Глава 23

Остальная часть пути, к счастью и для Евгении, и для остальных (этим остальным, учитывая настроение Евгении, возможно, повезло даже больше, чем ей) прошла без происшествий. И уже через несколько минут блаженно улыбалась, она стояла под тёплыми струями воды, которые уносили с собой в сливное отверстие не только вонючую болотную жижу, но и её усталость, и напряжение. Втирая в голову и, одновременно, вдыхая приятный цветочный аромат шампуня Евгения чуть не замурлыкала от удовольствия… Ага, именно чуть, в связи с его (удовольствия) скоротечностью!

– Что за?.. – не сразу поняла, что случалось девушка. – Не может быть! – убежденно воскликнула она. – НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! – снова и снова повторяла, истинно веруя в то, что говорит, но, к сожалению, как, впрочем, и всегда, неистовая вера в чудо, чудо не сотворила. – А-ааааааааааааа!!! – на сей раз уже в сердцах завопила она, перейдя от отрицания к гневу.

Ну а кто б не завопил? Кто б в схожей ситуации не психанул?

– НЕНАВИЖУ!!! СВОЛОЧИ! ДАЙТЕ ХОТЯ БЫ ГРЯЗЬ СМЫТЬ!!! – перешла она к торгу. – СВОЛОЧИ, ДАЙТЕ ВОДУ!!! ДАЙТЕ ВОДУ, СВОЛОЧИ! А ТО ПОЖАЛЕЕТЕ!!! – честно предупредила она, но…

Секунды шли, а никто из сволочей воду дать, разумеется, не спешил. И тогда Евгения не выдержала…

Нет, она не расплакалась и не впала в депрессию[1], она впала в неистовое, неконтролируемое бешенство. Бешенство, от которого в её глазах потемнело, а под ногами затанцевал пол.

Внутри неё вдруг словно что-то шевельнулось. После чего, сначала потянулось, подобно тому, как это делают проснувшиеся от долгого сна кошки, и затем встряхнулось.

Евгения тоже сначала неосознанно потянулась, затем столь же неожиданно встряхнулась. Точнее, её встряхнуло!

Встряхнуло так, как если бы внутри неё одновременно изверглись тысячи крохотных вулканчиков, раскалённая лава из которых смешавшись с её кровью потекла по её венам.

Горячая, как раскаленная лава, кровь ударила ей в голову, опалив нестерпимым жаром и лишив воздуха. В висках начало дико пульсировать. Головокружение усилилось до такой степени, как если бы она вдруг оказалась внутри крутящейся с бешенной скоростью центрифуги.

И словно этого было мало, её, в прямом смысле слова, начало разрывать на части изнутри. То, что проснулось внутри неё лезло, в прямом смысле слова, из каждой поры её кожи. Сказать, что это было больно, значит ничего не сказать.

Спасибо, сознание не стало геройствовать, а почти тут же и отключилось. Правда, как-то так по-хитрому, в том смысле, что отключилось оно не совсем, а лишь от разрываемого болью тела, заменив его на другое…

Огромное, хвостатое, крылатое, тёмное, как ночь, и, судя по тому, что и хвост, и крылья легко и беспрепятственно ныряли и выныривали из стены, бесплотное.

Евгения видела это теневое нечто, словно бы со стороны и, одновременно, ощущала, как часть себя. И ещё она вдруг ощутила, что летит…

На сей раз для разнообразия не вниз, а горизонтально виднеющейся далеко внизу земле.

– Пол меня-таки утанцевал: я упала, ударилась головой и теперь у меня галлюцинации, – иронично прокомментировала увиденное Евгения, подумав при этом, что это не очень хорошо. – Зато ничего не болит! – тут же нашла она положительную сторону в сложившейся нехорошей ситуации.

И сглазила.

В ту же секунду вновь закружилась голова, запульсировало в висках и всё тело, словно бы пронзили тысячи огненных стрел. С трудом разлепив глаза она увидела себя лежащей на мокром, грязном полу, вспомнила про сволочей, которые «забрали» у неё воду и снова разозлилась…

– Сволочи! – ударила она ладонью по мокрой, холодной кафельной плитке и попыталась подняться на ноги.

Но не тут-то было…

Ибо плитка оказалась не только мокрой и холодной, но при этом также ещё и коварно-скользкой и в сговоре с земным (точнее, половым) притяжением, которым и к которому Евгению не только притянуло, но и приложило так, что из глаз сначала от боли посыпались искры, а затем от неё же «родимой» в них снова потемнело…

– Сво-ооолочи!!! Всё из-за вас!!! Ненави-ииижу!!! Как же я вас ненавижу!!! – сорвавшись в истерику, срывая голос закричала она от обиды и боли и… вдруг вновь оказалась в небесах, только на сей раз уже не просто понурых и стыдливо плачущих, а в неистово бушующих, под стать её настроению.

– Гррррра-аААА!!! – приветствовали её небеса, успевшие всего за несколько секунд сменить свой цвет со свинцово-серого на зловещий черный.

– Ррррра-аААА!!! – ответила им драконьим рыком сумрачная драконница, расправляя огромные черные крылья, сквозь которые, не причиняя ей никакого вреда, одна за другой устремляясь к земле летели ветвистые огненные молнии.

– Гррррмсти гроолоча-аам! Гррррмсти гроолоча-аам! Гррррмсти гроолоча-аам! – подначивала её безустали рокочущие небеса.

– Ррррра-рррррщу!!! Рррщо ррррак Ррррыррррщу! – погружаясь во влажные, тяжелые тучи, чтобы вынырнуть из просвета между ними и вслед за ветром полететь вниз к трясущейся от страха земле, обещала им сумрачная драконница, имея в виду «Отомщу! Еще как отомщу!»

Вынырнув из бури драконница, наконец, увидела того, на кого была больше всех зла. И в следующее мгновение уже летела над самой землей.

– Сссссволочь! – прошипела она и всего лишь посмотрела, а в сторону сволочи уже полетели молнии. Именно в сторону, потому что она хотела его не убить, а проучить.

Глядя на то, как маленький, похожий на червячка, человечек медленно, но уверенно пятится спиной к канаве, она злорадно посмеивалась.

– Рра-рра-рраа! Рра-рра-рраа! Рра-рра-рраа! Рра-рра-рраа! Рра-рра-рраа!

– Грррак ррыму! Грррак ррыму! Грррак ррыму! – соглашались с ней небеса.

– Рха-ха-ха-аааа! Ахаахахааааа! Рха-ха-ха-аааа! Ахаахахааааа! Рха-ха-ха-аааа! Ахаахахааааа! – удовлетворенно раскатисто расхохоталась драконица, пронаблюдав как «добрый и сердечный» отставной полковник полетел в канаву.

Получи фашист гранату! Первый готов! Теперь очередь за остальными!

– Грррак гррыму! Грррак гррыму! Грррак гррыму! – вновь согласились с ней небеса.

Их, как и её, ничуть не волновало то, что они понятия не имеют, кто эти остальные. Взмахнув огромными крыльями, драконница вновь взмыла к небесам, дабы, совершая круг почёта над поверженным противником, сориентироваться на местности. Что было несложно, учитывая совсем немаленькие размеры драконьей академии, которая-то, как раз, ей и нужна была. Поскольку остальные сволочи находились где-то там.

Туда-то она и полетела.

Точнее, полетела бы, если бы вдруг всё её тело снова не пронзили тысячи огненных стрел, не закружилась голова и не запульсировало в висках…

– Женя! Женя! Ты слышишь меня? Женя! – звал её кто-то сквозь туман невыносимой боли.

«Слышу» – мысленно отвечала она, но этот кто-то её не слышал и потому снова звал и звал.

– Женя! Ты слышишь меня? Женя!

Она снова мысленно отвечала, что слышит. Не потому, что издевалась над этим кем-то, просто вслух отвечать не получалось. И вообще, в целом, на сей раз она в себя приходила гораздо дольше и гораздо более тяжело…

В висках не стучало, но громыхало. Голова снова кружилась так, словно её вместе с бельём сушили в центрифуге стиральной машины. Все тело сотрясалось и ломило так, как если бы сначала она несколько часов подряд провела на тренажерах, занимаясь на них до полного изнеможения, а затем, её ещё и несколько часов к ряду нещадно избивали.

«Или же ты просто упала с большой высоты в шахту лифта. Чудом выжила и только что, наконец-то, вышла из комы», – мысленно выдвинула она более близкое к реальности, по её мнению, предположение, которое исчерпывающе объясняло и её плачевное физическое состояние и длительный, фантастический сон. И даже то, что она лежит не на больничной койке, а находится, судя по льющейся на неё сверху тёплой воде, в душе.

«Очевидно, в данный момент, у меня по расписанию водные процедуры» – решила она, поудобней устраиваясь на коленях у заботливой медсестры, лёгкие как пушинка, ласковые прикосновения которой, как ей казалось, успокаивали её боль.

– Спасибо! – сказала она, на сей для разнообразия, уже не мысленно, а вслух.

– Слава драконьим богам, пришла в себя! – с облегчением прошептала медсестра. – Как ты? Тебе очень плохо?

Евгении было очень плохо, но то, что медсестра возблагодарили не Господа бога, а драконьих богов она расслышала.

Правда, ей могло и послышаться.

«Конечно же, мне послышалось!» – сказала она себе и дабы в этом убедиться, открыла глаза. Точнее, попыталась открыть, потому как разлепить их получилось не сразу. А когда, наконец, разлепила, столь же не сразу получилось им поверить.

– Декан Рингер?.. – спросила она с искренней надеждой на то, что «медсестра» рассмеется ей в лицо со словами: «Было-было, но так меня ещё не обзывали!»

Но «медсестра» не рассмеялась, а сочувственно улыбнулась.

– Не понимаешь, что я тут делаю?

«Не то слово!», – мысленно воскликнула Евгения.

Однако «вслух» при этом просто кивнула.

В ответ ей снова сочувственно улыбнулись.

– И, наверняка, не понимаешь, что с тобой было?

– Не то слово не понимаю! – на сей раз уже не мысленно, а вслух согласилась с предположением декана Евгения.

– Сумеречная суть в тебе проснулась… Точнее, не в тебе, а в твоей драконнице… Но, слава драконьим богам, я рядом была. И поэтому сразу же почувствовала выброс сумеречной силы. Её шлейф, к слову, и привел меня к тебе. Увидев тебя на полу в грязи и пене, сначала предположила, а затем, покрутив краны, убедилась в том, что именно вывело тебя из себя, и как следствие, твою драконницу, объяснила суть проблемы ректору, и подачу воды сразу же восстановили. Ещё бы они не восстановили, ты так разбушевалась! – усмехнулась она. – Я даже испугалась, что уже не верну тебя… Звала, звала, а ты всё не отзывалась… – она виновато покачала головой. – Прости меня… Это моя вина… Я просто не думала… Хотя должна была! Знала ж ведь, что вам тут будет несладко! Знала, что будут доводить! Но даже и не предполагала, что так преуспеют! Вот уж воистину, драконова академия! С такими условиями обучения, не только полукровки озвереют, но и чистокровные люди! Но, слава богам, обошлось… Ты как себя, кстати, чувствуешь? Дрожь и боль уже отпустили? Судорог нет? А голова? Как голова? Всё ещё кружится?

Евгения прислушалась к своим ощущениям. И с удивлением поняла, что её больше не трусит и у неё ничего не болит, а также ничего не кружится и судорожно не сжимается.

– Только слабость… И всё, кажется… – неуверенно ответила она.

– Давай попробуем встать, – предложила декан. – Меня, насколько помню, тоже быстро отпускало, но лучше убедиться. Попробуем?

Евгения кивнула. Но тут же вспомнила свою прошлую попытку встать на ноги и жалобно попросила:

– Только осторожно… Здесь очень скользко.

– Я учту это и буду держать тебя крепко-крепко, – заверили её.

– Спасибо, – кивнула Евгения и стала очень медленно подниматься: сначала она села, затем стала на четвереньки и только затем, помогая себе руками и выверяя каждое свое движение, поднялась на ноги, чтобы тут же опереться на стену.

– Голова? – обеспокоенно уточнили у неё.

– Нет, просто на всякий случай, – честно призналась Евгения, вызвав этим признанием улыбку на лице у всё ещё заботливо придерживающей её Биргитты.

– То есть, я могу отпустить тебя, – всё с той же улыбкой уточнила она. – Или лучше продолжать придерживать, на всякий случай?

– Можете отпустить, – разрешила Евгения.

Её отпустили и поинтересовались:

– Дальше ты сама? Или мне остаться, на всякий случай?

«Решительно и смело» сделав шаг от стены, Евгения снова прислушалась к своим ощущениям и «отважно» объявила:

– Сама!

[1] Общепринятыми в психоанализе стадиями горевания считаются – отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие.