Глава 14

София

– Ты ведь не из бедных, верно? – внезапно спрашивает Громов.

От этого неожиданного вопроса мясо буквально застревает в горле. Прикрыв ладонью рот, прокашливаюсь и медленно сглатываю.

Павел знал, когда именно задать свой вопрос. Ответа и не требуется, моя реакция сделала это за меня.

Тянусь за стаканом воды, делаю глоток. Поднимаю взгляд на Громова, расслабленно улыбаясь.

– Скажем так… Раньше у моей семьи были деньги.

– Раньше? Когда? – босс не сводит с меня испытующего взгляда.

– Когда был жив отец, – уклончиво отвечаю я. – А потом дела пошли намного хуже, и я переехала сюда. Часть заработанных денег отправляю маме.

– Вот, значит, как… – Громов задумчиво скребёт подбородок. – И чем занимался твой отец?

– Бизнесом, – говорю очевидную глупость и тут же хихикаю, изображая ещё большую дурочку. – Знаю-знаю, это не ответ. Просто не хочу развивать эту тему. Мне больно говорить о папе, – последние слова произношу с невольной скорбью и совсем не притворяюсь.

– Да, конечно, извини, – бросает Павел. – И всё же! Насколько плохо сейчас с деньгами? По тебе прекрасно видно, что родилась ты с золотой ложкой во рту. Прямая спина, уверенная манера общения, умение вести себя за столом. Даже то, как ты держишь столовые приборы, – он кивает на мою руку, и я тут же опускаю вилку на стол. – Но при этом вкус к пище ты не потеряла, – задумчиво продолжает босс. – Или изголодалась по этому вкусу. Не знаю…

Словно я чёртов ребус для него! Именно так я себя чувствую.

– Как давно твоего отца нет?

– Шесть лет, – зачем-то говорю правду.

Босс присвистывает.

– Ты в семье единственный ребёнок?

Киваю. И это тоже правда. Но зачем я вообще говорю об этом?!

– Наверняка мама ещё молодая. Неужели не вышла больше замуж?

Громов пристально смотрит мне в лицо, словно осознанно поднял эту тему. Медленно расправляю плечи и отвечаю совершенно спокойно:

– Мама очень любила отца.

Всё! Больше ничего говорить не собираюсь.

Павел кивает, вытирает рот салфеткой и расслабленно откидывается на спинку стула. Правда, продолжает сверлить взглядом моё лицо.

– Ты созваниваешься с матерью?

– Иногда.

– Когда поедешь навестить её?

– На новогодние праздники.

– Вы живёте в доме или в квартире?

– В доме.

– Домашние животные есть?

– Нет.

Шквал вопросов! Просто настоящий допрос!

Отвечая на последний вопрос, я невольно кусаю губы. У меня был кот. Которого, скорее всего, отчим выкинул на улицу. Просто мне в отместку. Потому что сбежала. Потому что ослушалась.

– Ладно, доедай, – наконец отстаёт от меня Павел.

Только вот теперь в меня уже ничего не лезет… Но я всё равно доедаю рагу из овощей и нежнейшее мясо. Допиваю воду. Убираю со стола. Загрузив посуду в посудомоечную машину, готовлю чашку кофе для Громова, потому что помню – он пьёт одну после обеда.

Поставив чашку перед боссом, сажусь напротив. Он уже занимается моим новым телефоном. Увидев приготовленный напиток, просто кивает и берёт чашку. Делает глоток. А я зачем-то пялюсь на его губы…

Эти губы, оказывается, могут порабощать. И сейчас, сканируя их, я хочу понять, что в них такого особенного.

Никак не могу отпустить эту тему. У Громова всё слишком просто – наговорил кучу всего, а потом извинился. Поцеловал меня – и называет это естественным процессом. Словно я вообще не должна об этом думать.

А я не могу! Не могу понять, что же всё-таки ему от меня нужно. Просто переспать? Да у него же полно женщин! И стопроцентно все с модельной внешностью. Без огромных тараканов и кучи комплексов, как у меня.

Господи!.. Да зачем я ему сдалась?

Провалившись в свои мысли, где-то на грани слуха улавливаю, как чашка опускается на блюдце. И тут же до меня доносится голос Павла:

– Соня, ты можешь придвинуться…

Поднимаю испуганный взгляд с его губ на глаза. Разжимаю зубы, которые, оказывается, сомкнулись на собственной губе.

– Что? – переспрашиваю глухо.

– Подвинься ближе!

Поманив меня рукой, босс сам подаётся ближе, навалившись на стол. По инерции тоже двигаюсь к нему. А он шепчет:

– Ещё ближе. Ещё…

Не понимаю…

Буквально ложусь грудью на стол. До лица Павла не больше пяти сантиметров. Мы замираем. Вопросительно смотрю в глаза босса. А он – в мои. Снисходительно и насмешливо одновременно.

– Может быть, так ты сможешь увидеть то, что стараешься разглядеть последние несколько минут.

Господи… Что?

– Я…

– Ты смотрела на мой рот, – перебивает меня Громов. – Ну вот, он перед тобой. Чего ты хочешь?

– Ничего… Я не смотрела…

И тут же запинаюсь, потому что Павел знает, что это ложь. А я и так слишком много лгу. Продолжу в том же духе – и мы тут же вернёмся к теме кражи, потому что босс снова перестанет мне верить.

– Ну да, смотрела, – говорю, поморщившись. А вот Громов не может сдержать улыбку победителя. – Но я не знаю, почему это делала, – добавляю поспешно и, отпрянув, вжимаюсь в спинку стула.

Павел тоже садится ровно и возвращается к своему занятию, а именно – ковыряется в моём телефоне. И уже не глядя на меня, протягивает:

– Даже боюсь предполагать, чего же ты хочешь от моих губ…

Чтоб его!

Не могу заставить себя не реагировать на это поддразнивание и буквально испепеляю его гневным взглядом.

Да кто в здравом уме с ним свяжется? Вы посмотрите на него! Весь такой самоуверенный!.. Ну просто мистер охренительное совершенство!

От злости мне становится жарко, и я снимаю пиджак и вешаю его на спинку стула. Павел поднимает глаза от экрана и, посмотрев на меня исподлобья, расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. А потом и следующую, обнажая крепкую загорелую шею. И теперь я зачем-то и туда пялюсь.

Моргнув, перевожу взгляд на посудомоечную машину. Таймер показывает, что осталось пять минут до конца мойки.

– Так, ладно, – произносит Громов, и я резко возвращаю взгляд к нему. – Сейчас включу свой телефон, посыпятся звонки, и ты попробуешь ответить.

Он двигает новый телефон ко мне. Берёт свой, включает его и кладёт на стол. И мы безмолвно замираем, уставившись на наши средства связи. Проходит не больше двух минут, когда оба телефона начинают трезвонить в унисон. Павел смотрит на экран своего телефона и, как мне кажется, слегка морщится.

– Что у тебя написано? – спрашивает он.

Склонившись над дисплеем, читаю имя:

– Вика.

– Значит, переадресация работает, – он кивает и нажимает на экран, но не принимает вызов и не сбрасывает. – Короче, тут есть функция, позволяющая отключить тебя от звонка и ответить самостоятельно. И наоборот.

Он вновь что-то нажимает, и его телефон прекращает трезвонить. А вот мой – нет.

– Отвечай, – командует Павел.

Хочет, чтобы я поговорила с Викой. А я вот совсем… совсем не хочу. Медлю… Громов настаивает:

– Ну же, София! Нужно тренироваться. Прими вызов!

Чёрт! Ладно…

Мазнув по экрану пальцем, принимаю вызов и тут же включаю громкую связь.

– Алло, Паш! – раздаётся взволнованный голос Вики. Она с облегчением выдыхает и начинает тараторить: – Наконец-то… Думала уже, полицию вызывать придётся. Страшно как-то, когда босс вот так пропадает.

Буквально не даёт мне и слово вставить. А Павел тем временем с интересом наблюдает за мной. Прокашлявшись, я всё же вклиниваюсь в Викины причитания.

– Павла сейчас нет. Я могу ему что-то передать?

Тут же в телефоне открываю блокнот, зажимаю между пальцами стилус. На том конце провода повисает гробовое молчание. Меня это, кстати, совсем не удивляет. Наверняка ещё миллион раз нечто подобное повторится. Вряд ли кто-то не будет удивлён, услышав по телефону Громова женский голос.

– Это шутка, да? – Вика наконец приходит в себя.

Та самая Вика. Я узнала её по голосу.

– Нет не шутка. Я – секретарь Павла. Так что ему передать?

– Секретарь? – девушка натянуто смеётся. – Сегодня вроде не первое апреля, крошка. Добралась своими ручонками до телефона Громова, да? Где он сам? В душе? Вот как мы поступим сейчас, – её тон становится надменным и деловым. – Ты положишь телефон на место, и когда я позвоню снова, то тебя больше не услышу. Поняла?

Начинаю закипать. И от её тона, и оттого, что она думает, что я сплю с Громовым.

– Послушайте, Вика, – немного повышаю голос. – Никто Вас не разыгрывает. Павел нанял меня в качестве секретарши. И если у Вас что-то важное, то я непременно ему сообщу. Так что у Вас случилось?

Нервно постукивая стилусом по столу, поднимаю взгляд на босса. Его лицо непроницаемо. Вероятно, сейчас он проверяет мою стрессоустойчивость, поэтому и не вмешивается.

– Что у меня случилось?! – фыркает девушка. – А ты там ничего не перепутала? Какая-то шалава будет спрашивать, что я хочу от своего начальника! Непременно расскажу ему, что ты хватаешь его телефон и отвечаешь на звонки!

– Он в курсе! – пытаюсь осадить её. – Это и есть одна из моих обязанностей, как секретаря – отвечать на звонки Павлу Громову.

Но осадить Вику невозможно, как и переплюнуть её в колкостях. Девушка вновь язвительно смеётся и выплёвывает:

– Твоя обязанность – ноги раздвигать!

Вновь смотрю на Громова. Буквально буравлю его взглядом. Потому что я совсем не стрессоустойчивая, как выясняется. Ну или я просто не знаю, как отвечать на такое откровенное хамство.

Павел качает головой. По его лицу прекрасно видно, что ему не нравится наш с Викой разговор. Правда, вмешиваться он по-прежнему не собирается.

Разозлившись и на него, швыряю стилус на стол и выпаливаю:

– Так, всё! Если ничего существенного Вы сказать не можете, то я отключаюсь!

– Отключайся. А потом верни телефон Громову. Иначе я тебя найду и прикончу!

Босс наконец тянется к своему айфону и что-то там нажимает. У меня связь обрывается, но я всё ещё слышу гневную тираду Вики. Теперь она звучит из телефона начальника.

– Хватит, Вика! – осаживает он её и поднимается со стула. – Я слышал каждое твоё слово, ничего больше говорить не нужно… Да, моя секретарша…

Громов сначала уходит в гостиную, а оттуда, видимо, перемещается на задний двор. Его голос отдаляется, и слова становятся всё менее разборчивыми.

После разговора с Викой мне хочется помыться. Не знаю, почему я так реагирую. Возможно, из-за того, что меня записали в ряды любовниц Громова.

Чтобы занять себя в ожидании босса, разгружаю посудомоечную машину. Кое-что из посуды придётся перемывать, потому что результатом я не довольна. Включив воду, склоняюсь над мойкой. Наношу пену на тарелку, в котором было рагу.

– Ты держалась вполне достойно. Молодец!

Голос Павла совершенно неожиданно звучит прямо за моей спиной. А его похвала – ещё неожиданнее.

– И в чём же заключается это «достойно»? – спрашиваю, бросив взгляд через плечо. – В том, что не смогла за себя постоять?

Громов стоит в каком-то метре от меня. И подходит ещё ближе.

– Не отвечать грубостью на грубость – это и есть проявление достоинства.

И ещё ближе.

– У тебя есть самоуважение, Соня. Мне это нравится.

Его горячее дыхание опаляет кожу на моей шее. А от его голоса я вообще впадаю в какой-то гипнотический транс.

– На такую, как Вика, я бы никогда не обратил особого внимания, – продолжает шёпотом Громов. – А вот ты… Ты буквально приковываешь моё внимание к себе. Не припомню, чтобы испытывал когда-нибудь подобное.

Он ведь несерьёзно, правда? Ни за что не поверю, что он чувствует ко мне что-то особенное.

– Ты всё сделала правильно. И вела себя как профессиональный секретарь. Думаю, очень скоро я смогу переключить на тебя все мои телефонные переговоры. А Вика больше не станет так себя вести, это я тебе гарантирую.

И нет, он меня не трогает. Разве что его дыхание продолжает касаться моей кожи. Буквально ласкает её…

Льётся вода. Мои руки замерли, удерживая мыльную тарелку. Голова кружится, словно меня накачали наркотиками.

Оказывается, мой босс способен вот так опьянять, даже не касаясь… И прямо сейчас я почему-то хочу, чтобы он до меня дотронулся. Возможно, это помогло бы избавиться от этого странного головокружения и слабости. И так как он так и не делает этого, я сама, качнувшись назад, прижимаюсь к нему спиной.

Его руки в ту же секунду ложатся на мои предплечья и несильно сжимают… Ладони медленно ползут вверх, к плечам. Губы невесомо касаются шеи, и мужчина громко втягивает носом запах моего тела. Воздух вокруг нас буквально искрит от напряжения, становится густым и тяжёлым… В этот момент тарелка выскальзывает из рук и громко ударяется о другую, стоящую в раковине. Я почти подпрыгиваю и, резко отпрянув от Громова, вжимаюсь в столешницу.

Господи… Что это только что было?!

Громов больше меня не трогает. И ничего не говорит. Я же, не глядя на него и пытаясь угомонить своё колотящееся сердце, заканчиваю с мытьём посуды. Выключив воду, долго и тщательно вытираю руки бумажным полотенцем. Когда заканчиваю и с этим, мне всё-таки приходится обернуться.

Павел успел отойти на безопасное для меня расстояние. Он стоит, расслабленно прислонившись к стене, слегка наклонив голову набок. Его испытующий взгляд проходится по мне сверху вниз.

– Тебя кто-то обидел, да?

Он говорит очень тихо, но мне кажется, что его голос буквально бьёт по моим барабанным перепонкам. Я всё же нахожу в себе силы спокойно сказать в ответ:

– Не понимаю вопроса.

– А я и не спрашиваю, – противоречит себе босс.

Ведь только что прозвучал именно вопрос.

Он вновь окидывает меня долгим взглядом, а потом, кивнув самому себе, уверенно произносит:

– Нет, я не спрашиваю. Тебя сто процентов кто-то обидел. И очевидно, что не я. Ты была напугана ещё до того, как я достал деньги из заднего кармана твоих джинсов. Буквально шарахалась от меня по всему випу.

– Потому что не знала, чего от тебя ожидать.

– Ты можешь не рассказывать мне прямо сейчас, – говорит Громов. – Но позже я всё равно захочу узнать, что же с тобой произошло.

Нет, этого он никогда не узнает!

***

– Мама, пожалуйста, услышь меня! Я не хочу выходить замуж!

Но она просто отмахнулась от меня. Всегда так делала. Моё мнение не учитывалось, в нашей семье теперь буквально всё решал Игорь. Мой отчим.

– Да перестань, Соня! Ты так паникуешь, будто вас распишут уже завтра! Пройдёт ещё пара лет, прежде чем состоится свадьба. И я уверена, что ты свыкнешься с этой мыслью. И Женя немного поумнеет и возмужает. Сможет стать главой семьи.

– Мама! Ты всё пропустила! – я уже была готова топать ногами и кричать до хрипоты. – Сегодня! Сегодня ужин в честь нашей помолвки!

– Ну и что? Помолвка – это ещё не свадьба, Соня.

Я не хотела быть с этим человеком. Ни сейчас, ни через пару лет. Он мне не нравился, я не знала, как себя с ним вести. Да и видела всего дважды.

Двадцатилетний Евгений Парфёнов постоянно тусил по клубам, пил, употреблял наркотики – так про него говорили. Прожигал отцовские деньги, а заодно и его нервные клетки. Виктор, его отец, решил женить сына. На мне. Отчим был, конечно, счастлив, ведь Виктор Харитонович Парфёнов был крупным бизнесменом и мог быть полезен Игорю. Моим мнением даже не поинтересовались…

К моему ужасу, оказалось, что и мама искренне считала, что в основе брака вполне может лежать выгода. А чувства появятся позже. Типа стерпится – слюбится!

Мама подошла к зеркалу и приложила к себе платье. Её больше не интересовал разговор со мной. Она начала готовиться к предстоящему званому ужину.

Громко топая босыми ногами, я выбежала из её комнаты и рванула по коридору, в конце которого была лестница на чердак. Иногда я там пряталась среди папиных вещей, которые до сих пор лежали там. Просто рука ни у кого не поднялась выкинуть.

Но, уже подбежав к лестнице, я так и не смогла попасть на чердак, потому что услышала за спиной повелительный голос.

– Соня! Нам надо поговорить!

Мой отчим.

Я была уверена, что в доме повсюду установлены камеры. Ведь Игорь часто находил меня, не прикладывая никаких усилий.

Тяжело вздохнув, побрела за отчимом. Мы спустились вниз, зашли в его кабинет. Он велел мне сесть. Посмотрел своим коронным тяжёлым взглядом, и я сразу опустилась в кресло. Игорь занял своё. Между нами был его огромный рабочий стол, а мне хотелось отгородиться ещё и бетонной стеной.

Я не смогла полюбить отчима. Очень любила отца, и он меня любил… Баловал, всё разрешал. В каждую свободную минутку общался со мной, всегда спрашивал, как мои дела.

После его смерти никто в этом доме ни разу не спросил, как я, к примеру, себя чувствую, не поинтересовался, поела ли я… Даже мама! Она полностью растворилась в новом муже.

Меня воспитывали по её образу и подобию. Чтобы я стала хорошей хозяйкой, а когда придёт время – хорошей женой. Кроткой, послушной… Но я и подумать не могла, что это произойдёт так рано! В восемнадцать лет!

Да я и жизни-то никакой ещё не видела! Никогда не была на настоящем свидании, не дружила с парнями. Их попросту ко мне не подпускали. А своими нудными воспитательными беседами отчим буквально выжигал из меня желание безрассудно влюбиться.

В четырнадцать я пыталась бунтовать. Сбегала из дома. Меня быстро находили, возвращали и запирали в моей комнате. Спасительной отдушиной был лишь котёнок Васька, которого я тайком принесла с улицы. Отчим хотел выкинуть его, но мама сжалилась…

– Соня, давай поговорим без истерик! – заявил Игорь, поудобнее устраиваясь в кресле. – И не смотри так на меня. Приличные девочки не смотрят на взрослых мужчин с вызовом.

Я тут же опустила взгляд. Потому что привыкла. Бунт во мне давно утих, я научилась вести себя тихо, почти незаметно. Лелея мысль, что когда-нибудь сбегу. Покину этот дом, этот город и уеду в неизвестном направлении. И никто никогда меня не найдёт. Правда, я рассчитывала взять с собой лучшую подругу. Мы вынашивали этот хитроумный план вместе…

– София, сопротивляться бесполезно, – строгим голосом продолжил отчим. – Женя отличный парень. Сегодня познакомишься с ним поближе.

– Он пьяница и наркоман, – глухо выдавила я. Именно сейчас молчать не получалось.

– Людям свойственно болтать, Соня. Неужели ты будешь опускаться до сплетен?

Мотнула головой. Что тут скажешь? Спорить с Игорем было бесполезно. Глаза защипало от слёз, и я шмыгнула носом. Отчим услышал. Я буквально физически почувствовала его тяжёлый взгляд на своём лице. Немного помедлив, он произнёс:

– Виктор Харитонович – очень влиятельный человек. Нашей семье будет полезно с ним породниться.

Он не открыл мне Америку, я это и так уже знала. Мой брак должен был стать выгодной сделкой для отчима. Сам же Виктор Парфёнов так рано отправлял сына под венец в надежде, что тот возьмётся за ум и остепенится.

Именно так мне казалось! И я никак не могла предположить, что приглянулась этому сорокалетнему мужчине не только в качестве невестки.

Это открылось тем же вечером…