Глава 27. О выборе и новом мире

У дома стоял огромный механомобиль угольно-черного цвета. Длинный нос, сияющие хромом патрубки, что вились змеями, пара труб.

Широкие колеса.

И обтянутые бархатом кресла, установленные в ряд.

— Отец как-то озаботился транспортом, — сказал Странник, словно извиняясь за это чудовище, что пыхало паром и грохотало. — На големах не всегда удобно, а лошади здесь не выживают.

Он набросил пропитанный алхимическим составом халат.

— Прошу, присаживайтесь.

Чарльз не заставил себя уговаривать.

Пахло внутри деревом, огнем и алхимией. Эдди забирался осторожно, явно опасаясь разломать что-либо, но внутри оказалось довольно просторно.

Странник нацепил очки.

— Поехали, — сказал он, трогаясь с места.

Мобиль взревел, пыхнул огнем и паром. Чарльз ощутил, как заклубились, завихрились силовые потоки, расползаясь по жилам рун.

Интересная штука.

— Чертежи сохранились? — поинтересовался он, вцепившись в цилиндр обеими руками.

— Что? А… да, где-то есть… отец думал, что заинтересует многих, но здесь и ездить особо некуда… то есть, те, кто могут позволить себе такой мобиль, предпочитают големов, а прочим он не по карману.

Мобиль катил мягко.

Улицы сменялись улицами. И тревога росла.

А если они опоздали? Если случилось что-то… что-то непоправимое. С Милисентой. Чарльз себе в жизни не простит.

— Обсядь, — сказал Эдди, вытащив из нагрудного кармана знакомую косточку, которую он вертел в руках. — Все нормально.

— Откуда ты знаешь?

— Башня ведь цела, — он пожал плечами. — Поверь, если б этот урод решил тронуть Милли, мы бы услышали.

Помолчал и добавил.

— Весь город услышал бы.

Это… не успокаивало. Совершенно.

Меж тем узкая кривая улица вдруг выпрямилась и раскинулась, потеснив прижавшиеся к ней дома. Да и те преобразились, сделавшись чище да аккуратнее. Вот и вовсе появилась в них некая претензия на архитектурный стиль.

Портики.

Пилоны. Колонны. Что там еще положено? На этих улочках и дымом пахло меньше, или Чарльз уже привыкать начал? Главное, света здесь хватало.

Сияли окна домов. Светились фонари на железных столбах. И свет их падал на мостовую. А впереди показались башни.

— Верхний город, — крикнул Странник, ворочая рычагами. И механомобиль замедлил ход. Подумалось, что игрушка-то довольно заметная, и многие знали, кому она принадлежала.

А еще, что Странник не мог этого не понимать.

И выбрал…

Почему?

— Его еще Белым называют. Когда начинали строить, то оказалось, что местный камень добывать непросто. Здешние горы не любили ни магии, ни взрывчатки, вот и пришлось возить. А поблизости из каменоломен только силезский песчаник. Он белый.

Не совсем, скорее уж молочного оттенка, теплого, мягкого. И дома, сложенные из него, кажутся размытыми, как на старой акварели. Механомобиль замедляет ход, останавливаясь перед воротами.

— Дальше лучше пешком, — Странник сбросил и очки, и халат, вытащил цилиндр, с которого смахнул пыль. — Вы идите, по дороге и прямо.

— А ты?

— А у меня дела еще. Надо к другу заглянуть. Не волнуйтесь, я появлюсь в свое время.

Эдди хмыкнул, и не понять было, что он думает по поводу сказанного. Вот он повел тяжелой головой вправо и влево.

— Идите, здесь сложно заблудится. Изначально город строился по плану. Это уже потом, когда сам стал прирастать, то и пошло, кто и во что горазд. Надо было бы перестроить, но слишком многих это бы задело. Вон, — Странник указал вперед. — Самая большая башня. Это Башня Мастера-Основателя. Дядюшка говорит, что тот был на редкость самолюбивым засранцем.

Башня высилась впереди. Она казалась огромной и неуклюжей, чересчур уж толстой, а еще слегка наклонившейся вправо. Над башней висела луна, словно желая подсветить эту белую громадину. Ну да, вдруг кто-то не увидит.

— Её возвели первые механомы, без участия магии, что на то время само по себе поражало, — Эта башня воплощала в себе саму идею великого мира, который возможен, если не вовсе без магии, то с малым её участием.

Только с миром как-то не сложилось.

— Идем, что ли? — произнес Эдди, разглядывая башню. — Здесь мне еще бывать не случалось.

Дорога.

Широкая. Дома. И на сей раз укрытые за оградой. Пара дерев, что казались чужаками. И люди. Сперва их было не так и много, но чем ближе подходили к башне, тем больше их появлялось.

Фраки.

Цилиндры. И маски. Чарльз вдруг осознал, что ничем-то не выделяется среди них. Это, наверное, хорошо, но не отпускало чувство категоричной неправильности происходящего.

Все эти мужчины… они и вправду пришли сюда, чтобы найти жену?

Чушь какая.

Там, в столице, никто не спешил с женитьбой. Напротив, всеми силами стремились избежать её. А здесь очередь. В прямом смысле слова. Вытянулась черная вереница по лестнице. Лестница старая, с высокими неровными ступенями, а главное, охраняют её до боли знакомые львы — точная копия тех, императорских, которые уже не одно столетие охраняют покой дворца.

И в этом вновь же чудится насмешка.

Эдди идет первым.

Билет ложится на поднос, чтобы исчезнуть. Магическая проверка подлинности? И не жаль силы. Выходит, что не жаль. Собственный Чарльза, выписанный на имя некоего Вильгельма де Бри, тоже вспыхивает, прежде чем рассыпаться пеплом.

Внутри сумрачно.

— Мы рады гостям, — их встречает женщина в темном строгом платье. Её лицо скрывает полумаска, и Чарльз видит лишь белые ровные зубы. — Прошу вас помнить о правилах. Человек, их нарушивший, навсегда лишиться своего шанса.

Её голос перекрывает иные и легкая хрипотца в нем царапает натянутые до предела нервы.

Коридор.

Двери, распахнутые настежь.

Зал.

Обыкновенный бальный зал. Сияющий паркет. Зеркала, что искажают пространства. Колонны. Цветы. Музыка. Музыка доносится откуда-то издалека и царапает своей легкой неправильностью. Чарльз даже остановился, пытаясь понять, что же не так.

Не понял.

Просто неправильная. Или, точнее, слишком уж правильная. Выверенная.

— Твою ж, — прошептал Эдди, засовывая палец в ухо. — Извини. Напрягают меня эти механические штучки.

— Оркестр?

— Оркестровый ящик. Помнится, говорили, что его сделают меньше и ставить будут в любом трактире. К счастью, пока не сделали.

Тогда понятно, что не так: вся эта механическая выверенность мелодии убивала её напрочь.

Чарльз попытался отрешиться. Получалось плохо. Эк он… одичал, однако. Бал. Просто бал. Он что, позабыл, каково это?

— На вот, — Эдди сунул в руку бокал с чем-то. — Пить не рекомендую, мало ли, но держи на всякий случай.

Музыка прервалась.

Загудели трубы, застучали барабаны и люди, собравшиеся в зале, повернулись к дверям на другой его стороне. Чарльз тоже повернулся.

Двери открылись, выпустив человека в раззолоченных одеждах. В руках тот держал длинный посох, которым ударил по полу:

— Его Императорское величество! Истинный владыка мира, повелитель племен, сотрясатель Вселенной.

— Вот что за манера, — тихо поинтересовался Эдди, — вселенную сотрясать? Живет себе она спокойно, так нет, каждому потрясти надо.

— Это для величия, — Чарльз с интересом наблюдал за охраной.

Наемники. И весьма неплохие, но не хватает им изящества дворцовой гвардии. Да и воспитания тоже. Гостей теснят, пробивая проход через залу.

А вон и трон потащили.

Могли бы, к слову, и заранее озаботится, а то выглядит это как-то… глядя на суету, Чарльз сполна осознал, что прав был Дэн. Не Змееныш затеял эту игру. Он и прием-то толком организовать не способен, куда уж за приличный заговор браться.

Трон грохнули у стены, причем слегка косовато.

Рядом поставили еще один стул.

Наемники встали по обе стороны. Забавно. Будто представление Чарльз смотрит, причем отнюдь не в Императорском театре. Там хотя бы форму актерам по фигуре подгоняют. А тут…

Прокатилась красная дорожка.

— Вижу, и вы здесь, — произнес в полголоса человек с бокалом и бокал приподнял. — Признаться, я несколько обеспокоился, обнаружив ваше внезапное исчезновение.

— Случайно вышло.

От человека тянуло характерной мертвой силой.

Орвуд.

И тоже в маске.

— Как вы…

— Мне, конечно, далеко до сестры… сестер, однако кое-что я вижу. Вы несколько изменились. Огня стало больше. И силы. Стало быть, процесс идет.

— Какой?

— Единения. Подобные браки не просто так называют абсолютными.

— Впервые слышу.

— Вернемся, отправлю кое-какие книги… из тех, которые ныне сложно найти.

— Запрещенные?

— Отнюдь. Просто… многое из того, что было доступно прежде, ныне считается утратившим актуальность. Смотри. Хорош.

Снова затрубили трубы и так, что просто-напросто оглушили. Грохот барабанов заставил Эдди поморщится и снова засунуть палец в ухо.

Но зато появился Император.

Преисполненный чувства собственного достоинства, прямо-таки распираемый им, он медленно ступал по алой дорожке. Свет отражался в драгоценных камнях, украшавших парадное его одеяние. Золотое.

Золотая парча.

Атлас.

Золотой бархат. И золотое шитье поверх. Топазы. Алмазы.

— Сейчас ослепну, — проворчал Орвуд.

Золотой плащ волочился по дорожке. Золотая корона, весьма неплохая копия Большой Императорской, которую извлекали исключительно по праздникам, возлежала на голове. А ведь, если и вправду золотая — Чарльз был почти уверен в этом, слишком самолюбив засранец, чтобы ходить с незолотой короной — то весит она прилично.

За Императором следовали… жены?

Чарльз заставил себя стоять спокойно. Смотреть.

Алые платья.

Золото.

И корона на голове Августы, на сей раз больше похожая на обыкновенную диадему. Сама Августа… болезненно-бледная, но выражение лица возвышенное, одухотворенное.

Сиу смотрит в спину Змеенышу. И взгляд отнюдь не преисполнен любви.

Что-то не так?

Орчанка вот улыбается. И эта её улыбка заставляет Дика ворчать.

— Тише, мой друг, — некромант выглядит безмятежным. — Полагаю, скоро мы проясним некоторые… нюансы происходящего.

Орк облизывает клыки.

И удар гонга заглушает ответ.

Император, достигнув трона, в который явно переделали какое-то кресло пороскошней, повернулся к людям.

— Добро пожаловать! — усиленный магией голос его разнесся по залу. — Я счастлив видеть людей, которые собрались под кровом сего дома, дабы вместе со мной создать новый прекрасный мир.

У Чарльза заныли зубы.

— Весьма скоро мы выйдем отсюда, чтобы нести свет знаний! И исполнить заветы великого Родда! Мы вернем в мир магию!

— Он вообще понимает, что говорит? — поинтересовался Орвуд, разглядывая Императора с немалым интересом.

— И каждому воздастся по заслугам его!

— Сомневаюсь, — ответил Чарльз.

— Но пока! В миг, когда перемены близки, стоит задуматься о главном! О любви в ваших сердцах! Пусть расцветает она, пусть случится то, чему предначертано.

— Знаешь, я думал, что мы с отцом не сильны в риторике, — Орвуд отвел взгляд. — К слову, мне вернули перстень. С извинениями.

— Даже так?

— Не стоит отворачиваться. Он довольно внимателен.

— Знакомы?

— Пришлось, — Орвуд коснулся губами бокала. — Мы вернулись в гостиницу. А на следующий день получили приглашение. Я получил. И был удостоен встречи с… Учителем.

Он все-таки умудрился одним словом выказать собственное отношение к Змеенышу.

— …и пусть каждый из вас получит то, чего желает!

Грянули трубы.

Застучали барабаны.

— Меня приняли весьма любезно. И полагаю, с расчетом на то, что я оценю всю прелесть сделанного предложения.

— И что же вам предложили?

— Жену, — Орвуд кивнул кому-то в толпе. — Знакомые лица, однако. Узнаете, Чарльз?

— Кого тут можно узнать.

— Ах да, конечно… знаете, у меня есть некоторое преимущество, а потому просто поверьте, здесь хватает людей, которых я не ожидал увидеть в подобном месте.

— Зачем ему вы?

— Я? Сам по себе не знаю, но Орвуды всегда верно служили короне, — он повернулся, чтобы поставить бокал на поднос проходившего мимо лакея. — Полагаю, он понимает, сколь нелепы его притязания. А потому спешит заручиться косвенными знаками своей легитимности.

— И вы…

— Пока не дал ответа. Я ведь растерян. И смущен. И еще немного обижен. Вам ли не знать, сколь сложны эти светские игры. Обещал подумать серьезно, особенно, если предложенная мне женщина придется по нраву.

— Бред.

— Несомненно, но… взгляните, они ведь пришли не просто так. Они ему не то, чтобы верят безоговорочно, но очарованы. Он говорит то, что они хотели бы слышать.

— И обещает жен.

— И дает. Таких жен, которые способны родить одаренных наследников, а это, знаете ли, немало. Еще, говорят, что его жены послушны, покорны и готовы на все ради мужа. Правда, подозреваю, что не совсем ради мужа, но… это нехорошо, Чарльз.

Еще бы.

Меж тем опять завопили трубы, и Эдди поморщился. Но теперь в дверях появились девушки.

Много девушек.

Очень много девушек, в первое мгновенье показавшихся похожими, что сестры. Одинаковые платья. Одинаковые прически. Одинаковые бледные лица с сияющими глазами.

Сердце пропустило удар.

Милисента!

— Не спешите, — Орвуд перехватил Чарльза за локоть. — Они выбирают. Как мне пояснили, женщины несут искру дара, разбуженную Наставником.

Наставник вытянулся на кресле, закинув ногу за ногу. И наблюдал за происходящим.

— И потому они делают выбор. Правда, люди, которые очень ему нужны, могут на него повлиять… скажем, изложить свои желания.

— И вы?

— Если все вышло так, как должно, она сама к нам подойдет.

Легче от этого не стало.

Вот нисколько.