Глава 5 · Похищение

— Это что такое? — Спросил Михаил, прочтя телеграмму.

Глядя на его ошарашенное лицо, я представил, как выгляжу сам. После того, как четыре года назад после покушения на мою семью в течение полутора месяцев этот свет покинули члены ЦК РСДРП в полном составе, революционеры посягать на моих родственников перестали. И вот нашёлся какой-то, видимо, бессмертный, похитивший мою тёщу и требующий встречи со мной.

— Не знаю кто это, но он или они покойники. Разрешите позвонить, Михаил Александрович?

— Конечно, Тимофей Васильевич. Любая помощь с моей стороны. Это что-то немыслимое. Такого нельзя спускать.

Слушая регента краем уха, я взял телефонную трубку.

— Алло, барышня. Соедините меня с начальником столичной сыскной полиции Кошко, — услышав через несколько секунд голос нужного мне абонента, продолжил:

— Здравствуйте, Аркадий Францевич, Аленин беспокоит. У меня к вам огромная просьба.

— Что-то случилось, Ваше сиятельство? — голос Кошко был спокоен и доброжелателен.

— Какие-то люди похитили мою тёщу Нину Викторовну Беневскую и требуют приватной встречи со мной, при этом настоятельно рекомендуют не предпринимать никаких действий по её поиску, если я хочу увидеть тёщу живой. Эта информация поступила телеграммой от моего тестя — генерала от инфантерии Беневского. Откуда пришла телеграмма? — спросил я лакея.

Горский не подвёл, ответив:

— С главной телеграфной станции.

— Он отправил её с главной телеграфной станции несколько минут назад. Прошу направить туда и к нему на квартиру в доходном доме на углу Невского проспекта и Садовой улицы своих людей, чтобы собрать первичную информацию. Нина Викторовна наверняка была дома, и её похитили, как-то выманив из квартиры. Пускай ваши люди проведут опросы возможных свидетелей, — я замолчал.

В трубке слышалось участившееся дыхание собеседника. После небольшой паузы Кошко спросил:

— Вы кого-то подозреваете, Ваше сиятельство?

— Аркадий Францевич, давайте без титулов и чинов. Не знаю, не подозреваю. Сам в шоке от сложившейся ситуации. Предполагаю, что похищением тёщи меня хотят выманить в столицу из Гатчины, где я нахожусь под усиленной охраной. Цель, по моему мнению, одна — устранить меня физически. Нина Викторовна тоже обречена, может быть уже мертва, — я судорожно проглотил образовавшийся в горле ком.

К тёще я относился очень хорошо, за четыре года она стала для меня очень близким человеком, почти родной матерью. Успокаиваясь, глубоко вздохнул и выдохнул, после чего продолжил:

— Но если она ещё жива, то спасти Нину Викторовну можно только штурмом помещения, где её содержат похитители. Поэтому нельзя терять и минуты, и начинать её поиски. Я вам звоню в первую очередь, зная ваших опытных сотрудников по сыску. Штурмовую группу я привезу свою. Кроме того, сейчас свяжусь с Константином Николаевичем* и попрошу задействовать его людей.

*Генерал Рыдзеевский — товарищ министра внутренних дел, заведующий полицией и командующий Отдельного корпуса жандармов.

— Я все понял, Тимофей Васильевич, когда вас ждать в столице?

Я посмотрел на регента, который внимательно слушал наш разговор.

— Я сейчас распоряжусь подготовить императорский поезд. Думаю, часа через три вы будете в столице, даже раньше, — произнёс великий князь.

— Часа через три прибуду спецпоездом. С вокзала проеду сразу к вам, Аркадий Францевич.

— Хорошо. Жду вас, Тимофей Васильевич. Начинаю работать, — произнёс Кошко и отсоединился.

Я положил на рычаги трубку и задумался о том, стоит ли сейчас звонить генералу Рыдзеевскому. Зная хорошо Константина Николаевича, представил, как он после моего звонка поставит на уши всю столичную полицию, а заодно и жандармов подключит. Нет, пока не стоит звонить ему. Пусть Кошко спокойно работает.

— Кого с собой возьмёшь? — прервал мои размышления регент.

— Пару отделений «чёрных ангелов». У Ширинкина попрошу Куликова, Бурова, Зарянского, Горелова, Волжина и Дуброва. Возможно ещё с десяток курсантов, которых готовили для работы в России.

— Братов своих забери обязательно. Они самые опытные для штурма помещений. При освобождении Нины Викторовны нельзя допустить какой-либо ошибки. Ой, не дай Бог, такого, — Михаил перекрестился. — Я распоряжусь, чтобы в состав поезда включили платформы для бронированных карет и вагоны для лошадей. Может быть, и несколько бронеавтомобилей возьмёшь с собой?

— Нет, не надо, — я усмехнулся про себя, представив, как буду разыскивать тёщу, рассекая по столице на броневике.

В Гатчине к этой вундерфавле народ уже привык, а в столице все точно будут в шоке.

— Вагоны и платформы под сколько карет заказывать? — задал вопрос регент.

— Для пяти. Больше не надо.

— Если потребуется ещё, бери в Главных императорских конюшнях. Я распоряжусь.

— Хорошо. Средств передвижения понадобится действительно много. Спасибо, — я замялся, а потом как-то просительно произнёс:

— Я не знаю, что Марии говорить. Может быть, скажите ей, Михаил Александрович, что мне срочно потребовалось уехать в столицу по служебным делам. Очень срочно, поэтому и не смог с ней проститься.

Регент посмотрел на меня с усмешкой.

— И это говорит неустрашимый, царский пёс Ермак, которого боятся революционеры всех мастей во всём мире. Что семейная жизнь оказывается, с человеком делает, — покачивая головой и улыбаясь, произнёс великий князь.

— Вот женитесь, Ваше императорское высочество, станете отцом, и я потом посмотрю, как вы будете свои любимым людям про неприятности сообщать, — в отличие от Михаила серьёзно произнёс я.

— Всё, всё. Признаю, что был не прав, — регент выставил руки перед собой. — Придумаю какую-нибудь причину, из-за которой ты срочно уехал в столицу, прихватив с собой курсантов и «чёрных ангелов». Что-нибудь, например, связанное с революционерами.

— Спасибо, Михаил Александрович. Пока есть надежда на освобождение Нины Викторовны живой, лучше ничего Маше не сообщать. Она уже одно нападение убийц в имении пережила, когда Аркадия Семёновича ранили. Не хочу её пока волновать.

— Всё будет хорошо, Тимофей Васильевич. Ты справишься. Я в этом уверен. Всё, иди, собирай команду. Документы останутся пока у меня. Кстати, по аресту Давыдова заодно реши вопрос, раз будешь в столице. Думаю, этот вопрос много времени не займёт.

— Хорошо, решу. Всё я пошёл, — развернувшись, я пошёл к выходу, по пути погрозив пальцем Горскому. — Смотри, Ефим, Марии Аркадьевне, императрице и остальным ни слова. Всё понял?

— Ваше сиятельство, молчу, как рыба. Я всё понимаю. Удачи, Вам, — лакей уважительно поклонился, а я быстро направился на выход, прикидывая, кого из курсантов и «чёрных ангелов», кроме братов брать с собой.

* * *

— Ещё раз здравствуйте, Аркадий Францевич. Что-нибудь удалось уже установить, — произнёс я, проходя в кабинет начальника столичного сыска и здороваясь с ним за руку.

С этим человеком меня связывала охота на убийцу Александра III, императрицы, Ольги и Георгия. Приключений нам тогда выпало выше крыши. Но убийцу, благодаря таланту великого, не побоюсь этого слова, сыщика Кошко мы нашли и доставили из Англии в Россию.

После той операции Аркадий Францевич некоторое время работал в Дворцовой полиции. В апреле 1902 года, после убийства министра внутренних дел Сипягина был с подачи Николая II назначен начальником Сыскной полиции Санкт-Петербурга. Много тогда после убийства министра голов полетело и должностей освободилось и в полиции, и в жандармском корпусе. А надворный советник Кошко входил в обойму «личной гвардии» нового императора после поимки убийцы. За это он тогда был награждён Николаем II орденом Святого Владимира 4-й степени, повышен на чин и стал хозяином имения с доходом в десять-пятнадцать тысяч рублей в год.

За неполных три года Аркадий Францевич перестроил деятельность столичной сыскной полиции, организовав систематический контроль за деятельностью каждого её члена. Ввёл широкомасштабные оперативно-розыскные мероприятия по профилактике преступлений, создав «летучие отряды», которые несли постоянное дежурство на вокзалах, в театрах, осуществляли обход гостиниц, рынков, вели дневное и ночное патрулирование, проводили облавы на бродяг. Кроме того, им были сформированы «ломбардные отряды», целенаправленно занимающиеся розыском похищенных вещей. А его «летучий отряд филеров» своей славой сравнился, а то и превзошёл Медниковский «Особый отряд наблюдательных агентов» Московского охранного отделения.

Также Кошко учредил дежурную часть для оперативного реагирования на совершённое преступление; внедрил научные методы уголовного сыска — бертильонаж и дактилоскопию при регистрации преступников, оперативную фотографию, фотоэкспертизу. Где-то нашёл такого же талантливого художника-криминалиста, как Куликов, и завёл обширную картотеку на преступников, как пойманных, так и подозреваемых в преступлениях.

В результате этих преобразований работа Санкт-Петербургской Сыскной полиции значительно повысила свою эффективность. В кратчайшие сроки были раскрыты громкие преступления. За всё это Аркадий Францевич получил ряд орденов и чин коллежского советника. Если сравнивать с воинскими званиями, то за восемь лет работы в полиции Кошко от поручика дорос до полковника. Стремительная и невероятная карьера. И замечу, заслуженная. Именно поэтому я в первую очередь обратился к этому человеку, и теперь с нетерпением ждал ответа, надеясь, что, несмотря на позднее время, за четыре часа после нашего телефонного разговора Кошко удалось хоть что-то узнать.

— Здравствуйте, Ваше сиятельство…

— Аркадий Францевич, без чинов. Есть какие-нибудь новости? — перебил я Кошко и сел на предложенный стул, сняв папаху и расстегнув бекешу.

Сыщик опустился на свой стул за рабочим столом и произнёс:

— Кое-что есть, Тимофей Васильевич. Как рассказала ваша служанка Глафира Матвеева, к Нине Викторовне пришла какая-то благородная дама, молодая, среднего роста, стройная, очень богато одетая. Лица служанка подробно не рассмотрела, так как дама была в модной шапке с вуалей. Представилась посетительница Анной Николаевной и хорошей знакомой Ивана Аркадьевича. О чём дама разговаривала в комнате с Ниной Викторовной, Глафира не слышала. Встреча закончилась, пока она готовила на кухне чай для гостьи. Госпожа Беневская ушла с посетительницей, предупредив, что отлучится где-то на пару часов. Ей надо съездить с Анной Николаевной за посылкой от сына.

— Портрет этой дамы художник-криминалист создал? — перебил я Кошко.

— Никитин старается. Уже второй час с Матвеевой работает. Плохо получается из-за этой вуали.

— Со мной Куликов приехал. Надо и его подключить. Он в коридоре остался. Один талант хорошо, а два лучше.

— Согласен, Тимофей Васильевич. Сейчас Ивана Семеновича проводят в помещение, где работает мой Никитин, — с этими словами начальник столичного сыска вышел из-за стола, а потом и из кабинета.

Я услышал, как он здоровается с Куликовым и просит, какого-то Смирнова отвести нашего художника к Никитину.

Вернувшись за стол, Кошко продолжил доклад:

— Где-то через час после ухода Нины Викторовны домой вернулся генерал от инфантерии Беневский. Буквально через десять минут после этого в квартиру позвонили. Матвеева открыв дверь, обнаружила на придверном коврике конверт с надписью «Генералу от инфантерии Беневскому». Его она отнесла генералу, после чего всё и завертелось. Аркадий Семенович, ознакомившись с содержанием письма, доехал до центрального телеграфа и отправил вам в Гатчину телеграмму. А также отправил телеграмму и сыну с вопросом, кто такая Анна Николаевна.

Сыщик открыл ящик своего стола и, достав конверт, протянул его мне:

— Вот, ознакомьтесь.

— А… — я хотел спросить про отпечатки пальцев, но Кошко меня опередил.

— Отпечатки пальцев мы с конверта и письма сняли. Но они оказались отпечатками генерала Беневского и служанки Матвеевой. Преступник ныне пошёл грамотный, знакомый с дактилоскопией.

— Серьёзно? — удивился я.

— В столице уже прошло несколько судебных процессов, где основным доказательством выступили отпечатки пальцев. На основании этого преступники получили обвинительные приговоры. Так что за своими отпечатками они теперь следят. Я имею в виду грамотных преступников, — Кошко усмехнулся. — Так что, к сожалению, с этой стороны какой-то информации получить не удалось.

Я открыл конверт, достал лист бумаги и прочитал текст: «Если хотите увидеть свою жену живой, то за ней должен прийти ваш зять. В полицию и жандармам об этом не сообщайте, в противном случае ваша жена будет убита. Где состоится встреча, вам сообщат позже».

Вежливо, культурно, и как-то по-детски. Нет, я понимаю, что для начала двадцатого века захват заложника — это нонсенс, абсурд, событие, противоречащее здравому смыслу. Но как-то нелепо похитителям упоминать полицию и жандармерию, если я являюсь начальником центра, где есть бойцы, которым и полицейские, и жандармы в подмётки не годятся. А слухи о том, как с моей помощью представились в полном составе члены ЦК РСДРП ходят не только в Российской империи. Поэтому я не понимаю, на что надеются похитители, прося прийти меня на встречу. На то, что я как баран тупо пойду за козлом-провокатором на скотобойню. Это глупо и опять же по-детски как-то.

Хотя, может быть, я на эту ситуацию смотрю с точки зрения обывателя двадцать первого века, когда захват заложников стал обыденностью, и с террористами в этом случае практически все страны боролись силовыми методами. Во всяком случае, в СССР, насколько помню, когда впервые в декабре 1981 года в Сарапуле два вооружённых дезертира захватили в заложники двадцать пять учеников десятого класса и потребовали выезда на Запад, «Альфа» провела успешный штурм, оба нападавших были арестованы, заложники не пострадали.

В ноябре 1983 года самолёт Ту-134А рейса Тбилиси-Ленинград был захвачен группой из семи террористов, потребовавших лететь в Турцию. При захвате ими самолёта погибли семь человек и было ранено три пассажира. И вновь «Альфа» пошла на штурм лайнера, бандиты были обезврежены. При штурме никто не пострадал.

В 1985 возле советского посольства в Бейруте четыре наших сотрудника были захвачены в заложники представителями организации «Хизбаллах». Официально заложников отпустили после удачных переговоров наших дипломатов с духовным лидером «Хизбаллах» — аятоллой Мухаммедом Фадлаллой.

По не официальным слухам Фадлалле после убийства террористами одного из советских заложников, подкинули отрезанную голову с гениталиями во рту, принадлежащую его то ли племяннику, то ли какому-то другому родственнику. После этого оставшихся в живых троих заложников привезли к воротам советского посольства в Ливане. И дальше в СССР и потом в РФ при захвате заложников, все вопросы с террористами решали только силовыми методами.

В общем, то, что Нину Викторовну надо освобождать штурмом, а не договариваться с похитителями, у меня даже сомнений не было. Тем более, всё это похищение, вероятнее всего, и затевалось, чтобы получить возможность убить меня. Теперь только бы найти похитителей с заложницей, и чтобы тёща к этому моменту была бы жива.

— Ещё что-то есть? — вынырнув из размышлений и положив на стол папаху и конверт с письмом, несколько расстроено спросил я.

— Есть ещё описание извозчика, на котором Нина Викторовна с Анной Николаевной отъехали от доходного дома в сторону Дворцовой площади. И вот здесь есть одна интересная подробность. Свидетель отметил, что у извозчика на правой руке было большое родимое пятно. Я уже отправил одного из своих людей за этим свидетелем, чтобы его привезли сюда для составления портрета извозчика по описанию, а самое главное описания и опознания родимого пятна.

— А что в этом пятне такого интересного? — Не выдержав, перебил я Кошко вопросом.

— В моей картотеке преступников, Тимофей Васильевич, уже три тысячи шестьсот восемьдесят две карточки с их описанием по методу бертильонажа, дактилоскопической картой, фотографией в анфас и профиль по возможности и описанием особых примет. Есть в картотеке три преступника, которые как особую примету имеют родимое пятно на правой руке. Это Леонид Петров он же Петрик, известный вор домушник, Матвей Родионов, он же в криминальном мире Родион — отчаянный конокрад. Его три раза почти до смерти забивали, когда ловили при попытке увести лошадей. И последний Савва Самохин по кличке Сова. Этот сукин сын подозревается в трёх убийствах, но доказательств для суда нет. К моему глубокому сожалению, — Кошко замолчал.

— Аркадий Францевич, вы что, все карточки на преступников с их описанием помните? — удивлённо спросил я.

— Есть у меня такая привычка перечитывать картотеку, обращая внимание на особые приметы. Знаете, очень помогает в работе. Вот и в этот раз, получив доклад от полицейского надзирателя по извозчику, сразу вспомнил об этой троице и приказал, несмотря на позднее время суток, доставить свидетеля в Сыскную часть для допроса.

У меня перед глазами встали кадры из фильма «Место встречи изменить нельзя», где Жеглов наизусть рассказывает Шарапову основные данные и их приметы по преступникам из своей личной картотеки. И вот Кошко в очередной раз подтвердил для меня, что профессионализм, удача и успех в своём деле основывается, как правило, на кропотливой и нудной, ежедневной работе.

— Вы думаете, что в похищении Нины Викторовны могут быть задействованы уголовники? — задал я вопрос главному столичному сыщику.

— А почему бы и нет, Тимофей Васильевич. Это для революционеров вы известная личность, особенно после мора членов центрального комитета социал-демократов, когда вы выполнили своё обещание, что уничтожите всех, кто тронет вашу семью. Уголовники могут об этом и не знать, а может быть, понадеялись на свою фартовость. Или им слишком много пообещали в виде награды, что они решили рискнуть. Во всяком случае, это одна из версий. Представлю свидетелю фото всех троих, они у меня есть, как и фото их родимых пятен, и всё станет ясным с этим вариантом расследования. Не подтвердиться, будем работать дальше, — Кошко развёл руками. — Иногда приходится отработать десяток и более версий. Тем более, ещё не все надзиратели вернулись с опроса свидетелей. Может ещё что-нибудь всплывёт. Я ещё и филёров отправил к извозчикам потолкаться среди них. Свидетель неплохо описал и сам экипаж, и лошадь. Есть большая вероятность, что это обычный извозчик, которого Анна Николаевна наняла для того, чтобы доставить Нину Викторовну к нужному ей месту. А может они сменили этого извозчика по дороге, пересев уже в экипаж, принадлежащий преступникам. Я вам сейчас могу вариантов двадцать развития событий навскидку накидать, Тимофей Васильевич. И все их будем отрабатывать. Жалко только времени я думаю, нам похитители не дадут.

— Вернее всего, так и случится, Аркадий Францевич. Думаю, что похитители оставили наблюдателей за квартирой Беневских и уже в курсе, что тесть не выполнил их требований, и связался с полицией. Будем ждать тогда их следующего хода.

Через некоторое время Никитин и Куликов принесли свои художества. И если молодая женщина на рисунке Никитина мне была абсолютно незнакома, то портрет в исполнении Ивана Семёновича мне кого-то смутно напоминал, но кого — не мог вспомнить, хоть убейте.

Перестав мучить свою память, само вплывёт, если что, попросил Куликова набросать ещё несколько вариантов возможных изображений подозреваемой в различных вариантах: анфас, профиль и в других ракурсах для удобства опознания. Ну, в этом отношении Куликова можно было не учить. За четыре года работы в Аналитическом центре он заматерел, с Большой золотой медалью за дипломную картину закончил Академию и стал настоящим профессиональным художником-криминалистом, который в свободное от работы время пишет картины-портреты. Причём очень хорошие картины на мой вкус.

Я ему портрет Маши с Васильком заказывал, заплатив, между прочим, за эту работу четыреста рублей. Это мне как начальнику с большой скидкой, как я потом узнал, он портрет жены с ребёнком написал. Сначала вообще брать денег не хотел, но я настоял. А потом выяснилось, что за портреты маслом он берет от тысячи до двух тысяч рублей. Вот такой у меня в центре художник-криминалист — коллежский секретарь, потомственный дворянин, кавалер Ордена Святого Владимира 4-й степени, хозяин небольшого, но доходного имения рядом с Гатчиной. Но главное необыкновенный талант именно, как художник-криминалист.

Только наши художники ушли, как в кабинет вошёл полицейский надзиратель 1-го разряда, а за ним робко просочился невзрачный мужичок в армяке, рваных штанах, тёплых онучах и лаптях, который судорожно мял в руках изъеденный молью треух.

— Ваше превосходительство, разрешите обратиться к Его высокоблагородию, — бравый надзиратель с роскошными усами, как у Семёна Михайловича Будённого из того моего мира, застыл во фрунт, преданное поедая меня глазами.

— Обращайтесь, — усмехнувшись про себя, произнёс я.

— Ваше высокоблагородие, свидетель по извозчику доставлен. Сидор Артемьевич Прошин, из крестьян Петербургской губернии, в городе на промыслах. Занимался извозом, пока у него лошадь не увели. Сейчас зарабатывает колкой дров и другой наёмной работой. Похищенную и барышню практически не рассмотрел, а вот извозчика и лошадь с экипажем может описать подробно, — быстро и толково доложил надзиратель.

— Спасибо, Фёдоров. Выйди пока в коридор, подожди там, — дождавшись, когда надзиратель выйдет, Кошко внимательно осмотрел свидетеля, после чего проникновенным тоном произнёс:

— Как же ты, братец, лошади с экипажем лишился?

— Дык, Ваше высокородие, опоили меня в кабаке. Чарку всего и выпил, а потом, как в омут провалился. Очнулся, ни денег, ни верхней одежды нет. Вот в рванине теперь приходится ходить, спасибо добрым людям, что этим поделились, — Прошин надел на кулак страшного вида треух, а потом показал дырки в армяке. — На улицу вышел и моего Рыжего с санями нет. С тех пор, чем могу, тем и перебиваюсь. В основном дрова колю, кому понадобится.

— А что домой не вернулся?

— Тык, лишний рот. Пока на нового коня и пролётку не заработаю, домой можно не возвращаться. Не выживем мы тогда. Только, где же такие деньжищи теперь заработаешь⁈ — мужик как-то тоскливо со всхлипом вздохнул и мрачно уставился в пол.

Понятно, подумал я про себя. Очередной извозчик «эконом»-класса — «Ванька». Много таких приезжают в столицу на своих лошадях с пролёткой или санями, надеясь заработать. Кому-то удаётся, кто-то в долги влезает, а кто-то, как этот бедолага лошади с экипажем лишается. И дальше такому хоть в петлю лезь. Без лошади в деревни ему и его семье теперь не выжить, а в городе без профессии он много не заработает, если только какой-нибудь удачный случай подвернётся.

Кошко между тем успел выяснить у мужика, когда и где произошла кража его имущества, какая у него семья, как тот оказался у доходного дома, а дальше я уже внимательно прислушался к их диалогу.

— И чем же тебе этот извозчик не глянулся, Сидор Артемьевич?

— Тык, Ваше высокородие, что это за вощик, который коня своего боится. Не-е-е, одет он был, как положено и жёлтый кушак был, и шапка с жёлтой лентой, и жетон кожаный с номером рассмотрел на нём, только не вощик он. Точно, вам говорю. Вот, истинный крест, — мужик быстро перекрестился. — И жеребчик его не уважал. Я это тоже приметил. Не нравился он жеребчику. Коник и уши прижимал, и скалился, и даже лягнуть его пытался.

— А тебя твой Рыжий уважал? — с улыбкой спросил мужика сыщик.

— А то, Ваше высокородие. Он за мной, как собака бегал, морковку выпрашивая. А всё почему⁈ К животине надо с любовью подходить. Бывает, в гору Рыжий воз тяжёлый тянет, а я рядом иду. Смотрю, тяжко ему, вот-вот встанет. Другой хозяин кнутом бить начинает. А я подойду к свояму, и на ухо ему шапчу: «Давай, милый мой, поднажми, я тебе дома посыпки за это заварю». А он будто всё понимает, как наляжет на хомут, и вытащит воз в гору.

— Значит, рассмотрел ты извозчика хорошо? — прервал мужика сыщик.

— Хорошо, Ваше высокородие. Барынь нет, а его хорошо. И коня с пролёткой тоже. Мечтал, мне б такую и жеребчика такого. Только они вместе поболее ста пятидесяти рублёв стоить будут. Где же такие деньги заработаешь. Мне бы хоть рублёв сорок, а лучше пятьдесят.

Кошко во время бесхитростного этого монолога крестьянина Прошина подошёл к сейфу, порылся в нём и принёс к столу несколько фотографий. Три из них положил на стол.

— Смотри, Сидор Артемьевич. Похожее родимое пятно видел у извозчика?

На фото были изображены родимые пятна разных размеров и конфигураций. Прошин внимательно присмотрелся и уверенно ткнул пальцем, в фото, лежащее в серёдке.

— Вот такое у вощика было, — твердо произнёс он. — Я вот по этой завитушке запомнил.

— Хорошо, а теперь посмотри на эти фотографии, и скажи, был ли на кого из них похож извозчик, — с этими словами Кошко выложил на стол ещё три фото с лицами в анфас.

В этот раз Сидор всматривался в изображения намного дольше, а потом спросил Кошко:

— Звиняйте, Ваше высокородие, а можно им вот так лицо прикрыть, — мужик показал рукой, что хотел бы прикрыть низ лица у опознаваемых.

Начальник столичного сыска хмыкнул, однако просьбу Прошина выполнил. Вырвав из блокнота три листка, он ими прикрыл на фотографиях низ лица, и посмотрел на свидетеля. Тот долго рассматривал фото с разных сторон, а потом показал пальцем на левую фотографию.

— Вот этот. Взор такой же и нос. Только у вощика борода была, а тут он без бороды. Но похож. Особенно взгляд. А эти не похожи, — крестьянин, произнеся последние слова, энергично помотал головой.

— Замечательно, Сидор Артемьевич. Сейчас вас отведут к судебному следователю, и он произведёт формальное опознание и запишет ваши показания. Спасибо, вы нам очень помогли, — сыщик, взяв обеими руками правую ладонь крестьянина, с силой пожал её, введя Прошина в явное смущение, а, точнее, в полный шок.

Не ожидал забитый жизнью и обстоятельствами крестьянин, что такой высокий чин опустится до того, чтобы не только поблагодарит, но ещё и не побрезгует руку пожать.

— Фёдоров, — громко крикнул Кошко.

Почти мгновенно в дверном проёме, открыв дверь, материализовался полицейский надзиратель. Сыщик объяснил ему, что надо делать. Фёдоров махнул крестьянину, чтобы тот следовал за ним, а я не выдержав, спросил Кошко:

— Кто?

— Леонид Петров по кличке Петрик. Вор-домушник, поэтому и извозчик из него никакой. Это уже даже не след, а тропа к нашим похитителям.