Глава 3. Старые друзья

Я смотрел на блиндированный поезд «Заамурец» и испытывал чувство дежа вю. Особенно острым оно стало после проведённой подполковником Колобовым экскурсии по бронепоезду. Перед глазами как бы всплывали кадры фильма, которые я смотрел в детстве в прошлом-будущем. То ли «Александр Пархоменко», то ли «Армия Трясогуски». Но в любом случае этот бронепоезд внушал уважение.

Боевой железнодорожный состав состоял из двух одинаковых двухосных бронеплощадок, бронепаровоза серии Ов с тендером и командирского вагона, защищенных полудюймовой броней. Внутренний объем бронеплощадки разделялся на пулеметный каземат и башенную орудийную установку. В первом на особых столах устанавливалось двенадцать пулемётов Максима по шесть на борт.

Удивило, что Михаил Викторович озаботился об охлаждении пулемётов, для чего имелась специальная водопроводная система с подачей воды из тендера к кожуху каждого пулемета.

Для увеличения сектора обстрела пулемётов были оборудованы специальные спонсоны в стенках броневагона. Боекомплект, состоявший из полторы тысячи патронов на пулемет, хранился в специальных бортовых ящиках.

Артиллерийская башенная установка располагалась в передней части вагона и монтировалась на поворотном круге, который позволял вести обстрел из горной трёхдюймовки по горизонту на двести двадцать градусов.

Чтобы всю орудийную установку массой в сто двадцать пудов мог поворачивать вручную один человек, Колобовым была разработана конструкция специальной пяты, игравшей роль оси вращения и в то же время принимавшей на себя часть массы установки. Возимый боекомплект на орудие составлял восемьдесят шрапнелей и тридцать бризантных гранат. Размещался он в особой камере под поворотным кругом.

Наблюдение за полем боя осуществлялось из специального фонаря, который можно было назвать его «командирской башенкой» с круговым обзором. В полу вагонов имелись люки для аварийного выхода. Система отопления бронеплощадок зимой состояла из дюймовых труб, проложенных вдоль бортов и соединенных с котлом паровоза. Для уменьшения теплопроводности стальных стен и шумоизоляции вагоны изнутри были обшиты пробкой и фанерой. Была предусмотрена принудительная вентиляция. Изнутри бронеплощадки и вагон были окрашены в белый цвет, снаружи, как и весь состав, в серый. Самые распространённые цвета на флоте.

В командирском вагоне находился боевой пост командира бронепоезда с наблюдательной башенкой и распределительной доской сигнализации цветными лампочками для связи с командирами бронеплощадок. Она дублировалась и звонковой связью.

Наблюдение за ходом движения состава осуществлялось через четыре люка, которые в бою закрывались ставнями с прорезями. Для удобства обслуживания ходовой части нижние листы брони подвешивались на петлях. Все воздушные и водяные рукава между платформами и паровозом заключались в особые броневые трубы.

В командирском вагоне также располагался, я бы его назвал, десантно-ремонтный взвод. Вся команда бронепоезда состояла из трех взводов: пулеметного, артиллерийского, технического и паровозной бригады, всего четыре офицера и девяносто нижних чинов. В общем, вундервафля получилась просто огонь.

– Что скажите, Тимофей Васильевич? – спросил меня Гродеков.

– Просто великолепно, Ваше высокопревосходительство. Такой железный таран, идущий на острие атаки при захвате железнодорожных мостов, узловых станций, – я посмотрел на подполковника Колобова, который расплылся в довольной улыбке. – Я бы ещё посоветовал пустить впереди платформу с запасом рельсов, шпал, а сзади пристроить мощный небронированный паровоз для быстрого передвижения бронепоезда вне зоны боевых действий, к которому можно заодно несколько простых вагонов прицепить для перевозки солдат и платформы с теми же трёхдюймовками. Бронепоезд пошёл на прорыв, а пара рот и батарея трёхдюймовок его прикрывают вдоль полотна.

– Разрешите, Ваше высокопревосходительство, – произнёс Колобов и, дождавшись разрешающего кивка генерала, продолжил:

– По поводу платформ с рельсами, шпалами и даже колёсными парами мы думали, но вот про дополнительный паровоз и сопровождение…

– Михаил Викторович, во время службы в военно-учёном комитете я изучал применение блиндированных поездов в англо-бурской войне. Буры быстро научились противодействовать таким поездам, пускай и из засад. Они повреждали пути впереди и позади состава, после чего расстреливали неподвижный поезд из орудий. После этого пришёл к выводу, что поезду необходимо прикрытие. Минимум рота и пара орудий. В засаде они мало помогут, но вот поддержать атаку бронепоезда могут вполне.

– Тимофей Васильевич, Вы уже второй раз употребляете слово бронепоезд, а не блиндированный поезд. Почему? – перебил меня Гродеков.

– Ваше высокопревосходительство, я вижу перед собой полностью закованный в броню состав. Вот и… В общем, как-то само на ум пришло слово бронепоезд, – несколько смущённо ответил я.

Для меня-то словосочетание «блиндированный поезд» звучало менее привычно, но к нему я уже привык. Здесь же увидев этот состав сам не заметил, как автоматически назвал его бронепоездом.

– Хм-м, бронепоезд, – чуть ли не по буквам произнёс Николай Иванович. – А что? Звучит лучше, чем блиндированный поезд. Чувствуется какая-то мощь и натиск. И скоро у нас будет три таких бронепоезда. Не так ли, Михаил Викторович?

– Так точно, Ваше высокопревосходительство. Это мы с «Заамурцем» долго провозились. Всё-таки первый раз собирали. А «Приморца» и «Забайкальца» сделаем быстро. Только вот как с командами для них быть?! – Колобов тяжело вздохнул.

Да, проблема с личным составом стояла очень остро. Она была одной из причин, которые требовали начать войну осенью этого года. Мобилизованные для Китайского похода войска до сих пор находились в Маньчжурии, и среди них начиналось брожение. Особенно были недовольны льготные казаки строевого разряда и запасники, которые уже третий год были оторваны от своих семей. Их надо было возвращать по домам.

Среди сибирских и забайкальских полков сорок процентов подразделений подлежали демобилизации, так как официально военные действия в Китае прекратились. На флоте же более двух тысяч нижних чинов самых подготовленных и профессионально обученных по осени должны были быть списаны на берег из-за окончания срока службы. Так что проблема была ещё та!

Вопросов и проблем было великое множество. Вчера, например, Николай Иванович сообщил мне, что от военно-морского агента в Японии капитана Русина пришли сведения о том, что в конце июля из Сасебо ушёл британский пароход с группой японских морских офицеров и унтер-офицеров, входивших ранее в экипажи устаревших броненосцев «Фусо» и «Чин-Иен». Это позволяет предположить, что англичане начали передачу Японии броненосцев типа «Маджестик» с целью формирования второго полноценного броненосного отряда.

Активизировалась японская разведка. Нехватка русских строителей и массовое привлечение к строительным работам китайцев удручающе сказывались на секретности. Для большинства русских китайцы, корейцы и японцы были на одно лицо. В январе этого года пара курсантов из первого выпуска Аналитического центра, которых направили в общей группе к Тифонтаю, по прибытию во Владивосток, для проверки полученной информации, обнаружили, что на полуострове Назимова в отвесной скале, на которой располагались две береговые батареи, сделаны замаскированные выемки, позволяющие незаметно подняться к укреплениям.

Лаз уничтожили, но блокировать шпионскую деятельность просто не хватало сил и опыта. Тем более, значительную долю населения крепости составляли китайцы, корейцы и японцы, а контрразведчиков и жандармов кот наплакал. Провести ревизию данной работы во Владивостоке, а потом в Порт-Артуре так же была одной из задач, нарезанных мне императором.

Так что, поучаствовав в испытаниях бронепоезда, а также ознакомившись с наработками Колобова по созданию передвижной железнодорожной батареи из четырех шестидюймовок Канэ, на следующий день отбыл во Владик.

Прибыв в город, смог найти место только в гостинице «Дальний Восток». Мест в «Тихом океане» и «Золотом Роге», не смотря на кусачие цены, просто не было. На следующее утро посетил почтамт, где на моё имя была корреспонденция от курсанта-агента Маклера, который последние полгода занимался посредническими операциями с недвижимостью. Ему я заранее из Хабаровска отправил телеграмму о своём прибытии, разумеется, в шифрованном виде. Его ответ так же был закодирован.

Установленный порядок в российской армии, когда офицеру практически всегда предписывалось носить форму, приводил к определённым ограничениям. Поэтому необходима была конспиративная квартира, где бы я мог принять новую личину. Не обо всех моих делах должны были знать официальные службы.

Переодевшись на квартире в подготовленное агентом партикулярное платье, отправился на место встречи в общественные бани Антипаса, которые являлись своеобразным развлекательным центром Владивостока, где помимо самих бань можно было посмотреть восточные танцы, исполняемые китайскими и корейскими танцовщицами.

После парной, помывки и массажа расположился в небольшом отдельном кабинете, откуда была видна, что-то типа танцевальной площадки, на которой под восточную музыку танцевали девушки в китайской одежде, заказал чаю. Распорядительный слуга принёс заварной чайник с чашкой, ловко налил чая и удалился.

Я, достав часы, откинул крышку и посмотрел на циферблат. Маклер задерживался. Положив часы в карман, и отодвинув в сторону чашку, задумался. Что-то не нравилась мне сложившееся ситуация, а больше моё физическое состояние. Сознание как-то плыло, и по всему телу накатывала слабость, сковывая движения.

«Чёрт, что же это такое?! – пронеслось в голове, и я откровенно запаниковал. – Неужели шуточки в стиле Ли Джунг Хи?!»

Во время массажа я почувствовал несколько более сильных точечных нажатий рядом с позвоночником, но не придал этому значения. Тем более, после процедуры спокойно помылся, оделся и дошёл до кабинета. Да и массировал меня мужик с явно рязанской физиономией и шикарной бородой.

Между тем сознание ускользало. Я попытался встать, но ни ноги, ни руки меня не слушались. Хотел крикнуть, но горло охватил какой-то спазм. Попытался схватиться за край скатерти и упасть со стула. Но тело меня не слушалось.

«Попался гвардии подполковник», – это была последняя мысль, прежде чем провалился в темноту.

Сознание всплывало какими-то отрывками. Шершавый язык, вздох, который наждаком прошёлся по лёгким. Взгляд не хотел фокусироваться, а слёзы текли сами собой.

– Вижу, господин полковник, приходите в себя, – услышал я на чисто русском языке. – Поздравляю с возвращением в этот мир.

Прошло ещё какое-то время, прежде чем я смог рассмотреть, где я нахожусь и, более-менее, прийти в себя. Обстановка явно не радовала. Какая-то комната с саманными стенами без окон, земляным полом, без потолка и крышей из соломы. Стол, на котором стоял подсвечник с тремя горящими свечами, дававшими рассеянный свет. Попытался на них сфокусировать взгляд, но слёзы этого не позволили сделать.

– Минут через пять придёте в себя, – вновь услышал я где-то с боку. – У вас сильный организм.

Я отрешился от всего и попытался глубоко вздохнуть. Где-то с третей или четвёртой попытки мне это удалось.

– Удивлён, – вновь услышал я. – Впервые вижу гайдзина, умеющего правильно дышать.

Ушло где-то минуты три, а может быть и больше, пока я окончательно пришёл в себя и смог окончательно осмотреться. Полученная картина и ощущения не радовали. Я сидел на стуле посередине небольшой комнаты, ноги мои были привязаны к его передним ножкам, руки были связаны за спинкой, но очень грамотно, чтобы не нарушить кровоток. На столе кроме подсвечника со свечами на полотенце был заботливо разложен набор инструментов, который можно было бы назвать медицинским, но я не стал себя успокаивать похожестью.

– Вижу, что пришли в себя, господин полковник Аленин-Зейский, начальник Аналитического центра и советник российского императора. Поговорим?!

– Слушаю вас, – с трудом ответил я.

Во рту пересохло, точнее, была пустыня, но из рук того, кто говорил за моей спиной, не принял бы и капли влаги.

– Признаюсь, давно мечтал с вами поговорить. Человек, который делал Вам массаж из айнов. Его обучили специальной методике воздействия на определённые точки тела. По слухам, Вы, также имеете знания и практику в этой области. Это так?! – в полосу света от свечей вышел сухощавый японец лет тридцати-тридцати пяти, одетый в строгий костюм черного цвета. – Что же Вы молчите, Тимофей Васильевич?

Японец наклонился, не мигая, стал смотреть мне в глаза, будто гипнотизируя. Потом выпрямился и, приняв строевую стойку, с насмешкой в голосе произнёс:

– Извините, господин полковник, забыл представиться. Капитан японского Генерального штаба Наито Тоширо, по совместительству хозяин фотоателье «Японская фотография» на Китайской улице города Владивосток.

«Писец котёнку, точнее мне пришёл полный и окончательный писец. После такого признания в живых не оставляют. Да и видел я его», – пронеслось у меня в голове, и я начал настраиваться на долгую и мучительную смерть.

– Вижу, что вы всё поняли, Тимофей Васильевич. Скрывать не буду. Вас ждёт смерть, но перед этим мы будем долго и обстоятельно беседовать. И наш диалог состоится, даже если вы не захотите отвечать на мои вопросы. Поверьте, у нас в этом городе есть специалист, который развязывает язык любому упрямцу, – Наито добродушно улыбнулся. – Я долго прожил среди русских и изучил ваши обычаи. Пока не начался наш специфический диалог, могу удовлетворить ваше последнее желание. Смелее, господин полковник, если смогу, то постараюсь выполнить вашу просьбу. Нельзя же отказать человеку, который награждён моим императором орденом Восходящего солнца четвёртой степени. Поверьте, мне искренне жаль, что мы стали врагами.

Понимая, что японец красиво с точки зрения психологии выстраивает взаимодействие со мной, тем не менее, не удержался и спросил:

– Каким образом вам удалось подвести меня под массажиста?

– И это последнее желание?

– Да.

– Всё-таки прав был Достоевский, говоря о загадочной русской душе. Не смотрите на меня так удивлённо, господин полковник, я читал Фёдора Михайловича и Льва Николаевича Толстого читал, чтобы лучше разобраться в мотивах поведения русских людей. Хорошо, удовлетворю ваше любопытство. Нам известно о ваших отличных боевых навыках, которые позволили вам пережить уже пять покушений. Известно и о вашей постоянной настороженности. Вы даже во время массажа держали под подушкой вот этого малыша, – японец достал из кармана мой Galand Tue Tue. – Но то, что на тело человека можно точечно воздействовать с такими последствиями, вы не могли знать. Это очень старое и секретное искусство. Даже в Японии об этом знают немногие.

– Вы так и не ответили на мой вопрос? – прервал я Наито.

Японский шпион недовольно поморщился.

– Что же, раз Вы так хотите, то буду краток. Вы были в дороге долгое время и, попав в баню вряд ли бы отказались от парной и массажа. К азиату вы бы на стол не легли, но наш массажист выглядит как русский и прекрасно говорит на вашем языке. Он даже русский паспорт имеет, – японец с каким-то превосходством посмотрел на меня. – Осталось только заманить вас в баню. И в этом нам помог ваш агент Маклер или коллежский секретарь Артемьев Пётр Владимирович.

«Вот это уже полный провал», – с какой-то безнадёжностью подумал я.

– Не подумайте о нём плохо, Тимофей Васильевич. Нам пришлось его уговаривать почти сутки. Не ожидал такой стойкости и презрения к смерти от гайдзина. Он вёл себя как настоящий самурай. Но наш специалист смог его сломать, – Наито замолк и с каким-то сожалением посмотрел на меня. – Понимаете, Тимофей Васильевич, в Японии опыт тайной добычи информации и противодействия этому имеет многовековую историю, и не гайдзинам мериться с нами силами на этом поприще. Ваш агент был осторожен, но всё равно попал в наши сети. Да он действовал куда лучше, чем люди полковника Лаврова из разведочного отделения Главного управления Генштаба, который был создан в России год назад, но всё равно по-дилетантски. Специфику Востока надо больше учитывать. Кстати, по поводу курсов в вашем центре мы также поговорим очень подробно. Пётр Владимирович пока к общению не способен, но о нём заботятся. Так что через пару дней мы сможем сравнить ваши показания.

«Это уже не полный провал. Это катастрофа. Язык что ли себе попробовать откусить, как мистер Уоллер», – с этой мыслью я с содроганием начал зубами ощупывать свой язык.

В этот момент раздался стук в дверь.

– Всё! Я ваше последнее желание выполнил. А это пришёл наш специалист. Так что сейчас и начнём наш диалог, – японец, развернувшись кругом, подошёл к двери и что-то спросил.

В этот момент я будто бы в замедленной съёмке увидел, как на двери стали появляться отверстия и полетели щепки. Наито, завалившись в бок, упал. Его ноги пару раз дёрнулись, после чего японец затих.

Мощный удар в дверь, после чего она вместе с засовом и петлями влетела в комнату, а на пороге возникли трое маньчжур с револьверами в руках.

Один из них подошёл ко мне и на хорошем английском языке произнёс:

– Господин полковник, меня просили передать Вам следующие слова: «Могила двадцати тысяч сохранивших верность».

Я с облегчением выдохнул, не заметив, как до этого задержал дыхание. Это были люди Тифонтая.

Китаец быстро перерезал верёвки ножом, который будто из воздуха появился у него в руке.

– Идти сможете?! Нам здесь не стоит задерживаться надолго, – поинтересовался мой спаситель.

Я с трудом встал со стула. Тело основательно затекло, но слушалось меня. Проделав быстро несколько упражнений, разгоняя кровь, почувствовал, что полностью восстановился.

– Я готов, – решительно произнёс я.

– Следуйте за мной, – лаконично произнёс китаец и двинулся к двери.

Его товарищи уже покинули комнату. Проходя мимо убитого японца, я быстро наклонился к нему и достал из кармана мой Galand Tue Tue, а заодно убедился в том, что Наито точно мёртв. Мой спаситель проследил за моими действиями, но ни слова не сказал. Лишь кивнул головой, поторапливая.

Выйдя из комнат, проскочили небольшой коридор, и вышли в какой-то внутренний двор, который образовал лепившиеся друг к другу фанзы. Вошли в дверь другого здания и, пройдя его насквозь, по дороге отметил ещё пару трупов, оказались на улице. Пересекли её и нырнули в подворотню. Ещё несколько проходных дворов и мы оказались в небольшой комнате какого-то двухэтажного здания из красного кирпича.

– Вам надо переодеться, потом пойдём дальше, – также кратко и невозмутимо произнёс китаец, кивнув головой на китайскую одежду, лежавшую на каком-то лежаке, который, видимо, был спальным местом.

– Где мы? – быстро раздеваясь, спросил я.

– На Миллионке, – одним словом ответил мой спаситель.

Да, знаменитая владивостокская Миллионка, расположенная практически в центре города, в десятке минут ходьбы от основных отелей. Кварталы, из которых городские власти упорно пытались выселить китайцев с буквально захваченного ими места, но, несмотря на постановления думы, усилия чинов полиции и даже указания генерал-губернатора, сделать это не удавалось. Миллионка получила название от вроде бы «миллиона» китайцев, находящих здесь пристанище. Хотя жили тут и корейцы, и японцы, и греки, и малоимущие русские, и вообще бог знает кто.

Выглядела Миллионка колоритно и жутковато: разномастные здания из глины и кирпича, опоясанные подвесными галереями, стояли буквально вплотную. Проходные дворы, воздушные мостки-переходы, огромные подвалы и подземные ходы позволяли войти в одном месте и выйти совершенно в другом, а при необходимости можно было не показываться вне Миллионки неделями и месяцами. Здесь было всё, что нужно для жизни: харчевни, лавочки, бани, прачечные, парикмахерские; уличные портные, спекулянты и целители. Можно было купить фальшивый паспорт, убить время за азартными играми, потратить деньги на дом терпимости или на опиум, даже посетить китайский театр. При этом Миллионка жила ещё и своей, скрытой от посторонних глаз жизнью, в которую посторонним хода не было.

Но главной её особенностью, наверное, был запах, которым я уже успел надышаться. В нём перемешивались своеобразные ароматы китайской кухни: запах раскалённого соевого масла, поджаренного кунжута, сменявшийся рыбным духом, и вонь от выгребных ям и гниющих куч мусора, просто выброшенного на улицу. А ещё непрестанный, оглушающий шум, который было слышно и сейчас в комнате: выкрики торговцев и зазывал, бормотание предсказателей судьбы, звуки барабанов и дудочек, взрывы петард, хохот людей, обычный разговор китайцев, больше похожий на ссору или выяснение отношений.

«Разыскать меня здесь не смогли бы, даже задействовав весь гарнизон крепости», – подумал я, закончив переодевание, нахлобучивая на голову соломенную шляпу с опущенными полями, к которой изнутри была прикреплена натуральная коса из черных волос.

– Хорошо. Только голову не поднимай. Нам надо пройти ещё немного, чтобы выйти из квартала, который контролируют японцы, – невозмутимо произнёс китаец и направился на выход.

* * *

Начальник Владивостокской жандармской крепостной команды ротмистр Радиевский сидел за столом, бездумно рисуя карандашом какие-то узоры на листке бумаги.

Осенью прошлого года исполняющий должность коменданта Владивостокской крепости генерал-майор Дмитрий Николаевич Воронец провел инспектирование жандармской команды и выявил ряд существенных недостатков в организации её службы. В своем докладе начальнику штаба Отдельного корпуса жандармов Дмитрию Петровичу Зуеву он указал на почти полное бессилие Владивостокской крепостной жандармской команды справляться с теми особыми задачами, которые на неё возложены, особенно в преддверии войны с Японией, когда город Владивосток и его окрестности дают приют множеству шпионов японской и английской службы.

Помимо слабости личного состава, немаловажной причиной низкой оценки деятельности команды, по мнению коменданта крепости, стали личные качества ее начальника ротмистра Гирилловича, которого Воронец охарактеризовал вялым, нераспорядительным и мало подходящим к самостоятельной и ответственной должности начальника такой команды, которою является Владивостокская.

Приказом по ОКЖ от шестого ноября одна тысяча девятьсот второго года начальником Владивостокской крепостной жандармской команды был назначен ротмистр Радиевский, занимавший до этого должность начальника Хабаровского отделения жандармско-полицейского управления Уссурийской железной дороги.

«Господи, как же хорошо и спокойно было служить на прежней должности. Здесь же, что не день, то какие-то проблемы и постановка задач, которые просто не реально выполнить. В гробу я видел такое повышение, – с тоской подумал Константин Константинович. – Хотя, дважды уже отмечен „искренней высочайшей признательностью“ императора. Так что следующий чин не за горами».

В январе этого года в город прибыла интересная парочка молодых людей, состоящих на службе в Министерстве императорского двора и уделов при кабинете Его императорского величества, которых ротмистру представил лично комендант крепости и о которых больше не должен был знать никто из жандармской команды и других ведомств. А Радиевскому было приказано оказывать этим двум хватким ребятам всемерную помощь.

Именно они обнаружили, что на полуострове Назимова в отвесной скале вырублен лаз в виде ступеней позволяющий незаметно подняться к укреплениям с двумя батареями. Информацию они сообщили, но о своём участии попросили умолчать. И все плюшки достались жандармской команде. А ротмистр получил первую высочайшую признательность.

В мае уже самостоятельно удалось задержать трёх японцев Окано Сёдзиро, Танака Синсаку и Усиронэ Мацутаро во время составления ими чертежа Токаревской батареи. Однако задержанные не признали факта занятия разведкой, а обнаруженный чертёж выдали за рисунок владельца их столярной мастерской Харагути Кинтаро, который это подтвердил, заявив, что это чертёж полок, которые ему хотели заказать в типографии Уссурийской железной дороги, и случайно остался в кармане его шубы, данной им Усиронэ в день его задержания. Раньше бы после такого объяснения задержанные были бы с извинениями отпущены, но не теперь. Следствие по делу этой арестованной четвёрки продолжалось.

Ротмистр с раздражением отложил в сторону от себя исчёрканный листок и, придвинув новые дополнения к инструкции по действиям крепостных жандармских команд, начал читать: «Осуществлять надзор за постоянно проживающими в крепости и ее районе, а также приезжающими на временное жительство, не пропускать беспаспортных и неблагонадежных. Выдавать всем проживающим и временно прибывающим особые билеты на право жительства в крепости и ее районе взамен изъятых удостоверяющих личность документов. При убытии из района крепости, принадлежащие физическому лицу документы, хранящиеся у начальника команды, возвращать.

Собирать негласным путем точные и подробные сведения обо всех новых жителях крепостного района и о подозрительных личностях относительно их национальности, звания, общественного положения, деятельности, входящей и исходящей корреспонденции, политической благонадежности и цели прибытия в район. Вести списки рабочих и иностранцев, живущих в крепости и ее районе, регулярно сверяя их со сведениями полиции и жандармского управления».

«И кто это будет делать. Где я людей возьму?! Вся команда – я, вахмистр и десять унтер-офицеров. А по штату для крепости второго класса мне заместитель в офицерском чине положен и ещё пятнадцать унтер-офицеров. А их нет!» – ротмистр откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок.

Причиной раздражения была не инструкция, а то, что двое суток назад в городе пропал начальник Аналитического центра и личный эмиссар Государя подполковник Аленин-Зейский, с которым Радиевский был знаком ещё по службе в Хабаровске, когда расследовали дела по покушению на цесаревича.

Полковник Савельев, который в этом году сменил на посту начальника жандармско-полицейского управления Уссурийской железной дороги полковника Водо, три дня назад прислал телеграмму с просьбой-приказом оказать полковнику всемерную помощь и негласную охрану. Прибытие старого знакомого в крепость не афишировать.

Ротмистр лично встретил на вокзале подполковника, но тот, сославшись на какие-то свои секретные дела, пообещал, что нормально пообщаются дня через два-три, вспомнив былое, и укатил на рикше к ближайшей гостинице.

Всё было бы нормально, но сутки назад Радиевского на встречу вызвал один из той парочки служащих при кабинете Его императорского величества. На конспиративной квартире он сообщил, что полковник Аленин-Зейский и второй агент, которого ротмистр знал под псевдонимом Маклер в оговорённое время на связь не вышли и пропали.

Используя свои силы и информацию от второго агента с псевдонимом Купец, Константин Константинович, начал своё расследование, и его результаты были удручающими.

В гостиничном номере, где остановился Аленин-Зейский кто-то провёл негласный обыск, особо не заботясь, что это обнаружат. На конспиративной квартире, о которой сообщил Купец, нашли форму и оружие полковника. Опрос свидетелей привёл в бани Антипаса, и там след обрывался. Маклера вообще никто не видел четверо суток.

– Вашбродь, там к Вам китаец какой-то просится, – прервал воспоминания – размышления ротмистра, вошедший в кабинет солдат из караула штаб-квартиры жандармско-полицейского управления.

– Что ещё за китаец?! – раздражённо произнёс Радиевский.

– Не могу знать. Странный он какой-то. По-русски хорошо говорит и просил передать на словах, что знает, где маклер, – пробормотал стрелок, умолчав, что получил от этого китайца серебряный рубль.

– Какой ещё маклер?! – сорвался на крик ротмистр, но тут же замолчал. Глубоко вздохнув и выдохнув, спокойно произнёс:

– Быстро его ко мне.

Через несколько минут в сопровождении стрелка в кабинет, низко склонив голову, вошёл китаец, одетый в более-менее опрятную одежду, с широкой соломенной шляпой на голове и холщовой сумкой через плечо.

– И что ты хотел мне сообщить, ходя? – спросил ротмистр, с удивлением рассматривая посетителя.

– Прикажите стрелку уйти, – раздался из-под шляпы знакомый Радиевскому голос.

Когда солдат после жеста ротмистра вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, китаец снял шляпу, вместе с которой отделилась и коса, что заставило начальника крепостной жандармской команды выпучить глаза.

– Здравствуйте, Константин Константинович. Извините за внешний вид, но обстоятельства сложились не очень благоприятным образом, – перед взором Радиевского предстал пропавший эмиссар Российского императора.