Глава 11. Шит-Рака.

— Ну, что, братцы, все вы вызвались добровольцами на это опасное дело. Наша задача, как можно дольше удержать перевал Шит-Рака, через который вот-вот пойдут войска Британской Индии. Мы должны дать жителям кишлака Хорог время, чтобы они смогли уйти в Магриб и дальше в Туркестан. В наш, Русский Туркестан. Как сказал тогда ещё подполковник Ионов при образовании пограничного Поста Шаджань: «С нами Бог! За нами Россия!» И эти слова стали девизом Памирского отряда. — Штабс-капитан Баштырев медленно обвёл взглядом три шеренги застывших по стойке смирно бойцов-добровольцев, которых было чуть больше сотни. — Помните, братцы, за нами Россия! И мы должны её защитить!

— С нами Бог! За нами Россия! — привычно и слитно рявкнули в ответ бойцы отряда, среди которых были и мусульмане, и буддисты.

— Вольно! Разойдись! Офицеры и вольноопределяющиеся ко мне! — отдал команды Баштырев и отошёл в тень от тополей, которые окружали плац штаб-квартиры Памирского отряда, расположенной рядом с кишлаком Хорог.

Вслед за штабс-капитаном в тенёк прошли два вольноопределяющихся, сотник и подпоручик. Баштырев посмотрел на четырех молодых людей и тяжело про себя вздохнул. Самому старшему из них сотнику не было и двадцати семи лет. И с его сорока семью годочками они для штабс-капитана были, как дети.

Да… Сорок семь лет назад в небольшом городе Витебске с населением меньше тридцать тысяч, половина из которых говорила на идиш, в семье учителя русского языка Баштырев Валентина родился долгожданный сын Владимир. В двадцать лет по велению сердца Владимир поступил вольноопределяющимся в Минский пехотный полк, чтобы принять участие в русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Участвовал в переправе через Дунай, в течение пяти месяцев в составе полка удерживал на Шипке перевал через Балканы против бешеных атак войск Сулеймана-паши. Там в самом конце «Шипкинского сидения» был ранен.

Госпиталь, знак отличия военного ордена Святого Георгия 4-й степени, комиссионная сдача экзаменов и с погонами подпоручика в составе Дагестанского пехотного полка Баштырев попадет в военную экспедицию против текинцев, который командовал знаменитый «Белый генерал» Скобелев.

И так уж получилось, что вся его дальнейшая служба оказалась связанной с Туркестаном, а потом и с Памиром. Тринадцать лет назад в 1891 году напросился охотником в рекогносцировочную партию тогда ещё подполковника Ионова на Памир, а потом и прижился в Памирском отряде. А то, что только до штабс-капитана дослужился к таким годам, так не всем полковниками и генералами быть.

Да и образовательного ценза не хватает для погон с двумя просветами. Зато опытнее него офицера-пограничника на всём Памире не найдёшь. За что и ценили «пятнадцатилетнего» штабс-капитана все командиры сменного Памирского отряда Туркестанского военного округа. Тем более, у Баштырева за время службы к солдатскому Георгию добавился белый крестик офицерского Святого Георгия 4-й степени и золотое оружие, не считая других наград.

— Всё готово? — обращаясь к офицерам и вольноопределяющихся, произнёс Баштырев.

— Так точно, господин штабс-капитан, — ответил за всех сотник Карпов.

— Патронов бы ещё, Владимир Валентинович, и лент пулемётных к Максимам. В бою их некогда заряжать будет, — прищурив глаза, произнёс вольноопределяющийся Галковский.

Не смотря на то, что вольноопределяющемуся было всего двадцать три года, его волосы черного цвета были усеяны седыми прядями, а правая височная область была полностью седой.

Эту седину Михаил заполучил, участвуя добровольцем в англо-бурской войне. Его друг и ещё один вольноопределяющийся, который стоял перед штабс-капитаном Нехорошев Николай Иванович также был участником той войны. И к ним в отряде офицеры обращались исключительно по имени и отчеству, а за глаза называли «преторианцами».

Михаил и Николай, оба из семей потомственных купцов в 1899 году пытались поступить в Военное топографическое юнкерское училище, но не прошли по конкурсу. Решили остаться в столице и готовиться к поступлению в училище в следующем году. На двоих сняли однокомнатную квартиру в доходном доме, благо были из хорошо обеспеченных семей. А в октябре одними из первых в Российской империи уехали добровольцами в Преторию, воевать на стороне буров.

В основном туда ехали волонтеры из Голландии, Германии, Италии, Португалии, но были и русские. По словам «преторианцев» отношение буров к иностранным добровольцам было доброжелательным. Прибывшие получали пятнадцать дней на акклиматизацию и подготовку к боевым действиям. Каждый волонтер, вступающий в отряд бурских командос, давал подписку оставаться в стране до окончания войны, и после этого бесплатно обеспечивался парой одежды, белья и сапог, ложкой, вилкой и ножом, ружьем, патронташем, фляжкой для воды, бурской широкополой шляпой с гербом Трансвааля, непромокаемым плащом, лошадью, седлом и полным довольствием, исключая денежное содержание.

Галковский и Нехорошев попали в отряд будущего бригадного генерала Кристиана Де Вет или, как его чаще называли в газетах Девета. Этот обычный крестьянин относился к войне, как к работе на своей ферме — чем больше ты соберешь урожай из англичан, тем лучше твоему хозяйству. А раз так, то надо воевать старательно, внимательно, упорно, до конца, бесконечно прорываясь через железные дороги и блокгаузы, выворачиваясь из ловушек и окружений, продолжая вредить врагу самим фактом своего существования, плюя на потери и истощение сил. Сдался отряд Девета только тогда, когда правительство республики официально капитулировало в мае 1902 года.

И весь этот сложный путь вместе с отрядом Девета прошли два молодых русских парня, которым на конец войны только-только исполнилось по двадцать. За два с половиной года непрерывных боёв парни стали настоящими командос, при этом у Галковского проявился талант снайпера, а Нехорошев стал отличным, даже можно сказать, великолепным стрелком, как из станкового, так и из ручного пулемётов. Как-то раз на стрельбище отряда из Мадсена на мишени очередью выбил вензель Николая II.

В общем два молодых русских парня на той войне научились многому, насмотрелись ещё больше, особенно, когда после капитуляции отряда попали в концлагерь, да еще и ранеными. Повезло, выжили, бежали и вернулись на родину. А с учетом того, что, по их мнению, британцы им сильно задолжали, пришли служить в Памирский отряд, где вероятность встретиться с представителями туманного Альбиона была большой.

В 1895 году Петербург и Лондон заключили Третье русско-английское соглашение по Средней Азии. Несмотря на победоносные Памирские походы русских войск в 1893–1894 годах, граница владений Российской империи пролегла по реке Пяндж. Афганистан получил во владение княжество Вахан. Если посмотреть на карту, то этот узкий длинный коридор отделяет Русский Туркестан от Британской Индии. Господство в Гиндукуше осталось за Англией. И если российская экспансия в Среднюю Азию была закончена, то англичане на границе с Туркестаном гадили последние годы, где и как только могли.

Что же касается того, что в составе Памирского отряда стали бессменно служить два «преторианца»: один с полуседой головой, а второй с седыми усами, то тот только выиграл.

— Михаил Матвеевич, капитан Кивэкэс выделил нашему отряду практически все пулемёты и весь боезапас, который был в отряде. У нас патронов почти по четыре боекомплекта на бойца, — штабс-капитан Баштырев с какой-то отцовской усмешкой посмотрел на вольноопределяющегося.

Он как никто другой знал, сколько сил Галковский приложил, чтобы убедить начальника Памирского отряда капитана Кивэкэса выбить через штаб и интендантскую службу Туркестанского округа дополнительные станковые и ручные пулемёты, боекомплекты к ним, а также увеличить штат отряда.

В начале 1904 года последняя смена отряда в Хороге состояла из шести офицеров, двух вольноопределяющихся, восьмидесяти пяти нижних чинов пехоты, полусотни казаков, отрядного врач, двух медицинских фельдшеров и одного ветеринарного фельдшера. На вооружения отряда был один пулемёт Максим и два Мадсена. Все просьбы об увеличении штата отряда и его огневой мощи оставались без ответа.

И лишь месяц назад, с учетом объявления в округе военного положения и того, что Хорогское ущелье является одним из возможных направлений удара британских войск, штат отряда увеличили до двух сотен стрелков, сотни казаков и артиллерийской полубатареи из двух горных трехдюймовок с расчетами. Ещё добавили три станковых пулемёта и два Мадсена. Патронов также выделили сверхнормы.

И вот этими силами планировалось сдержать на перевале Шит-Рака авангард британцев. Правда, никто не ожидал, что в авангарде пойдет целый пехотный полк при двух восьми орудийных батареях горной артиллерии. Эту информацию начальнику отряда сообщил казак, который был отправлен проводником с подполковником Корниловым.

Собрав офицеров и обсудив сложившуюся обстановку, капитан Кивэкэспринял решение — силами отряда из добровольцев задержать насколько хватит сил переход британских войск через перевал Шит-Рака. Всем остальным силам отряда отходить на перевал Шаджань, где совместно с силами Миргабского отряда, которым командовал капитан Генерального штаба Снесарев, держаться до подхода основных сил Туркестанского военного округа. И вот сейчас отряд добровольцев, в который вошли практически все казаки, с пулемётными командами должны были выйти на перевал.

— Господин штабс-капитан, ну що такое четыре комплекта для боя, в котором ты должен не пропустить через перевал аж целый полк⁈ Как говорила наша соседка тётя Циля — это же совсем ничто, — с великолепным еврейско-одесским прононсом произнёс, выросший в Одессе на улице рядом с Привозом Галковский. — Этого точно не хватит, чтобы убить всех этих мазуриков. И, кстати, надо подумать, как мы их всех будем хоронить⁈

Баштырев усмехнулся про себя, вспомнив тот непередаваем язык детства в Витебской слободке, где большинство детей говорило на смеси идиш и русского. Тоже звучало забавно.

Сотник Карпов, коротко хохотнув, произнёс:

— Михаил Матвеевич, вы и в аду шутить будете.

— Попадание в ад надо ещё заслужить, Егор Евграфович. Ведь у меня, господин сотник, там наверняка больше знакомых будет, чем в раю. Да и говорят, там веселее, — уже без акцента произнёс Галковский и резко выдохнул носом. — А если серьёзно, господин штабс-капитан, разрешите с передовым десятком казаков мне и Нехорошеву отправится, ещё раз прикинуть расположение пулемётных позиций, и себе лежки присмотреть, как и другим метким стрелкам. Остановить наступление британцев можно за счет меткого и плотного огня.

— Хорошо, выдвигайтесь вместе с казаками, — ответил Баштырев.

— И ещё, Владимир Валентинович, разрешите нам в своей, так называемой экспериментальной форме убыть на перевал. Мы быстро переоденемся, — вольноопределяющийся посмотрел на штабс-капитана, словно господа просил о милости.

— Разрешаю, — Баштырев махнул рукой, показывая, чтобы вольноопределяющиеся отправлялись переодеваться и не задерживали выдвижение отряда.

«Преторианцы» в Трансваале убедились, насколько удобна для засад форма цвета хаки, поэтому и в отряде экспериментировали с формой удобной для действий в горах, а капитан Кивэкэс закрывал на это глаза, если вольноопределяющиеся были в этой одежде за пределами расположения штаба отряда.

Вот и ходили в рейды два «преторианца» в плотных рубахах и шароварах цвета гор с нашивками из толстой кожи на локтях и коленях. У пуштунов переняли их головной убор — пакуль из шерсти ягненка, накидку чадар и одеяла из овечьей шерсти также выкрашенных в какой-то серо-бурый цвет. Плюс кожаные ботинки до середины голени на толстой подошве, подбитые металлическими шипами. Всё это позволяло Михаилу и Николаю незаметно перемещаться и маскироваться в горах так, что они практически всегда переигрывали контрабандистов-пуштунов, захватывая их часто живыми и невредимыми из засад.

А пуштун — это воин гор, у которого первая игрушка в раннем детстве — кинжал. Пуштуны — воины, которые в горах, как дома. Почти каждый пуштун может добыть горного барана из фитильного карамультука с расстояния в пятьсот шагов. А из Ли-Энфилд или мосинки и с тысячи шагов попадет в цель без всякой оптики.

* * *

— Быстрее, братцы, быстрее! Копаем! Копаем! Брустверы восстанавливаем! Нам ещё один штурм продержаться, а потом будем уходить, — штабс-капитан Баштырев, пригнувшись, обходил позиции казаков и стрелков, которые они оборудовали на гребне перевала Шит-Рака.

Склон перед ними был завален в основном телами сипаев, которых от других воинов британской армии отличала толи чалма, толи тюрбан особой формы. Среди них яркими, красными островками выделялись тела британских офицеров и солдат.

Как выяснилось от захваченного вольноопределяющимися пленного, через перевал первыми наносили удар 24-й Пенджабский полк и 2-й Королевский Ливерпульский полк из Специального резерва, который перебросили из Бирмы. Последние были старыми знакомыми Галковского и Нехорошева. С бойцами этого полка они сталкивались во время англо-бурской войны и имели к ним определённые счёты.

Королевский полк подошел к перевалу уже после того, как Корнилов отослал в отряд казака-проводника с посланием. И это стало неприятной неожиданностью для отряда добровольцев. Как и то, что ожидался подход ещё двух полков с артиллерией. Англичане через Хорогское ущелье направляли серьезные силы.

Хотя какая разница, если по узкому склону на тебя полезет полк или два, или четыре. Больше сотни человек в плотной цепи по фронту англичане не смогут поставить. А стрелять сверху всегда удобнее и эффективнее. Хватило бы только патронов.

Примерно так выразился Галковский, когда отряд в сумерках занял гребень и начал оборудовать позиции, используя в основном камни, которых было в округе много. Кое-где удавалось и окопаться.

А с утра начался кошмар, который длился уже восемь часов. Первую атаку-разведку удалось отбить легко. Галковский и ещё с десяток метких стрелков из казаков просто выбили в первой наступающей цепи британских офицеров и «офицеров вице-короля», плюс унтер-офицерский состав. После этого, солдаты, оставшиеся без командиров, дружной толпой отступили, смяв вторую и третью цепь, не приблизившись к позициям отряда ближе пятисот шагов.

Противник решил вторую атаку совершить после артиллерийской подготовки и выставил в ряд обе батареи горных 10-фунтовок. Для этого хорошо подходила местность где-то в полутора верстах от русских позиций. Только англичане не учли, что в отряде есть два «преторианца», предусмотревших такой ход и устроивших на склоне горы огневую позицию на фланге, с которой эта площадка прекрасно простреливалась.

Галковский и Нехорошев дождались, когда орудия выстроились, а обслуга приступила к заряжанию, после чего открыли огонь. Слышно было, конечно, только рокот Максима, из которого Николай буквально в две пулемётные ленты скосил расчеты противника. Михаил также приложил к этому руку из винтовки с оптикой. Несколько минут, и противник лишился артиллерии. Точнее, тех, кто мог стрелять из орудий. После этого вольноопределяющиеся под плотным огнем противника отошли-отползли на гребень к основным силам, умудрившись не потерять при этом пулемёт.

А вот минут через пятнадцать после этого начался ад. Кто-то из британских командиров додумался расположить батальон Королевского полка в версте от гребня в трехшереножный строй, в котором шеренги лежали, а для того чтобы стрелять по очереди вставали на колено и давали слитный залп по фронту гребня, где засели русские.

Под прикрытием такой огневой завесы в атаку по склону вновь пошли густые цепи сипаев. Вновь застучали сначала редкие выстрелы снайперов, потом зарокотали станковые пулемёты. Но в этот раз сипаи не остановились, а побежали вперед. В бой вступили стрелки и казаки. Выкосили первую цепь, затем вторую, третья встала и покатилась назад.

Баштырев видел, как английский офицер, пытаясь остановить бегство солдат, застрелил трех своих стрелков, после чего сам упал с пробитой головой. То ли наши отличились, толи кто-то из сипаев освободил себе проход таким образом.

В общем, отбили и вторую атаку, но при этом понесли первые потери. Пятеро убитых и шестеро раненых. Стрельба залпами целого батальона по небольшому фронту обороны дал плоды. Некоторые пули, выпущенные, как говорится в ту степь, по теории вероятности находили жертвы. А ответный огонь не был достаточно эффективным. Даже из пулемёта и винтовки с оптическим прицелом тяжело было попасть в лежащую на земле в версте от тебя фигуру. Да и патроны не бесконечны. В отличие от британцев, у которых их, судя по всему, было много. Батальон в красных мундирах продолжали долбить редкими залпами целый час, пока готовилась следующая атака.

Третий штурм англичане начали с артиллерийской подготовки, в которой участвовало четыре орудия. Судя по точности стрельбы, расчеты были составлены из тех, кто хоть как-то был знаком с основами эксплуатации орудий.

Потом к артиллеристам присоединились королевские стрелки, а сипаи вновь пошли в атаку. В этот раз, ещё бы чуть-чуть, и дело бы дошло до рукопашной, так как офицеры в третьей цепи, которая подобралась уже на сто шагов, орали: «Fix bayonets! Advance! At the double»!*

*Примкнуть штыки! Вперед! Бегом!

Но тут сработали гостинцы в виде растяжек. Новых гранат в Памирский отряд выдали немного, всего сто штук, из которых отряду добровольцев отдали половину. А как ставить растяжки на земле, на деревьях и при других случаях в своё время обучили неразлучных Николая и Михаила, которые с офицерами специально для этого ездили в штаб Туркестанского округа несколько месяцев назад.

Взрывы первой линии растяжек, расставленных через каждые пять-шесть метров, буквально разорвали в клочья третью цепь. И эта картина заставила остановиться четвертую и пятую линию вражеской пехоты. А потом сипаи развернулись и побежали. Когда на твоих глазах за несколько минут гибнет триста человек, причём некоторых буквально разрывает на куски, то любой храбрости и напору приходит предел.

После третьего штурма прошло более двух часов, пока англичане не пошли в следующую атаку. За это время за гребень спустили еще десяток убитых и столько же раненых. Один из фельдшеров отряда оказывал раненым первую помощь, а четверка коноводов готовила для них конные носилки. Убитых повезут, просто перекинув через спину лошади, привязав к седлу. Конной тяги должно было хватить на всех, так в Хороге взяли много заводных.

Во время четвертой атаки англичане дошли до второй линии растяжек, и только после этого обратились в бегство. Хотя некоторые все же добрались до позиций казаков, где завязались схватки между шашкой и штыком на винтовке. Как правило, выигрывала шашка, но только за счет мастерства казаков.

В этом бою погиб подпоручик Григорьев Кирилл Александрович, к которому Баштырев испытывал отцовские чувства. Молодой офицер, как и Владимир Валентинович был из учительской семьи, в службу вступил нижним чином в 1898 году. Через год поступил в Тифлисское пехотное юнкерское училище, который окончил в 1902 году по 1-му разряду и для дальнейшего прохождения службы прибыл в Памирский отряд.

Тело Григорьева лежало на краю оборудованной стрелковой позиции, накрытое накидкой чадар, которую отдал Нехорошев. На подпоручика во время последнего штурма выскочил обезумевший сипай, но даже в своём безумии индус оказался более подготовленным бойцом. Кириллу бы выстрелить из револьвера, там ещё оставалось два патрона, Баштырев потом проверил, но молодой подпоручик достал саблю и проиграл, получив штык в грудь. Хорошо, хоть умер мгновенно, сипай попал точно в сердце.

Баштырев добрался до правого фланга, где позиции для себя оборудовали «преторианцы». Без этих двоих последняя атака могла бы закончиться для противника успехом, их просто смяли бы сипаи, пройдя по собственным трупам. Противник ворвался бы везде на позиции казаков и стрелков, разорвав их на части из-за численного превосходства. Но фланговый огонь из двух пулемётов плюс растяжки не дали британцам, точнее британским индусам, занять перевал.

Сейчас Нехорошев легко раненый в руку и ногу уже перевязался и, пока была передышка, набивал ленты к Максиму. Вид у него был такой, как будто он побывал в аду — большую часть лица покрывала настоящая корка из грязи, запекшейся крови и осевших пороховых газов. Его экспериментальная форма во многих местах порвана и испачкана грязью вперемешку с кровью. Галковский в соседней ячейке, протиравший от пыли Мадсен, выглядел не лучше. Хорошо, хоть ранен и легко он был только в предплечье.

— Сколько у вас патронов еще осталось? — спросил обоих «преторианцев» Баштырев.

— Мало, Владимир Валентинович. Думаю, даже ещё на одну атаку не хватит, — мрачно ответил Нехорошев.

— И сколько всё-таки?

— У меня пять лент, считая эту, — Николай приподнял набиваемую.

— У меня столько же полных магазинов на тридцать патронов и к винтовке с оптикой два десятка осталось. И, всё! — сдирая с брови над правым глазом образовавшуюся коросту, произнёс Галковский.

«Хреново. У других такая же картина, и растяжки закончились. Так что следующая атака станет для нас последней», — с какой-то обреченностью подумал Баштырев.

— Я что думаю, Владимир Валентинович. Уходить отряду надо. Оставить человек десять с пулемётами в прикрытии и уходить. Хоть кто-то да спасется. Тех, кто может вести бой, сколько осталось? — оторвал от мрачных мыслей штабс-капитана обычно молчащий Нехорошев.

— Чуть больше полусотни, — автоматически ответил Баштырев.

— Ну, значит, половина отряда и выживет. А так все здесь ляжем. Ещё полчаса-час и англичане вновь пойдут в атаку. Они в этом отношении упёртые. Мы с Михаилом решили остаться. Надо ещё семь человек на два Максима и Мадсен. А остальные пускай в темпе уходят. Минут двадцать-тридцать мы продержимся, так что час на отрыв у отряда есть. Да и не думаю, что англичане преследовать остатки отряда будут. Им перевал только занять, а потом со своими убитыми разобраться надо будет. Плюс дождаться подхода ещё двух полков. Мы же их серьезно проредили. Сотен шесть-семь положили, — Николай кивнул на склон, буквально заваленный телами убитых индусов и британцев, а Галковский согласно кивнул головой.

Михаил Матвеевич в этом бою Баштырева удивил. Те моменты во время атак противника, когда штабс-капитан видел вольноопределяющегося, заставляли задумываться, есть ли нервы у этого человека. В бою Галковский действовал, как какой-то бездушный механизм: менял позиции, засовывал в винтовку все новые и новые патроны, прицеливался и стрелял. Если в повседневной жизни Михаил был балагуром и шутником, резким в движениях, то во время боя он не спешил и не тратил зря патронов. Каждый его выстрел означал труп на стороне противника. Выстрел — труп, выстрел — труп. И даже, когда сипаи во время третьей атаки подобрались к его позиции чуть ли не в плотную, он просто сменил винтовку на пулемёт Мадсена, убитого в соседней ячейке стрелка, и также неторопливо одиночным огнём начал уничтожать противника. Получив ранение, Михаил продолжал невозмутимо стрелять из пулемёта, будто не чувствовал боли.

Нехорошев же во время боя из неторопливого тюфяка наоборот превращался в агрессивного и эмоционального бойца, который сыпля проклятиями в адрес противника, уничтожал его пулемётным огнём, ворочая пулемётом, будто тот ничего не весил.

Эти мысли пронеслись в голове Баштырева, вслух же он произнёс:

— Значит… Значит, и я останусь здесь. Пойду сотнику Карпову передам командование, и пусть он уводит людей.

Последний, решающий вал накатился, как и предполагали где-то через час. На позициях остались три пулемёта Максима и два Мадсена, штабс-капитан, два «преторианца» и ещё семь бойцов из пулеметной полуроты. Все они понимали, что остались здесь умирать, чтобы спаслись остальные.

Англичане густыми цепями вновь устремились вверх, к гребню перевала. Вновь открыли огонь орудия и батальон Королевского полка. С нашей стороны одиноко застукала винтовка Галковского, который шагов с восемьсот начал выбивать в первой и второй цепи офицеров и унтеров.

Потом к нему присоединился Нехорошев, как самый опытный пулемётчик. Длиной очередью, чуть ли не в ленту, он буквально выкосил половину первой цепи. Сменил ленту, поправил прицел и вновь приник к прицелу. В соседней ячейке его друг продолжал, как метроном долбить из винтовки, придерживаясь принципа: выстрел — труп.

Пять, десять минут боя. Британцы прут, как ненормальные. Вот за сипаями пошли цепи в красных мундирах. Ствол пулемета у Николая раскалился уже до того, что от него шел пар, Максим плевался — но стрелял, выкашивая лезущую вперед саранчу.

Штабс-капитан стрелял сразу из двух винтовок попеременно. Отстрелялся из одной, перебрался в другую ячейку и открыл огонь из другой. Пусть думают, что русских тут больше. Пули выбивали то одного, то другого противника, но остальные упорно лезли вперед. Английские солдаты, шедшие за сипаями, не давали повернуть им назад, стреляя в тех, кто пытался сбежать от боя.

Михаил отложил в сторону Мадсен, к которому кончились патроны, и взялся за Ли-Энфилд, так как к мосинке с оптикой уже закончились патроны. А за этой винтовкой, с которой познакомился во время англо-бурской войны, пришлось по-пластунски сползать к трупам англичан, набрав заодно и патронов. Чем хороша винтовка Ли-Энфилд, так десятью патронами в магазине, который можно быстро заменить. Совместив прицел и мушку на силуэте британца с саблей в руке, Галковский мягко потянул спусковой крючок. Ещё один труп.

Пулемет лязгнул затвором — кончились патроны. Нехорошев подтянул к себе мосинку, которую ему оставили при отходе основных сил отряда. Проверил наличие патрона в стволе, высунулся из-за щитка пулемёта и упал с пробитой головой, вызвав звериный рев из груди Галковского, который увидел смерть друга.

В этот момент над русскими позициями вспыхнули разрывы шрапнели. Британцы решились стрелять из четырех орудий, когда их цепи подобрались метров на сто пятьдесят к гребню перевала, где засели его последние защитники. Словно по команде, после разрывов снарядов, замолчали остальные Максимы. Толи погибли расчёты, толи и у них кончились патроны. В сторону британцев теперь стреляли только несколько винтовок.

Баштырев сменил магазин винтовки и высадил его в наседающего противника. Те уже примкнули штыки и готовились к последнему рывку. Начал снаряжать винтовку новой пачкой и почувствовал кого-то рядом, но повернуться не успел. Над головой разорвался новый заряд, удар по голове и темнота.

Очнувшись, Баштырев не смог сразу понять, где он находится. Вокруг было темно, но кое-где пробивался свет. С трудом оглянувшись кругом, из-за сильно боли в голове, штабс-капитан понял, что лежит в небольшой пещере, вход в которую закрывала стенка из камней, сквозь которую через щели и пробивался свет.

— Очнулись, Владимир Валентинович? Тихо, тихо, ничего не говорите. Противник рядом, — шепотом произнёс Галковский, прикладывая указательный палец к губам офицера.

Баштырев прислушался и сквозь сильный шум в ушах услышал гортанную речь индусов и команды на английском языке, которые раздавались совсем рядом.

— Мы в пещере, которую давно нашли с покойным Николаем рядом с гребнем перевала и часто здесь ночевали во время рейдов. Англичане последним артиллерийским залпом накрыли своих, и мне удалось вас дотащить сюда. Вам голову по касательной шрапнелью задело, не сильно, больше контузило. Отлежимся и уйдем завтра ночью. Вода, галеты и тушенка здесь есть, — шептал на ухо Баштыреву Голковский, не отнимая палец от губ штабс-капитана. — Лежите тихо, Владимир Валентинович. Лежите.