем Востоке.
План был одобрен, и Акаси ещё в одна тысяча девятьсот первом году прибыл в Санкт-Петербург в качестве военного атташе, чтобы проводить свою подрывную работу. В поле зрения Аналитического центра он попал, когда из различных источников, можно сказать, потоком пошла информация о его встречах с представителями социал-демократов, эсеров, польских, финских, прибалтийских и кавказских националистов. После этого он был взят под плотное наблюдение не только в России, но и во время его поездок в Европу и Англию, где он встречался с лидерами политэмигрантов, сомнительными дельцами – со всеми, кто мог бы принести пользу в будущей борьбе с Россией.
Вот этот японский сукин сын мог сделать предложение Ленину и Плеханову, от которого те не смогли отказаться. Деньги, деньги и ещё раз деньги, а в ответ небольшую услугу. Как мне известно, из прошлой жизни – революции «просто так» не происходят. Они тщательно готовятся и финансируются. Революционная борьба требует больших средств: профессиональным борцам за свободу, равенство и братство надо на что-то жить и желательно жить хорошо, деньги требуются на закупку и доставку оружия, пропаганду, обеспечение лояльности нужных людей и так далее. Такие ресурсы добыть самостоятельно внутри страны практически невозможно, поэтому их, как правило, предоставляет какая-либо иностранная держава или целый альянс, действуя через спецслужбы.
И если рассматривать заказ с этой точки зрения, то для Акаси убийство моей жены и ребёнка выгодно. Я «срываюсь с катушек» и начинаю ответную резню революционеров вместе с их семьями. Тут же всё прогрессивное человечество европейских стран и САСШ осуждают бесчеловечные действия романовского режима и его главного пса. Им начинают вторить наши либерасты! Ещё больше народу идёт в революцию, ещё больше причин для вооружённого мятежа! И всё это во время военных действий с Японией, которую поддерживает Англия и САСШ.
Нда, вырезать революционеров вместе с семьями в ответ – это не выход. Только хуже будет. Но несчастные случаи, если что, для членов ЦК РСДРП организую обязательно. Кого-то бандиты во время ограбления убьют, кто-то в ванной утонет, кто-то угарным газом отравиться. Надо будет только по времени растянуть.
С этими мыслями я вышел из допросной, направившись на телеграф, надо было отправить телеграммы в имение и Ники, чтобы усилили охрану семьи. Ну, а если всё же это случится, то отсюда мне легче будет к господам-товарищам-революционерам, тем, кто главные и в эмиграции находятся, в гости направиться. Дорожный чемодан с реквизитами с собой, паспортов аж четыре штуки, деньги есть, на первое время хватит.
А если российский император сильно обидится на меня за это своеволие, можно будет и в САСШ уехать, тем более паспорт на имя Бреда Пита у меня есть. Простить нападение на жену и ребёнка я не смогу. Надо будет показать всем этим теоретикам народничества, марксизма, что и они смертны. Толкают людей в террор, будьте любезны откушать того же самого.
* * *
– Ну-ка, иди сюда, маленький разбойник, – генерал от инфантерии Беневский наклонился в кресле и поймал в объятия карапуза, который с радостным смехом довольно-таки уверенно дошлёпал до Аркадия Семёновича.
– А теперь скажи – деда. Давай, Василёк, удивим маму, скажи – де-да!
Малыш весело рассмеялся и обеими руками вцепился Беневскому в бороду.
– Ах, ты, разбойник какой. А силище-то сколько. Сейчас точно мне бороду вырвет, – Беневский, удерживая одной рукой внука, второй попытался освободить бороду, но не тут-то было.
Малыш держал деда за бороду крепко, поэтому в схватку пришлось вступить матери. Подойдя к отцу и сыну, она попыталась взять малыша к себе на руки, но тот, посопротивлявшись, и, чувствуя, что начинает проигрывать, применил самый действенный приём – заревел. Дождавшись сюсюканья с обеих сторон, успокоился и важно произнёс: «Де-да».
– Ах, ты, мой хороший! Ты слышала, Маша, он сказал – деда. Первый раз сказал!
– Деда, – ещё раз произнёс малыш, а потом посмотрел на маму и сказал:
– Ба-ба… Де-да… Мама, няня.
– Ой, ты, умница мой, – генерал прижал к себе малыша, щекоча его своей бородой.
– Ваше высокопревосходительство, разрешите войти, – внезапно раздалось от двери.
– Что случилось, Антип Иванович? – спросил Беневский старшего из отставников, на которых была возложена охрана имения.
– Из деревни мальчишка напрямую через лесок по тропке прибежал, рассказал, что на трёх пролётках со станции десять чужаков приехало. Расспрашивали, кто сейчас в имении живёт. Пытаются из себя бар изобразить, да только на барина один-то и похож. Остальные больше выглядят, как приодевшаяся городская шантрапа. И глаза у всех злые. Даже у барышни, которая с ними приехала.
– Это всё малец смог рассмотреть и так грамотно рассказать?
– Никак нет, Ваше высокопревосходительство, мальчишку староста послал. У нас с ним уговор так связь держать, если кто-то из чужих появится. Пока они кругом по дороге добираться будут, малец всегда добежать успеет и предупредить. Минут десять у нас ещё есть.
– Хорошо, Антип Иванович, делайте всё так, как вас обучали в центре при нападении на имение. Бережёного бог бережёт!
– Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство. Вы тогда с Ниной Викторовной, Марией Аркадьевной и Васильком пройдите в дальнюю комнату и закройтесь там. А мы пока этих незнакомцев встретим, если они по ваши души прибыли.
– Женщин я туда провожу. Зять не комнату, а бункер какой-то сделал с бронированной дверью. Только вот сам там не останусь. Я всё же боевой генерал, Антип Иванович, и прятаться с женщинами во время опасности не могу. Говори, где позицию занимать, раз ты тут старший по обороне.
– Ваше превосходительство, нам в библиотеке одного человека надо. Митяй с управляющим деньги с утра в столичный банк повезли, да ещё и Еремея с собой взяли. Два человека из охраны долой. Как нарочно получилось, так что дом с тыла прикрыть надо.
– Я всё понял, Антип Иванович. Машенька пойдём с Васильком за мной. Надо только Нину по дороге прихватить.
Ребёнок, будто почувствовав тревогу и волнения, исходящие от матери, затих, вертя головой и пытаясь что-то рассмотреть одно ему понятное на лицах окружающих.
Через несколько минут Беневский, неся карабин с оптическим прицелом на одном плече, ППС[10] на другом, и биноклем на шее, зашёл в библиотеку и подошёл к окну. Зять отнёсся к обороне имения и дома с какой-то паранойей. В тех четырёх комнатах, которые были выделены для оборонительных позиций на все стороны света, окна были оборудованы металлическими ставнями, способными выдержать попадание винтовочной пули. По старой памяти уже полковник Чемерзин отлил их, взяв деньги только за материал.
На каждую позицию в оружейной комнате хранилось по карабину с оптикой и ППС с пятью магазинами, а на чердаке были оборудованы две позиции с пулемётами Мадсена.
Как считал Беневский, с таким вооружением шестеро охранников могли спокойно выдержать бой против противника и в десять раз превосходящего силы защитников имения. А если учесть, что к этому имелось ещё десять карабинов, которыми можно было вооружить оставшуюся часть взрослого мужского населения имения из числа работников, то дом с толщиной стен в аршин превращался в неприступную крепость.
Вздохнув, генерал снял с плеч оружие и аккуратно поставил его к подоконнику. Открыв наружу створки, Бенеский отцепил крюк, которым левая защитная ставня крепилась к стене, и закрыл ею изнутри половину окна, зафиксировав специальными затворами. Вторую ставню Аркадий Семёнович пока оставил на месте, так как щели и бойницы ставень затрудняли обзор местности.
Отойдя к столу в глубину комнаты, генерал присел на стол и поднёс бинокль к глазам. Оглядев местность, Аркадий Семёнович прикинул наиболее удобные подходы от небольшого леска к дому, вспомнив, что именно через этот лес и идёт тропка из деревни, сильно сокращая путь. Тимофей хотел просеку проложить, да управляющий Сазонов пока отговорил, ибо стоимость порубленного леса не оправдает выгоды от новой дороги. А так постепенно на строительство в имении и лес будут брать, и дорогу прокладывать.
Беневский усмехнулся и подумал о том, какая ерунда в голову лезет, и насколько изменилась жизнь за три последних года. Его дочка вышла замуж за казачка, которому он двенадцать лет назад вслед за цесаревичем написал рекомендательное письмо в Иркутское юнкерское училище. Разве мог кто представить тогда, что этот казачок к тридцати годам станет подполковником, флигель-адъютантом, обладателем всех возможных наград в его чине, плюс ещё и орденов иностранных государств.
А его должность, а его Аналитический центр, а его подчинённые, которых «чёрными ангелами» или «ангелами смерти» зовут! Революционеры вон как обиделись на него. Пять покушений за последних два года. А сейчас сюда, возможно, пришли. Цель для них хорошая – жена и ребёнок главного имперского волкодава, да и он всё-таки генерал от инфантерии, член Военного совета, в Главном комитете по устройству и образованию войск занимается вопросом новой тактики боевых действий казачьих войск.
В этот момент со стороны парадного входа раздался выстрел, вернее всего, из револьвера, потом ещё два хлопка, а дальше заговорил пулемёт с чердака. Беневский бросился к окну и схватил более привычный карабин. Дослав патрон, генерал приник к щели ставни, пытаясь рассмотреть обстановку за окном.
* * *
– Что угодно господам и мадмуазель? – вежливо спросил Семён Прохорович вылезших из пролётки трёх мужчин лет тридцати и молодую девушку.
Старший сын когда-то основного работника имения Прохора уже три года именовался по имени и отчеству, став помощником управляющего. В отличие от младшего брата Дмитрия, который помешался на боевой подготовке, стремясь попасть на службу в спецотряд Аналитического центра, Семён к этому не стремился, но новый хозяин имения в своё время здорово его погонял и по рукопашному бою, и с шашкой, и по стрельбе. Но, как выяснилось, лучше всего у Семёна получалось с обычным кистенём – небольшой гирькой на шнуре с петлёй для кисти. Видимо, кто из предков на большой дороге когда-то промышлял. Под кистень Тимофей Васильевич и показал несколько действенных приёмов, которые Семён в своё время отработал до автоматизма.
Так как Митька отсутствовал, несмотря на протесты отца и Антипа Ивановича, встречать гостей вышел Семён, скрытно держа в правой ладони гирьку кистеня.
– Хозяева дома? – поинтересовался один из мужчин с несколько оттопыренными ушами, с ухоженной бородкой и усами, который действительно выглядел настоящим барином.
Держался он высокомерно, заложив руки за спину.
– Как господ представить? – поинтересовался Семён.
В этот момент задавший вопрос мужчина быстро сделал два шага вперёд, и помощнику управляющего имением в живот уткнулся ствол револьвера.
Семён опустил глаза вниз и, увидев, что курок револьвера не взведён, мысленно хмыкнул. Заучено с подшагом резко ушёл влево-вперёд, одновременно сбивая левым предплечьем руку с револьвером, а взмахнув правой рукой, выпустил гирьку, которая попала точно в лоб не успевшему даже удивиться напавшему.
Оказавшись за спиной противника, который обмяк и выронил револьвер, Семён произвёл захват левой рукой за шею, а правой захватив пиджак на боку, резко развернул мужчину к его подельникам лицом и, прикрываясь им, начал спиной двигаться к дому, с трудом удерживая потерявшего сознание террориста.
– Стоять! Отпусти его! Стрелять буду!
Первой, как ни странно среагировала девушка, достав из ридикюля небольшой револьвер и наведя его на Семёна. Тот чуть довернув тело пленника, чтобы лучше прикрыться от ствола, продолжал тащить захваченного террориста к дому.
Нервы у девушки не выдержали, и она нажала на спусковой крючок. Пуля взрыхлила землю рядом с левой ногой Семёна.
– Девка! Брось револьвер, паскуда! А то пристрелю! – раздался сверху бас отставника Корнея, который расположился на чердаке с пулемётом Мадсена.
Мадмуазель среагировала на голос и, подняв револьвер, дважды выстрелила в чердачное окно. В ответ пророкотал пулемёт очередью на пять-шесть патронов, прочертив строчку из пуль перед ногами девушки. Та, закусив губу, перевела ствол на Семёна с его пленником.
Из окна первого этажа сухо треснул выстрел из карабина, и террористка, получив пулю в плечо, потеряв револьвер, упала на спину.
– Нет!!! Ольга!!! Нет!!! – дико закричал один из мужчин, стоявший рядом с пролёткой, и бросился к упавшей девушке.
Второй же мужчина подскочил к повозке, возчик которой после первых выстрелов свалился с козел и шустро уносил ноги в сторону пруда. Брошенные вожжи, спутав задние ноги, не дали испуганной лошади убежать. Выхватив из экипажа саквояж, террорист побежал к дому, что-то неразборчиво крича. Треснул выстрел, и на месте бегущего вспыхнул огненный шар, который также накрыл и девушку вместе со стоящим перед ней на коленях мужчиной. Семёна с его пленником отбросило на несколько метров, а окна, выдавленные взрывной волной, влетели внутрь дома.
* * *
После раздавшегося взрыва, от которого вздрогнул весь дом, Беневский увидел, как из леса выбежали четыре человека и устремились к дому. В руках у всех были револьверы, а один ещё нёс и какой-то предмет, весьма напоминающий самодельную бомбу. Не раздумывая, генерал навёл прицел на бомбиста и выжал спусковой крючок. Карабин мягко толкнул в плечо, а террорист упал.
Аркадий Семёнович начал выцеливать следующего террориста, и в этот момент в ставень гулко одна за другой ударили две пули, сильно тряхнув бронезащиту, едва не вырвав запоры. Судя по всему, били из винтовок, и стреляли отнюдь не бегущие к дому уже только три террориста.
«Ладно, стрелки потом. Сейчас главное к дому бандитов не допустить. А то ворвутся внутрь через чёрный вход, могут бед натворить» – с этими мыслями Беневский выстрелил, заставив ещё одного террориста упасть и засучить ногами.
Несколько мгновений и ещё один выстрел. Третий нападающий ткнулся лицом в землю. За это время в ставень попало ещё несколько пуль, но защита выдержала. Четвёртый террорист ускорился и генерал понял, что через бойницу он его не сможет достать. Сделав шаг назад, Беневский приложил приклад к плечу и, прикинув, где может находиться четвёртый нападавший-бегун, сделал шаг вправо к открытой створке окна. Оптика только мешала при такой скоростной стрельбе, тем не менее, силуэт в прицеле, выстрел, последний нападающий покатился по земле. Радостная улыбка генерала, а затем удар в грудь, который опрокинул Беневского на спину.
Сколько был без сознания, Аркадий Семёнович определить не смог, но, найдя в себе силы, смог кое-как на карачках добраться до окна, поливая паркет кровью, и с большим трудом поднять голову выше подоконника. Открывшая ему картина, заставила бывалого генерала изрядно удивиться. Двое стрелков бежали от леса через луг мимо дома, а за ними, догоняя, неслась толпа мужиков, вооружённых в основном вилами и косами. У парочки были охотничьи ружья.
Вот один из них остановился, вскинул двустволку к плечу. Выстрел и один из убегающих террористов упал, но тут же вскочил, и, хромая, поковылял дальше. Его напарник обернувшись, вскинул револьвер и успел выстрелить несколько раз по набегающей толпе. Кто-то из крестьян упал, а потом озверевшие мужики налетели на террористов. Последнее, что запомнил Беневский – это взмах косы и фонтан крови из перерубленного горла одного из несостоявшихся убийц его дочери и внука. Потом наступила полная темнота.