Глава 16. О превратностях драконьей любви

Он был красив.

И страшен.

И все-таки красив. И все одно страшен до того, что у меня хвост затрясся, а потом, следом за хвостом, и я сама затряслась мелко-мелко. От тряски этой драконье тело вдруг рассыпалось, и я стала собой.

Нет, нормальным людям нормальные сны снятся, а я вот… маюсь.

— Проклятая, — повторил этот, жуткий, жуть которого я чувствовала всем своим телом. — И ты, мой брат.

— Брат, — Кархедон подумал и решил, что быть драконом в обществе людей как-то неправильно. Или неудобно? Не знаю. Главное, что тоже принял человеческое обличье. — Мы снова встретились.

Повеяло таким вот… таким… как перед бурей, той, что приходит с запада.

Минута затишья.

И крохотный шанс убраться с пути. Глядишь, тогда и уцелеть получится.

Они остановились друг напротив друга.

А я… я подумала, что самое оно время — проснуться. И даже ущипнула себя за руку. А главное, щипок почувствовала, но проснуться не удалось.

— Ей страшно, — сказал Кархедон с упреком.

— Когда тебя волновал чужой страх?

— Тогда — нет. Но она шанс. Наш.

— И ты боишься упустить?

— Я устал. Знаешь, это как-то утомляет, сотни лет на привязи.

— Ты и так был привязан.

— Возможно, но есть все-таки разница, быть живым или не слишком. Да и остальные…

— Еще держатся? — поинтересовался тот, другой.

— Они заслужили свободу.

— И чем же?

— Хватит, — резко произнес Кархедон. — Я признаю, мы все ошиблись. Мы зашли слишком далеко в… во всем. И ты не лучше. Разве ты не видишь, ты такой же, как мы!

— Нет! — в этом голосе мне почудилось эхо драконьего рева.

— Да. Именно поэтому не смог остановиться. Вот в чем наша беда. И твоя, и моя, и всех нас.

— Вы — кровожадные ублюдки.

— А то ты не такой, — Кархедон хмыкнул. Он сделал шаг в сторону, и его братец повторил движение. — Ты ведь ничуть не лучше. Ты ушел из города. И увел молодняк, задурив им головы обещанием нового мира.

— Я позвал тех, кто еще не утратил способности слышать!

— И дальше что? Вы забились под землю…

— Только там мы могли чувствовать себя в безопасности.

— И построили свой город, где уже вы были равны богам.

— Мы были другими богами.

— Справедливыми? Милосердными? И ничуть не пользовались своим даром? Неужели те, кто приходил к вам, все-то делали по своей воле? — Кархедон прищурился, а мое желание убраться из этого бреда сделалось почти невыносимым.

Но мир был прочен.

И выглядел он настоящим.

— Вы ничего-то не делали с этими существами?

— Мы не делали ничего против их воли.

— Ты сам знаешь, что порой воля мягче золота. И стоит захотеть…

— Чего ты добиваешься?!

— Отдай ей.

И оба уставились на меня. А я что? Я ничего не просила. Я…

— Слабая, — поморщился тот, другой. Мог бы и представиться для разнообразия. — Выродилась.

— А ты чего хотел? — фыркнул Кархедон. — Но она крепче, чем кажется. Да и сам знаешь, искры хватит, чтобы пламя вспыхнуло.

— Выдержит ли?

— У нее выбора нет.

— А у нас? — он впервые посмотрел на брата так, что мне стало неудобно. В этом взгляде больше не было ненависти. Лишь печаль, от которой болезненно сжалось сердце.

— А мы свой давно уже сделали. И… мне жаль, — Кархедон протянул руку.

— Мне тоже. Но если бы снова…

— Мы бы повторили наши ошибки. Поэтому нам и нужно уйти.

— Погодите, — мне надоело притворяться частью пейзажа. Да и вообще… вообще, если уж говорить с древними недомершими драконами, то с пользою для себя. — Я ничего не понимаю…

— Проклятая, — сказали оба с каким-то умилением.

— Заладили, — я огляделась и села. А что? Тепло и тихо, и буря прошла стороной, а стало быть можно вытянуться на раскаленных камнях, подставить лицо солнцу и ветру.

Вдохнуть сухой воздух.

И насладиться минутой покоя.

— Так что там получилось-то?

* * *

Что получилось… получилось, что и всегда. Два брата, родившиеся в один день, — небывалое событие для драконьего народа. Только один был больше и сильнее, а еще оказался избран Хранителем, тогда как второй от рождения был слаб.

Его даже не выхаживали.

К чему?

Но он выжил. На упрямстве. На злости. Или просто так, чтобы старшему икалось. А может, мир давно желал перемениться, и потому сохранил его.

Эрханен.

Кархедон и Эрханен.

Нет уж, если у меня родятся дети, я им нормальные имена выберу, а не такие, как будто кто-то взял да закашлялся.

Но эти мысли я при себе оставила.

В общем… жили себе.

Драконы, как я поняла, не особо страдали любовью к кому-то, кроме себя самих. А потому и росли братья под присмотром орды нянек, которые, конечно, любили их, ибо иное невозможно, но как-то не так.

А что не так — я не поняла.

Пыталась, честно. А они пытались объяснить.

— Эта любовь подобна наваждению, — Эрханен волосы стриг коротко, то ли в знак протеста, то ли потому, что под землею особо не поухаживаешь за волосами, но те отрастали жесткою щеткой. — Дети более чувствительны, чем взрослые. Видят больше. Понимают. И мы тоже видели. Мы… держались вместе.

Дружили.

Я так думаю. Я ничего. Слушала, не лезла с вопросами.

— Вдвоем было проще. Остальные из рожденных Последними, вскоре изменились. Они перестали видеть истинную суть той любви. Напротив, они питались ею, требуя больше и больше, вскоре уподобившись родителям в желании добраться до самого края этой любви.

— Они словно соревновались в том, кто изобретет более мучительный способ. А я… я слышал! — Эрханен затряс головой. — Слышал, как разум этих существ пытается избавиться от наваждения. Я слышал их боль. И отчаяние. Слабое, но все же различимое. Я говорил ему. И он тоже слышал. Пока не стал Хранителем.

— Ты завидовал мне, не спорь.

— Завидовал, конечно. Ты был первым. Всегда и во всем. Ты был сильным. Сильнее отца и всех-то в городе. Ты был красивым. Сам по себе. И не было женщины, которая не желала бы соединиться с тобой. На меня же, если и смотрели, то с недоумением. Так получилось, что именно он получил наш дар полной мерой. Мне же достались крохи, которых не хватало даже на то, чтобы очаровать человека.

Ну да, печаль печальная.

Хотя… наверное, тяжело жить, когда все вокруг распрекрасные и очаровательные, а ты — дефективный. Мне ли не знать. Пусть даже людям очарования этого не положено, но… но я помню, каково, когда на тебя глядят с жалостью.

Или с недоумением.

Мол, как это, у такой-то матушки подобное недоразумение уродилось.

— Поэтому я и начал… пытаться иначе. Говорить. Слушать. Смотреть на них. Сперва на тех, одержимых наведенной любовью, потом на других, диких. И оказалось, что вовсе они не так примитивны, как считали подобные ему, — Эрханен кивнул на брата. — И уж точно не нуждаются в нашей опеке. Они… другие. Не такие, как мы. И все-таки похожие.

— Он улетал. Далеко. Из города.

— Я просто не был к нему привязан, — пожал плечами Эрханен. — Так появилось понимание того, что мы стали пленниками своих городов. И что мир куда больше, чем нам представлялось. Я достиг края земель и даже поднялся над водами. Я летел за стаями птиц, пока не обнаружил иные земли, нам неизвестные.

— Ты не рассказывал.

— К тому времени, как я вернулся, ты стал совсем другим. И нам не о чем было говорить.

Эрханен прикрыл глаза.

— На тех землях обитали люди. Разные. Одни совсем дикие, другие… я жил среди них. И они почитали меня, хотя я не имел силы очаровать их. Я просто учил их. Многому. Разводить огонь. Строить. Лечить. Слышать мир. Там… появились первые дети смешанной крови.

— Ублюдки.

— Дети. Так уж вышло. Я все-таки был молод. И наши женщины никогда бы не взглянули на подобного мне. Что еще оставалось?

Я промолчала, ибо девице не след раздавать советы многомудрым древним драконам. Но на языке вертелось… в общем, даже шлюшки Бетти знали, как избежать нежелательной беременности.

А эти…

Тоже мне, вершители судеб мира.

— Тогда-то я и обнаружил удивительное. Мои дети не наследовали мою силу, но наследовали способность противостоять дару.

Интересно, как он это обнаружил, если даром не пользовался? Что-то мне подсказывает, что слегка великий и мудрый кой о чем умолчал.

— И дети их детей сохранили эту способность, а заодно их собственный дар, видеть силу мира и пользоваться ею, раскрылся. Еще они были умнее и сильнее сверстников.

— И ты начал плодить полукровок.

— Почему нет?

Действительно. Кто ж ему помешал бы?

— Я одного понять не могу, — поделился Кархедон. — Зачем ты вернулся?

— Затем… я полагал, что обрел свободу от города, но оказалось, это лишь иллюзия. Я стал слабеть. Далеко не сразу, но та земля, за морем, не приняла меня.

Ну… что сказать?

Повезло им. Людям.

— Когда я понял, что происходит, то испугался. Я прожил на той земле сотни лет. Я видел, как поднимаются города, как меняются люди. Я… искренне верил, что творю новый мир.

— Но веры не хватило, чтобы умереть в нем?

— Нет. И да. Я не хотел умирать. Пусть даже через сотню лет или две. Сотня лет — ничтожно мало для дракона. Мы воспринимаем время иначе, Проклятая. И порой оно летит, подобно падающей звезде.

— В общем, на самом деле наша жизнь так растянута во времени, что мы просто не успеваем обращать внимание на суету примитивных созданий, — Кархедон имел собственный взгляд на проблему. — Тем паче, что в ней нет ничего интересного. Как бы там ни было, но на нашу беду братец решил вернуться. И вернулся.

— Я с трудом преодолел море.

— Океан, — поправила я.

И заработала пару недовольных взглядов. Тоже мне…

— Это океан, который разделяет континенты. Америку и Евразию. Так в учебнике написано.

— Знаешь, а ведь я был прав, — самодовольно заметил Эрханен. — Без нас они достигли многого.

Братец в сторону произнес:

— Лучше бы ты утонул в этом океане.

— Возможно. Но я преодолел. Были минуты, когда мне казалось, что я умираю, а последние дни и вовсе выпали из моей памяти. Я помнил воду, которая казалась бесконечной, и собственную слабость. Боль в крыльях. Страх. А потом берег и людей, что обступили меня. Эти люди жили на побережье, и выходили в море. Там меня и подобрали.

— На свою беду.

— Тогда я и узнал, что города крепко держат вас на привязи, и что она становится все короче. Они, эти люди, слышали о чудовищах из Проклятых городов, но видеть не видели. И потому не узнали во мне одного из этих чудовищ. Я же, оказавшись на родной земле, ощутил зов. Теперь я слышал его ясно. И потому, оправившись в достаточной мере, продолжил путь свой. Чем ближе я подбирался — а ослабевшее тело лишилось возможности принимать исконное обличье — тем яснее становился голос города. И крови. Теперь я сумел узреть то, что мы сотворили.

— Брось.

— Пусть бессознательно, но… скопившись в одном месте, одержимые одной мыслью, подкрепляющие её своей силой и пролитой кровью, мы действительно сотворили это! Существо… не знаю, оно не было живым, как не было мертвым. Оно возникло там, в городе…

— Аномалия? — в голову пришло это слово, почерпнутое где-то там, на страницах книг. — Энергетическая?

— Пожалуй, что да, — согласились братья, и главное, сказали одновременно.

— Она нуждалась в нас и требовала корма, в свою очередь питая нас же преобразованной силой, — Кархедон скрестил ноги. — Я много думал, умирая и потом тоже. Ты был прав. Мы сотворили бессознательное чудовище. Но ты… ты сотворил остальных сознательно!

— Кого?

— За океаном были лишь люди, — сказал Эрханен. — Я не видел иных существ, тогда как здесь люди постепенно менялись.

То есть… я прикусила язык.

Если сказать сиу, что они произошли от людей, сиу точно не обрадуются. Настолько не обрадуются, что вполне могут передумать убивать меня быстро. С орками, подозреваю, будет то же самое.

— Чем ближе к нашим городам, тем явственнее были изменения. Одни становились больше и сильнее, другие обретали способности, которые были полезны нам, третьи… не важно, но эти изменения были едва заметны.

— Пока он их не усилил. А ведь я поверил, что братец в своих странствиях образумился. И решил сотворить, как он сказал? Идеальных слуг? Таких, которые могли бы существовать рядом с нами дольше, чем прошлые? Он начал свои эксперименты…

— И они были успешны!

Что-то обоим хочется по голове хряснуть. И главное, прав Кархедон, братец его, о всеобщем благе радеющий, недалеко ушел от прочих драконов.

Может, потому что драконы?

А я кто?

Ах да, проклятая… надеюсь, это поможет, ибо как-то не хочется в тварь превратиться.

— Пока ты не уничтожил лабораторию.

— Потому что ты нарушил закон. А я, как Хранитель, обязан был следить, дабы закон исполнялся. Он вновь стал плодить ублюдков, просто уже соединяясь не с обычными людьми, а с теми, которых создал сам.

— А он их уничтожил! Всех!

— Да. Что мне еще нужно было сделать?

— Ты мог дать им легкую смерть. И мог убить меня!

— Не мог. Ты знаешь, — Кархедон потер глаза. — Закон… закон запрещает убивать тех, в ком есть кровь Первого.

— В них тоже была.

— Нет. Твои создания — они были лишь созданиями. Но тебя это не остановило. Он ушел. И увел с собой тех, которых сумел изменить. Он создал что-то из крови людей и собственной, что действовало на драконов, лишая их силы.

— Освобождая.

— Далеко не все, кого ты забрал, были рады освобождению. Ты ведь не договариваешь, верно? С той стороны мира ты принес кое-что… то, чего там не могло быть по определению. Часть Его крови. Так?

Совсем я запуталась. А главное, не понятно, кто в этой истории хороший, а кто плохой.

Хотя… подозреваю, что хороших там нет.

— Ты усилил свой слабый дар. И воздействовал на них, заставив покинуть город. А уже потом выкачал кровь и силу, чтобы создать не слуг, но тех, кто по твоему мнению должен был владеть миром.

Молчание.

И тянется, тянется. А главное, сидим мы долго, но солнце все еще стоит высоко. И ни на волос с места своего не сдвинулось. Конечно, сон — дело такое.

Но жарко.

И пить хочется.

Я сглатываю слюну.

— Он воздвиг под землей город, где развернулся вовсю. Из людей и драконов, из силы и крови, он создавал тех, кого полагал достойными стать частью нового мира. И плевать, что далеко не все творения его были жизнеспособны.

— Странно слышать такую заботу от тебя.

— Я изменился. А вот ты остался прежним. Самоуверенным придурком.

— Так, стоп, — вот что-то мне совсем жарко стало, того и гляди вспыхну. И не солнце тому виной. Жар будто распирает меня изнутри. Он рождается там, под сердцем, где свила гнездо чужая сила. — Какое я имею к этому отношение?!

— Ты проклятая, — ответили оба и хором.

Вот засранцы!

Древние.

— А если попонятнее? — я сделала вдох, пытаясь с этой силой справиться. Но она рвалась наружу.

— Мои создания были хороши, но все они имели один недостаток. Для поддержания дара им требовался внешний источник силы. Город, который питал бы их. Или…

— Кровь праотца, — подсказал Кархедон. — Ради них вы уничтожили города.

— Было бы там что уничтожать. Вы и сами уже вымирали. Пара сотен лет…

— Так что ж не подождал?

— Сначала мне нужно было проверить. Потом я понял, что просто должен избавить мир от вас, прежде чем отдать его моим детям. Как бы то ни было… им всем нужна была внешняя сила. Кроме тех, в кого я вложил ту кровь изначально.

— Где ты вообще…

— Оказалось, что если соединить все то, что вы растащили по городам и добавить силы, много силы… кровь оживает.

Охренеть.

Только и успела подумать я прежде, чем вспыхнула. И главное, ярко так.

Жарко.

Испугаться не успела, а потом сообразила, что бояться по сути нечего. Я ведь сама пламя! Я суть его. Я жизнь.

Я дракон.

А драконы, они не горят.