Глава 14 · Последствия — 1

«Стреляли», хотел я ответить известной фразой из известного фильма моего прошлого-будущего, но боюсь, великий князь меня бы не понял. Поэтому в ответ произнёс:

— Ваше высочество, «синие кирасиры» ближе всех к дворцу. Им сейчас после окончания артобстрела и начинать оказывать помощь: тушить пожары во дворце, разбирать завалы, спасать раненых. Вот я и примчался сюда, чтобы помочь организовать спасательные работы. Ротмистр Румянцев уже получил необходимые распоряжения. И кстати, Ваше высочество, хочу отметить его грамотные и своевременные действия. Он отправил десять минут назад дежурный полуэскадрон на станцию Мариенбург, откуда предположительно ведётся артиллерийский огонь по Гатчинскому дворцу. С учётом того, что последние две минуты артобстрела нет, террористы уничтожены или захвачены в плен…

Великий князь встрепенулся, как боевой конь, услышав звук трубы.

— Это просто замечательно, генерал. Молодец, ротмистр! — произнёс он, а потом посмотрел на Анастасию:

— Как ты, дорогая?

Великая княгиня, стояла, закутавшись в мою бекешу, и дрожала мелкой дрожью.

— Хорошо, — стуча зубами, ответила она, а потом продолжила, не переставая дрожать и отбивая зубами чечётку:

— Так страшно… Они исчезли во взрыве. Представляете, от них ничего не осталось!

Взгляд Анастасии Черногорской застыл, она даже перестала моргать.

«Судя по всему, у неё психологический шок. В ступор впала. Сейчас или по щекам бить, или алкоголя ударную дозу влить. По щекам принцессу Черногорскую, бывшую герцогиню Лейхтенбергскую, а теперь великую княгиню Романову бить, как-то стрёмно. Не поймут окружающие, а вот с алкоголем можно попробовать», — подумал я про себя, а вслух произнёс:

— Ваше высочество, давайте пройдём в здание полкового собрания. Вы там сможете привести себя в порядок.

Только сейчас я рассмотрел на лице великой княгини чёрные разводы и запёкшуюся кровь, судя по всему не её.

— Да-да-да, дорогая, давай пройдём туда, — подхватил моё предложение великий князь и, обняв жену за плечи, направил её к элегантному двухэтажному особняку с большими зеркальными окнами, стоявшему напротив казарм.

Я и ротмистр направились за ними. Сделав несколько шагов, великий князь обернулся и произнёс:

— Ротмистр, если ещё кто-то из гостей императора прибудет сюда, отправляйте всех в полковое собрание. Там места всем хватит.

— Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство. Разрешите идти дальше выполнять свои обязанности? Необходимо организовать спасательные мероприятия.

— Идите, ротмистр. И знайте, если ваши кирасиры уничтожили террористов, то Владимира 4-й степени с мечами вы уже заслужили. Лично за этим прослежу. Огонь из орудий действительно прекратился, и это просто замечательно, — Николай Николаевич отвернувшись от Румянцева, обнимая жену, медленно пошёл с ней дальше.

Штаб-ротмистр, расплывшись в улыбке, козырнул в спину великого князя и уже начал разворачиваться, чтобы бежать, исполнять полученные задачи, как я его ухватил за рукав шинели.

— Румянцев, прикажите ещё, чтобы в полковое собрание принесли одеяла, сами видели, что гости императора выбрались из дворца без верхней одежды, а на улице мороз. И сразу же отправьте несколько кирасир, чтобы они направляли покидающих дворец сюда. Тут разберёмся кого в здание собрания, кого в казармы. Там только слуг и придворных чуть ли не двести человек было. И ещё, обязательно найдите шинель самого большого роста. Великий князь здесь точно не останется, а возьмёт командование спасательными работами на себя. Надо его хоть как-то одеть, — я закончил и выпустил рукав штабс-ротмистра из пальцев.

— Слушаюсь, Ваше превосходительство. Всё организую. Разрешите исполнять.

— Исполняйте, ротмистр. И поторопите своих кирасир. Надо спасать императора с императрицей и их гостей.

Отпустив Румянцева, я в несколько быстрых шагов догнал Ник Ника со Станой. Не успели мы подойти к входной двери здания полкового собрания, как она распахнулась, и мы прошли в роскошную переднюю с ливрейным швейцаром. Всё-таки швейцар — это даже не профессия, а призвание или состояние души. Время три утра или чуть больше, только что закончился артиллерийский обстрел Гатчинского дворца. Вокруг паника и суета, а швейцар полкового собрания «синих гусар» одет строго по форме, чисто выбрит, и я даже почувствовал запах одеколона от него.

Прошли через просторный холл с парадной лестницей в зимнюю столовую, с красовавшимися на стенах кабаньими и лосиными головами, а главное здесь стоял массивный резной буфет с запасом спиртного на любой вкус и цвет, а также был накрыт стол для разговения, видимо, для дежурных офицеров.

Я, положив портупею, шашку и папаху на полку буфета в стиле Модерн, раскрыл его верхние дверцы и достал с полки бутылку «Камю», после чего налил в один из бокалов, которые стояли на серебряном подносе, на столе рядом с буфетом, грамм сто пятьдесят, а во второй до краёв — грамм двести пятьдесят. Поставив бутылку на стол, развернувшись, протянул бокалы их высочествам, стараясь не перепутать объёмы.

Ник Ник хлобыстнул свою дозу по-кавалерийски чуть ли не в один глоток. Стана, взяв в ладони бокал, застыла, смотря пустым взглядом перед собой. Я глазами показал на неё великому князю, и тот, обняв жену и поправив бекешу, которая начала сползать с её плеч, начал ей тихонько нашёптывать:

— Давай, моя хорошенькая, сделай глоточек, а лучше два.

Великая княгиня сделала один глоток, затем второй, всё также глядя пустым взором перед собой.

— От них ничего не осталось… Ничего… Было и не стало, — Стана, повернув голову, посмотрела в лицо великого князя, — Коля, их не стало. Пети и Милицы не стало. А странник Григорий говорил, что не надо нам ехать в Гатчину. Беда великая будет.

Мать твою… Сказать, что я ох… сильно удивился, значит, ничего не сказать. Это что? Великий князь Пётр Николаевич и Великая княгиня Милица Николаевна погибли? А странник Григорий — это Григорий Распутин? Как-то я про этого «божьего человека» забыл, подумав, что раз нет «гессенской мухи» и гемофилии у наследника престола, то и Распутин рядом с царской семьёй не появится.

Оказывается, появился рядом с черногорками. Надо этого деятеля брать на карандаш и срочно, чтобы он своими пророчествами Стану и Ник Ника не сбил с панталыку. Да и разобраться с этим деятелем надо, кто же он на самом деле — шарлатан или всё-таки наделён какими-то сверхъестественными способностями, а может тоже попаданец.

— Станочка, дорогая, допей коньяк, тебе лучше будет. А души Петра и Милы сейчас с нами. И детей их мы к себе заберём. И дворец большой на набережной построим. И будем все вместе там жить. Пей. Давай глоточек ещё, — Ник Ник, как заботливый отец, заставил жену допить коньяк, после чего поставил пустые бокалы на стол, а Анастасию отвёл к дивану и усадил её на него.

— Ваше высочество, а Великий князь Пётр… — начал я, но Ник Ник меня тут же перебил.

— Да, Пётр и Мила погибли у нас на глазах. Они попали под разрыв фугасной гранаты. От них практически ничего не осталось, — черты лица великого князя заострились, а желваки заходили ходуном. — Хорошо хоть детей не взяли с собой.

Ник Ник замолчал, Стана начала всхлипывать, отходя от шока, а я воспользовался паузой, чтобы задать главный вопрос:

— Ваше высочество, а где могут находиться император, императрица с детьми и регент?

— Елену Филипповну вместе с Александром и Алексеем, а также Ксению Александровну с Ириной и Андреем Михаил Николаевич повёл в подземный ход. С ними же ушли Елизавета Маврикиевна с Иоанном, Гавриилом, Татьяной, Константином, Олегом, Игорем и Мария Федоровна со своим корейским дедом. Михаил Александрович с Сергеем Михайловичем через второй этаж побежал в Арсенальное каре, чтобы забрать Ольгу и Коленьку младшего. За ним Сандро вместе с Дмитрием Константиновичем и полковником Мордвиновым побежали за Федором, Никитой, Дмитрием и Ростиславом. Константин Константинович отправился за своим младшеньким Георгием в их покои в Кухонном каре, туда же побежали Георгий Михайлович с Марией Георгиевной за Ниной и Ксенией, — великий князь, будучи в некотором шоке, всё рассказывал подробно. — Мы же с Петром хотели добраться до «синих кирасир», чтобы привести их на помощь. Стана и Милица пошли с нами, хотя мы настаивали, чтобы они также спрятались в подземном ходе. В результате сюда дошли только я и Стана. А здесь уже ты, Тимофей Васильевич распоряжаешься.

Ник Ник замолчал и сел на диван к плачущей жене, а Великая княгиня Анастасия Николаевна уткнулась ему в плечо и разрыдалась в голос, с подвыванием. Ну, это и к лучшему. Со слезами и шок пройдёт. Надеюсь. В это время в столовую вбежал командир гатчинских кирасир генерал-майор Дерфельден, а за ним унтер со стопкой одеял.

Христофор Платонович выглядел ужасно. На лбу огромная, кровоточащая шишка, лицо в копоти, волосы на голове и бакенбарды местами, судя по всему, сгоревшие. Парадный мундир был весь покрыт какой-то пылью и порван на локтях, а брюки на коленях. Левый погон почти полностью оторван. Руки грязные, расцарапанные, некоторые ногти обломаны и кровоточат.

— Ваше высочество, слава Богу, вы живы. А я вот в полк прибежал, чтобы его на помощь привести. Надо пожар тушить и людей спасать, — пока генерал прокричал эту фразу, он успел добраться до стола и, долив в бокал из бутылки остатки коньяка, быстро опрокинул их в рот.

В этот момент Дерфельден повернулся ко мне в профиль, и я увидел, что из правого уха у него течёт кровь. Стало понятно, почему генерал не говорит, а кричит. Его сильно контузило.

— Где это вас так, Христофор Платонович? — спросил великий князь, продолжая поглаживать рыдающую жену по голове и спине.

— Мы с князем Шервашидзе и генералом Ширинкиным пытались как-то упорядочить выход народа со второго этажа Центрального корпуса, когда над нами на третьем этаже разорвался снаряд. Меня контузило. Евгений Никифорович убит. Ему голову куском балки проломило. Георгия Дмитриевича обломками потолка и перекрытия засыпало. Еле успел его откопать и вытащить на лестницу, пока пожар не разгорелся. А там мне помогли его вынести из дворца. И я сюда направился…

Генерал замолчал и покачнулся, а потом начал заваливаться назад. Я еле успел его подхватить, не дав упасть плашмя на пол.

— Что с ним? — спросил меня Ник Ник, когда я аккуратно уложил генерала на пол.

— Сознание потерял. У него сильная контузия. Не надо ему было коньяк пить, — ответил я великому князю и посмотрел на унтера, который застыл столбом, не зная, как себя вести в присутствии их высочеств.

— Братец, клади одеяла на диван и бегом в полковой лазарет за носилками. Берёшь санитаров и пулей назад. Кто дежурит в лазарете? — скомандовал я кирасиру, выводя его из столбняка.

— Подлекарь Степанов из вольноопределяющихся, Ваше превосходительство. Старший врач Ольдерогге и младший врач Красильников в городе на квартирах. Разрешите, идти!

— Беги, унтер. Вашему командиру сильно досталось, ему срочно нужна медицинская помощь. И поднимай всех подлекарей и надзирателей. Раненых будет много, — жёстко произнёс великий князь.

— Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство, — с этими словами кирасир положил стопку одеял на диван рядом с Ник Ником и, развернувшись, бросился бегом из столовой.

— Я могу ему помочь. Меня учили оказывать медицинскую помощь раненым, — великая княгиня, перестав плакать, сбросила с плеч мою бекешу и встала. — Давайте переложим Христофора Платоновича на диван.

По мне, так лучше генерала было не трогать. Кто его знает, какие у него ещё травмы. Хотя, князя он откопал и из дворца вытащил, возможно, кроме контузии и нет больше ничего. Хотя, контузия контузии рознь, но, глядишь, великая княжна из психологического шока выйдет после такой ужасной гибели сестры и зятя.

Анастасия Николаевна заставила нас застелить одним из одеял диван, после чего я с великим князем аккуратно поднял командира «синих гусар» с пола и переложили его на диван. Великая княгиня приступила к осмотру генерала, а я, взяв со спинки дивана бекешу, обратился к Ник Нику:

— Ваше высочество, разрешите, я пойду руководить спасательной операцией. Надо срочно попасть в подземный ход и вывести оттуда императрицу с детьми и всех остальных.

— Идите, Тимофей Васильевич. И возьмите на себя и руководство охраной дворца, раз Евгений Никифорович погиб. Лучше вас в этом вряд ли кто разбирается. Я, как только решу вопрос, — великий князь показал глазами на жену, которая хлопотала над раненым, — также прибуду к дворцу.

— Я, Ваше высочество, распорядился, чтобы вам шинель с головным убором подобрали. Должны скоро принести.

— Вот за это искренне спасибо! Всё! Бегите, спасайте императора и императрицу с детьми! Они должны жить!

Последнюю фразу великий князь произнёс с каким-то фанатичным блеском в глазах. После убийства Николая II, к которому Ник Ник относился, как добрый дядюшка, делящийся своим опытом, но не давящий на него своим авторитетом, Ник Ник первым из всех Романовых присягнут Александру IV. И теперь напоминал не доброго дядюшку, а курицу-наседку, цыплятами которой являлись Елена Филипповна с детьми и Михаил Александрович. Но при этом на Михаила и на вдовствующую императрицу он также не давил своим авторитетом. Просто помогал, чем мог и стал частым гостем в Гатчине. Ему со Станой после свадьбы были даже выделены личные покои во дворце.

— Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство, — я развернулся и, надевая бекешу, поспешил к буфету, где лежали портупея с шашкой и папахой.

Шашку брать не стал, она только мешать будет. Уже полностью одетый я пробежал мимо швейцара и выскочил на плац. Отметил, что Румянцев зря время не терял. Личный состав полка почти в полном составе уже стоял в строю своих подразделений, вооружённый лопатами, ломами, вёдрами и прочим инструментом.

Мимо этого строя навстречу мне шло несколько женщин, судя по платьям и драгоценностям, явно не из прислуги. Только вот их лица в саже и всклоченные причёски не позволяли мне опознать, кто это. Да и некогда было.

Я подбежал к пешему строю полуэскадрона в колонну по пять, увидев в руках первой шеренги тот инструмент, который понадобится в первую очередь, а, именно, кувалду в руках здоровяка усача, у двоих были ломы, а ещё двое держали мотки вожжей. На левом фланге полуэскадрона стоял его командир в звании вахмистра. К нему я и обратился:

— Вахмистр, эту пятёрку забираю. Мы на «воронке», — я показал на свою карету, — выдвигаемся к гроту «Эхо». Там в подземном ходе находятся император, императрица с детьми и великие князья с детьми. Ротмистру Румянцеву передадите, чтобы направил туда ваш полуэскадрон в первую очередь.

— Бойцы, за мной, — это я уже скомандовал пятёрке из первой шеренги, — бегом к карете.

В спину я уже услышал, как вахмистр прокричал: «Слушаюсь, Ваше превосходительство».

Быстро разместились в «воронке» и после моей команды Бирюкову рванули к подземному ходу. Быстро получилось только выехать с плаца на улицу, ведущий к горящему Гатчинскому дворцу. Попадающие на встречу, бредущие, как попало «погорельцы», затормозили наше продвижение.

Открыв дверцу и встав на ступеньку-подножку, я вцепился в ручку над дверцей и смотрел на дворец и матерился про себя. Третий этаж Центрального корпуса горел, точнее, полыхал. Пламя также виднелось над Арсенальным каре, как раз там, где на втором этаже располагались комнаты императрицы и её детей, а также Ксении с Сандро.

Я подумал о том, что может быть, быстрее получилось бы бежать, но потом передумал и скомандовал Оводу:

— Выезжай на газоны и дуй напрямую к гроту.

— Слушаюсь, Ваше превосходительство, — мой боец-кучер взял влево, съезжая с дороги и вожжами подстегнул пару лошадей.

С небольшими задержками, когда я, применяя великий и могучий русский язык, призывал освободить путь, попадавшимся навстречу беглецам из дворца, мы вырвались к Карпиному пруду и направились к входу грота «Эхо». Я всё также стоял, трясся на подножке и рассматривал, развернувшись, горящий дворец, когда карета начала резко тормозить. Причём настолько резко, что не я удержался на подножке и повис на дверце.

— Ваше превосходительство, там…

Дослушать Бирюкова я не смог, так как сорвался и, чудом избежав заднего колеса кареты, покатился по земле. Хорошо, что бекеша и папаха смягчили падение. И, слава Богу, что на мне не было шашки.

Вскочив на ноги, в зареве пожара я увидел, что впереди огромная воронка, как раз там, где должен находиться подземный ход. Я бросился к ней и, осмотревшись, понял, что один из пристрелочных снарядов попал точно в галерею подземного хода и обрушил его, завалив землей и камнями.

Ещё с орловских времён, первого хозяина Гатчинского дворца в алькове Парадной опочивальни имелась потайная дверь на тёмную? узкую винтовую лестницу. По ней из парадных залов второго этажа можно было спуститься на нижний этаж главного корпуса и через туалетную комнату императора по той же потайной лестнице проследовать дальше в дворцовые подвалы, где и начинался подземный ход.

Коридор подземного хода, длиной в сто тридцать метров, облицованный натуральным известняком и освещаемый четырьмя круглыми окнами, устроенными в сводах и факелами, вёл на берег Серебряного озера, и из-за хорошего эха был назван гротом «Эхо».

Только вот теперь он был обрушен, но, к счастью, ближе к выходу у озера. Теперь выбраться из подземного коридора можно было только через окна-колодцы, и я бегом побежал к ближайшему из них. Карета последовала за мной. Подбежав к колодцу в подземный ход, я закричал в него:

— Есть здесь кто⁈

Прошло несколько секунд. За это время пятеро кирасир со своим инструментом собрались около меня.

— Есть! Мы здесь! — по голосу я опознал императрицу.

— Близко не подходите. Мы сейчас выломаем решётку и спустимся к вам, — прокричал я в колодец, после чего осмотрев кирасир начал раздавать приказания:

— Ты долби кувалдой здесь, а потом здесь, а дальше тут.

Я показал три точки круглого окна-колодца, закрытого решёткой. В этих местах снизу решётка фиксировалась металлическими прутьями, вмонтированными в стену колодца, чтобы её невозможно было вынуть из окна. Ширинкин в своё время распорядился.

— Вы, — я показал ещё на двух бойцов с ломами, — долбите эти две точки, помогая ему. А вы двое вяжите вожжи в два каната.

Посмотрев на казака Бирюкова, я приказал ему:

— Выпрягаешь лошадей и с помощью канатов, попытаемся вырвать решётку. Братцы, работаем быстро. Внизу император и императрица с детьми. А угарный газ от пожара идёт в подземный ход.

Честно говоря, я помнил, что угарный, а, точнее, углекислый газ тяжелее воздуха, но в тоже время помнил, что при нагревании он как бы поднимается вверх. Но как поведёт себя кислород, углекислый газ и огонь в нашем случае даже не мог представить себе. Не пожарный я. Но сто тридцать метров коридора подземного хода с окнами-колодцами — это как натуральная коптильня. И, вернее всего, времени для спасения людей, находящихся в подземном ходе, осталось несколько минуты. Центральный корпус, где начинался поземный коридор, разгорался всё сильнее. И дым, пускай и небольшой из колодца выходит, и там внизу кто-то уже кашляет.

Что-то эффективное сделать с решеткой колодца, используя лома и кувалду, до того момента, когда к ней были привязаны два каната, другие концы которых прикрепили к упряжи пары лошадей, не успели. Цемент был крепок.

Овод щелкнул кнутом, лошади рванули, канаты натянулись, но решетка устояла. Тогда я, а за мной и кирасиры также вцепились в канаты. Щелчок кнута, лошади рванули, мы также навалились. Послышался скрип, и часть решетки приподнялась над колодцем.

— Стой, — скомандовал я, — надо канаты перевязать.

Хорошо, что у Бирюкова был с собой кинжал, и эта операция заняла чуть больше минуты. Потом последовал новый рывок, и решетка оказалась вырванной из колодца.

От поверхности люка-колодца до пола подземного хода было около четырех метров. Быстро организовали из вожжей верёвку необходимой длины с петлей на конце, и с её помощью спустили вниз самого высокого кирасира без шинели.

Прошла минута, и боец снизу прокричал:

— Ваше превосходительство, осторожно поднимайте Его величество. У него рука сломана.

Пара кирасир, стоя над люком, друг против друга начали потихоньку вытягивать императора из подземного хода, а находящийся внизу кирасир страховал этот подъем. Прошло секунд пять-шесть, которые показались мне вечностью, и над люком показалось бледное, как мел лицо Александра. Ещё несколько секунд, и кирасир осторожно передал мне из рук в руки мальчика, правая рука которого в локте была вывернута под неестественным углом.

— Дядя Тимофей, а я знал, что ты меня спасешь, — прошептал Александр и потерял сознание.

Я, отойдя от люка, дошел до кареты с мальчиком на руках. Там уже меня ждал наш Овод с большой аптечкой, но я отрицательно махнул ему рукой, после чего мы вместе аккуратно занесли императора внутрь кареты и уложили на сиденье, стараясь не побеспокоить сломанную руку.

Словно из ниоткуда появилось одеяло, которым Бирюков осторожно накрыл юного императора.

— Откуда⁈ — я кивнул головой на одеяло.

— Кирасиры поделились, Ваше превосходительство, — честно глядя мне в глаза, ответил казак.

— Ой, Овод, попадешься ты когда-нибудь, и тебе что-то оторвут…

— Ваше превосходительство, ей богу, сами целую пачку одеял дали, когда их унтеру сказал, что мы сейчас поедем императора с императрицей и другими детьми спасать. Я же знал, что вы именно их спасать в самую первую очередь будете. Вот и сказал. Там в багаже два десятка одеял лежит. Все чистые, новые. Муха не сидела.

— Тогда, молодец, шельма.

— Рад стараться, Ваше превосходительство.

Только я выбрался из кареты, как на мне повис Алексей.

— Дядя Тимофей, ты, где был⁈ Знаешь, как без тебя страшно было⁈ А как холодно!

Я прижал замерзшего ребёнка к себе, а в горле запершило. Впервые Алексей так открыто проявил ко мне свои чувства. Если Александр открыто демонстрировал ко мне своё расположение, как к близкому человеку, то его младший брат был со мной более официальным и сдержанным.

— Всё хорошо, Алексей. Всё закончилось, — я, держа ребенка на весу, начал гладить его затылок и спину.

Брат императора, обняв меня за шею, начал всхлипывать, а потом разрыдался

— Всё, всё, Лёшенька. Всё прошло, — я продолжал гладить ребенка, а сам смотрел на колодец, из которого кирасиры уже практически достали Ирину, старшую дочь Ксении и Сандро.

Я кивнул головой Оводу, показывая на девчонку одетую в легкое бальное платье, и произнёс лишь одно слово: «Одеяла».

Казак тут же метнулся к багажному отсеку кареты и, достав стопку одеял, побежал к колодцу. Еще пара секунд и Ирина, закутавшись в одеяло, отошла в сторону, наблюдая, как кирасиры споро начали вытягивать из колодца следующего спасаемого. Им оказался её брат Андрей.

Далее были вытащенные из подземного хода дети Великого князя Константина Константиновича: Иоанн, Гавриил, Татьяна, Константин, Олег и Игорь. Старшие из них кадеты Иоанн и Гавриил тут же включились в спасательную операцию. Я же, успокоив Алексея, пытался, как мог отвлечь от случившегося, закутанных в одеяла младших Константиновичей. Бирюков вернулся к карете и наблюдал за императором, страхуя его сломанную руку.

После детей на поверхность после споров, которые мы слышали, вытащили императрицу. Та, накинув на себя одеяло, тут же пошла ко мне.

— Как ты здесь оказался, Тимофей⁈ — спросила Елена, пытаясь волевым усилием остановить дрожь, которая сотрясала её.

— Так сложились обстоятельства, Ваше императорское величество. Великий князь Николай Николаевич сообщил, что вы с детьми направились в подземный ход после начала артобстрела…

— Кто это сделал⁈ — перебила меня императрица, голосом которой можно было заморозить воздух.

— Пока не знаю, Елена Филипповна. Но надеюсь, удастся захватить пленных и их допросить.

— Где Михаил, Ольга и Коленька⁈ — теперь в голосе императрицы было волнение, и даже страх.

— Пока тоже не знаю. Сейчас для тушения пожара во дворце прибудет полк кирасир. Картина должна прояснится. Николай Николаевич сообщил мне, что Михаил Александрович вместе с Сергеем Михайловичем побежали за детьми на второй этаж Арсенального каре, как и Александр Михайлович с Дмитрием Константиновичем и полковником Мордвиновым. Надеюсь, им всё удалось, и они выбрались из дворца, — я говорил, а сам смотрел поверх головы императрицы, за спиной которой пожар третьего этажа Арсенального каре, как раз над комнатами тех, о которых мы говорили, разгорался всё сильнее.

Императрица, заметив мой взгляд, развернулась кругом и, увидев горящий третий этаж Арсенального каре, побледнела, вскрикнула и начала заваливаться вбок. Я еле успел её подхватить, а посмотрев в лицо, понял, что Елена потеряла сознание.

«Главное, что император с Алексеем и императрица живы. Смуты не будет. Об остальных будем молиться», — подумал я и, поудобнее взяв Елену Филипповну на руки, понёс её к карете.