Глава 19. Ревность и иные поводы для недовольства
— Да поджог это был. Не то что откровенный — демонстративный, прямо сказать.
— За то, что вы брак заключили со мной, а не с дочкой бакалейщика средней руки?
Меллер и сир Кристиан разом обернулись к ней, и Катрионе показалось, что консорт успел согнать с лица снисходительную улыбочку.
— Не знаю, сира Катриона, — сказал он серьёзно. — Вряд ли: слишком чисто сработано, без Ночных не обошлось, а они за свои услуги берут немало. Бакалейщик средней руки мог бы, конечно, наскрести на контракт, если бы был всерьёз оскорблён отказом. Но у меня ни с кем не было не то что предварительной договорённости о помолвке, а хотя бы официального знакомства. Думаю, мы просто в очередной раз помешали кому-то.
— То есть, — нахмурился сир Кристиан, — ледяной водой на морозе вас тоже не случайно облили?
— Кто знает? — Меллер, как водится, пожал плечами. — Ночной пожар представляете себе, думаю? — Сын барона Волчьей Пущи кивнул с кривоватой усмешкой, и Катриона подумала, что ему и представлять не надо. Он этих ночных пожаров, охраняя западный берег Гремучей, наверняка навидался досыта, хоть и поменьше уже, чем его отец и дяди. Ещё ей очень хотелось сказать пару ласковых Гилберту Меллеру, так о многом, оказывается, умолчавшему, но она сдерживалась, не желая ссориться с консортом в присутствии постороннего человека. — Ночь, — продолжил скромный и молчаливый, когда не надо, мантикора его заешь, супруг, — не темнота, а неровный мечущийся свет, суматоха, толчея… могли и случайно плеснуть в общей сутолоке, но отец с дядей в это не верят.
— Вас потому и послали сюда, не дав даже толком поправиться? — уточнил сир Кристиан. — Что опасаются, не было ли это покушением?
— Сослали, — с невесёлым смешком поправил его Меллер. — Да, запретили деточке возвращаться в Озёрный, пока большие дяденьки разбираются с поджогом.
— А мне это знать не нужно было? — не утерпела-таки Катриона.
— Видимо, нет, раз вы не спрашивали.
Она досадливо стукнула кулаком по раскрытой ладони. Ну не было у неё привычки лезть к людям с расспросами! Кто хочет о чём-то попросить или чем-то поделиться, считала она, того и расспрашивать не надо, только слушай да кивай. Но Меллер с нею ничем, видимо, делиться по доброй воле вообще не собирался. А она мало того, что не хотела надоедать ему без крайней нужды, ещё и зареклась пытаться с ним поладить: носит он серебряные браслеты, и ему этого, похоже, выше головы хватает. Так с какой радости ей перед ним прыгать на задних лапках?
Чтобы не наговорить ему всего этого и ещё раза в три побольше — сгоряча-то, Катриона с излишним вниманием уставилась на сира Бирюка, гоняющего, иначе не скажешь, сира Эммета по подвалу, где у егерей было что-то вроде тренировочного зала. Подвал был тесноват и темноват, а низковат даже по меркам не особенно высокой Катрионы, зато надёжно укрыт и от непогоды, и от любопытных мальчишеских глаз (а то ведь тоже похватают палки и пойдут лупить друг друга без присмотра опытных и знающих людей, то есть, покалечатся, к гадалке не ходи). Да уж, что бы там ни говорили про молодость, азарт и свежие силы, но в бою, даже учебном, многолетний опыт бьёт все эти достоинства юности с той же лёгкостью, с какой волкодав душит подвернувшуюся крысу. «Будь схватка настоящей, — подумала Катриона, — сир Эммет уже наверняка валялся бы либо мёртвым, либо связанным — каким был бы нужен старому наёмнику». Она даже немного удивилась тому, насколько её маршал не боится показаться смешным неловким неумехой, если не постеснялся попросить сира Матиаса показать парочку новых приёмов в присутствии сеньоры, её консорта и баронского сына. Она бы так точно не сумела. Сама она, выцарапав два-три раза в неделю сравнительно свободный часок, размяться с отцовским мечом приходила всегда в такое время, когда в подвале не было никого, кто мог бы поглядывать на неё со снисходительной ухмылочкой.
— Я думала, наёмникам нельзя учить чужаков, — сказала Катриона, обращаясь к Ренате, тоже следившей за напарником и его случайным — или не случайным? — учеником. — Ну… тех, кто не состоит в вашей гильдии.
— Почему? — удивилась та. — В Уставе об этом ни слова нет. Запрещается только брать два контракта одновременно. То есть, требовать деньги за чьё-то обучение, попутно охраняя кого-то другого, мы не можем. А бесплатно — пожалуйста. Другое дело, что наш брат-наёмник о-очень редко что-то делает бесплатно.
— Сира Симона, бывшая напарница сиры Фриды, — возразил ей сир Кристиан, — учила немного нас с братьями…
— Очевидно, просто от скуки, — отмахнулась Рената.
— Может быть, — не стал спорить тот. — Но учила очень неплохо, терпения у неё хватало даже на деревенских мальчишек, ничего длиннее ножа в руках отродясь не державших. Отец предлагал и ей остаться в замке, но она купила хуторок где-то в Захолмье.
— Выписала к себе младшего племянника, женила его на одной из тамошних девиц и теперь изображает примерную бабушку, — кивнув, закончила за него чародейка. Кажется, гильдейские наёмники из тех, что постарше, друг друга неплохо знали и из виду не теряли.
— Сама учит внуков владеть мечом? — рассмеявшись, уточнил сир Кристиан.
— Почему только внуков? Внучек тоже. У вашего отца, сир, кстати, нет какой-нибудь деревушки в три двора на продажу?
— Хотите купить? — удивился тот: если и был в роду у дриадской четвертушки кто-то из первого сословия, до сих пор она ни словом об этом не обмолвилась.
— Да подкинула бы деньжат Матиасу в долг, чтобы он своих детей завёл, даже приёмных, от какой-нибудь неглупой и энергичной вдовушки, а не нянчился с этим барашком.
Катриона, не сдержавшись, фыркнула. Волосы сир Эммет стриг очень коротко, под шлем, но даже такие короткие, они всё равно норовили завиться тугими колечками, а уж стоило ему месяц-другой не трогать их… вот уж точно барашек. И упрямства столько же — опять встал, перехватил щит поудобнее и заявил, что не понял этого приёма, можно ещё раз показать?
— Ревнуешь? — ехидно спросил Ренату Меллер.
— Пф-ф, не больше, чем к девочкам в борделе. Нет-нет, сир Кристиан, — усмехнулась она, увидев, как тот вопросительно выгибает бровь. — Славная тугая попка сира Эммета в полной безопасности. Матиас, как ни удивительно это для наёмника, согласен на мальчишек, только если ни одной особы женского пола моложе шестидесяти в обозримом пространстве не наблюдается. Он, кажется, назначил себя приёмным дядюшкой сиру Барашку, раз уж мы тут застряли на неопределённый срок. Потому я и спрашиваю про деревеньку в три двора. Если дорогому напарнику скучно, пусть обзаведётся нескончаемым геморроем: посевная, страда, зимовка, подати, разбойники, жена, дети…
— Послушать вас, так жена и дети хуже разбойников, — заметила Катриона.
— Конечно хуже — разбойники ограбят и удерут, а жена и дети вцепятся, как пиявки, и всё им мало.
— Вот так и хочется проверить, — озадаченно отозвался сир Кристиан, — правда ли вы женщина? Прямо речи старого холостяка слышу.
— А я и есть старый холостяк, — передёрнула плечиками чародейка. — Чем плодить остроухое отродье, я лучше двух-трёх учеников возьму на старости. Ученики — не дети и не внуки, им наставницу травить ради наследства невыгодно: пока она жива, всегда есть шанс узнать ещё что-то новое, а по сравнению с этим любой вклад Под Горой и любой дом, полученный в наследство, не так и много стоят. Для мага, конечно, — уточнила она. — Но любой маг из своего ученика невольно, даже сам того не желая, делает такого же одержимого — сила и знания, знания и сила, и ничего больше.
— Вот к Высокому Солнцу подкинут нам дриады мальчишку или двух, — буркнула Катриона, — и берите их в ученики на здоровье. Вроде бы сира Фрида говорила, будто дриадская кровь даёт способности к магии?
— Не обязательно стихийной, — возразила чародейка. — Это может быть талант, как у вашей хорошенькой гадючки — умение вырастить на голых камнях розовый куст из прошлогоднего черенка.
— Но вы же сами говорили, будто магию Листа наследовать могут только женщины.
— В том объёме, в каком это считают нормой дриады, — уточнила Рената. — А жалкие, с их точки зрения, крохи — это по людским меркам нешуточный дар огородника. Как у того самого сира Клавдия, который в пригороде Озёрного умудряется выращивать томаты и эти… как их… — она нетерпеливо пощёлкала пальцами и вопросительно посмотрела на Меллера.
Тот помотал головой:
— Извини, я не знаю, о чём ты. У него многое растёт такое, что вроде бы в первую же зиму должно было помёрзнуть насмерть.
— В общем, это я и хотела сказать, — сдалась Рената, так и не сумев вспомнить, что ещё такое удивительное выращивает сир Клавдий. — Возможно, ему перепала пара капель дриадской крови от какой-нибудь пра-прабабки… Как и сире Аларике тоже.
Когда они выбрались из подвала во двор, там как раз хлопотала «госпожа интендант» — командовала мужиками, пристраивающими длинные глубокие ящики у крыльца, своими ручками перемешивала землю для этих ящиков, подсыпая то песок, то золу. В тенёчке под навесом уже стояли небольшие ящички с рассадой, снятые наконец со всех подоконников (не то чтобы они сильно мешали Катрионе, но из них вечно подтекала грязная вода).
— А вот тут надо будет шпагат натянуть, — распоряжалась Аларика. — Через каждые локоть-полтора… Ой, сир Кристиан, я вас не узнала — богатым будете. Добрый день, — она сделала неловкий книксен: в высоких сапогах, в которые были заправлены, чтобы не вывозить их в грязи, половинки раздвоенной юбки, изящно присесть не смогла бы, пожалуй, и придворная дама, не то что сеньора родом из мест глухих и диких (дядюшку Артура, наверное, икота мучила с этими без конца поминаемыми Катрионой глухими и дикими местами). — Простите за мой вид.
— Вы в любом виде прекрасно выглядите, — возразил тот. — Замужество пошло вам на пользу, я смотрю: поправились, похорошели… — Смотрел он на неё этак по-мужски оценивающе, и сир Эммет нахмурился.
Аларика же под этим взглядом слегка покраснела, но похоже, от удовольствия, а не смутившись. Она и правда округлилась, причём равномерно, не просто живот наметился. Но сир Кристиан был прав, ей это шло, признала Катриона. А вот дриадского в ней ничего и в помине не было, тут чародейка, похоже, промахнулась: и глаза, и уши, и нижняя челюсть, и цвет волос — всё было самым обычным. Человеческим.
Ещё Катриона, глядя на округлившуюся и похорошевшую помощницу, хмуро подумала, что самой ей впору Фелицию Каттен просить, чтобы осмотрела их с Меллером обоих. Разве бывает так, чтобы оба были молоды, здоровы (ну, почти — консорт уже гораздо лучше выглядел, отдохнув и отъевшись на парном молоке, свежих яйцах и первой зелени; не зря его сюда отправили из Озёрного, хоть он, оказывается, и считал это ссылкой), но при этом никак не могли зачать ребёнка? Или это то самое проклятие так действует? Маг-целитель видит их, проклятия эти? Или надо этого… как же его?.. в общем, злого тёмного колдуна искать?
К вечеру пошёл дождь. Он, в сущности, весь день собирался понемногу. Всё же неприветливый и суровый Хмурый хребет был гораздо честнее пакостного Серого кряжа: над тем облака могли неделю висеть, то распухая и сползая по склонам, как слишком сильно поднявшееся тесто по стенкам квашни, то подтаивая и оседая в котловине — а могли в два-три часа накрыть всё баронство и соседей в придачу, устроив грозу с ливнем и градом, хотя вроде бы только что невинно синело лживо-чистое небо. Хмурый своими тучами обкладывал небо неторопливо и основательно, зато уж надолго, не то что подлый и непредсказуемый Серый кряж, грозы или снежного бурана с которого хватало от силы на полдня. Нет, если непогода шла с Хмурого, это было на неделю, не меньше.
Сир Кристиан, понятно, остался ночевать. И не в гостевой спальне, а у Меллера, с чего-то вдруг согласившегося приютить баронского сына. Все уже, в общем, улеглись, устав за день, только Катриона упрямо дошивала домашнее платье из того самого льна с так хитроумно вытканными узорами, что ткань казалась вышитой в тон основе. Лён был не отбеленный, смотрелся скромно, и Катриона даже чёрной тесьмой раздумала его отделывать. Платье это она ни жить ни быть хотела закончить к Воротам Лета, когда в гости к Аларике собирались приехать — и наверняка не на денёк — её матушка и младшая сестра.
А ещё сир Кристиан привёз приглашение на имянаречение своего долгожданного племянника, и уж на такое торжество точно соберётся всё баронство и половина соседей. Не ехать же на него в платье сиры Мелиссы, кое-как перешитом и не прикрытом уже беличьим полушубком, как это было зимой. Пообносилась она, Катриона из Вязов, чего уж там, а дорогие соседушки точно захотят почесать языки об супругу богатенького простолюдина, которая, несмотря на все его денежки, так и ходит в обносках с чужого плеча (даром что сами за такие обноски передрались бы, вздумай Катриона кому-то ещё их предложить). И хоть как объясняй глупым клушам, что брали Гилберта Меллера в консорты ради новой крепости, а не ради новых тряпочек! Нет уж, проще спешно, исколов себе все пальцы, сшить два-три новых платья, чем выслушивать вежливые колкости, высказанные медовыми голосами.
Так что Катриона шила, шила и шила, хотя за окном уже совсем стемнело. Впрочем, Рената, которой тоже с чего-то не спалось, кошкой свернувшись в кресле, читала какую-то устрашающей толщины книжищу. Над креслом она, как водится, подвесила шар Ведьминого огня и такой же засветила для Катрионы. «Терпеть не могу вонь горного масла», — буркнула она в ответ на «спасибо». Катрионе этот запах тоже не очень нравился, но горела лампа гораздо ярче любых свечей, а портить глаза при огарке, когда есть возможность как следует осветить рабочий стол и всё, что на нём и рядом с ним… ну, должна же быть польза от богатого консорта, кроме новых тряпочек? Особенно если сам он постель делит не с законной супругой, а с сыном её сюзерена.
Шар над головой тихонько потрескивал и то ли гудел, то ли жужжал негромко. Шелестел дождь за окном, шуршала страницами чародейка. В остальном было тихо — тяжёлые, надёжные двери комнат закрывались плотно, и ни звука из-за них не доносилось.
— Ревнуете? — вдруг спросила Рената и даже книгу опустила на колени, заложив её пальцем.
— Нет, — буркнула Катриона, не отрываясь от шитья. — Мне просто не нравится, что сир Кристиан так себя ведёт… — Она подумала, что всё же не ей одной и не только из-за распутного дядюшки чудятся не вполне приятельские отношения между иными мужчинами. Рената вон первым делом спросила про ревность. — Даже если ему хочется всего лишь поболтать без лишних ушей, неплохо бы сначала меня спросить, нет? Это мой консорт вообще-то. К сире Аларике он же не лезет, например.
Наверное, не следовало этого говорить, но молчать было уж совсем невмоготу, а скажи-ка такое хотя бы Аларике — и вся Волчья Пуща будет обсасывать твои слова. И ладно, если в самом деле твои, а не те, что тебе приписали! И даже в письме к Герте (они в переписке как-то легко и просто начали звать друг друга просто по имени) не пожалуешься на её кузена: Катриона всерьёз подозревала, что почтовый чиновник от скуки почитывает письма перед отправкой, и молчит ли он о прочитанном — Девятеро знают. А вот хамоватая и бесцеремонная наёмница почему-то казалась Катрионе человеком… то есть, на четверть дриадой, которая не болтает лишнего когда не надо.
— Я могла бы вам ответить, что сир Эммет возмутился бы, что хочет растить своих детей, а не баронышевых ублюдков. — Всё-таки как похоже они с Меллером пожимали плечами, да ещё в любом положении — хоть лёжа навзничь, хоть свернувшись кошачьим клубочком. — А сир Кристиан не совсем же дурак, чтобы лезть к жёнам отцовских вассалов, словно ему крестьянок мало. Хотя, мне кажется, дело вовсе не в этом, — продолжила она, и странно было слышать её серьёзный, без тени обычной насмешки голос. — Сира Аларика обыкновенная деревенская сеньора, каких двенадцать на дюжину. Он сам на такой женат, а у законной супруги ещё и сиськи побольше — смысл ему менять свою жену на чужую такую же? Вернее, не менять, а в добавок к своей жене заводить любовницу тех же статей. А Гилберт сире Луизе ни в одном месте не ровня… И детей сира Кристиана вам точно растить не придётся — что вам за дело до того, чем эти двое заняты ночью?
— Никакого, — хмуро подтвердила Катриона и зашипела, в очередной раз уколов многострадальный палец. Ну, не любила она напёрстки. Мешали они ей так, что проще было шипеть и слизывать капельки крови, чем напяливать дурацкий медный колпачок.
— Просто досадно, да? — всё-таки усмехнулась Рената. Она выпрямилась, спустив ноги с кресла, и по-кошачьи же потянулась до сладкой дрожи в затёкших мышцах.— Самолюбие страдает? Ну, что тут сделаешь? Смиритесь, сира Катриона. Не будет у вас с Гилбертом настоящей семьи. Даже такой, как у вашего маршала. Барашек с гадючкой могут грызться сколько угодно, но они из одного теста слеплены, они выросли в одном месте, их одинаково воспитывали, у Аларики братья такие же, у Эммета — сёстры и кузины. Они и грызутся-то не всерьёз, просто душу отводят. А вы есть и будете друг другу чужими уже потому, что вы из разных миров. Вот вы знаете, что вязовские девушки на консорта вашего обижаются? Шуточки фривольные, намёки игривые, а сам так никого даже за жопу ни разу не ущипнул, будто брезгует деревенщиной.
— Знаю, — проворчала Катриона. Она запрокинула голову и выгнула спину назад, сводя лопатки до опасного хруста. Нет, надо заканчивать подол, и хватит на сегодня. — Мне уже жаловались вроде как в шутку. Будто бы заверяли, что незачем ревновать, до того уж супруг верный достался, а у самих глаза злющие. Сахару, видать, хочется. Или монетку-другую.
— А дело вовсе не в его брезгливости, — сказала Рената. Она даже книгу свою закрыла и отложила. — Вы считаете, будто ваши люди — это именно ваши люди. Вы им мать, отец, Канн-заступница во плоти и просто хозяйка. Понятно же, ни им от вас, ни вам от них деваться некуда, поэтому любому, даже хромому старику и дурачку-подпаску надо придумать занятие по силам, не выгонишь ведь. А Гилберт привык к тому, что их работники — это взрослые, самодостаточные, разумные личности. Ну, по крайней мере должны такими быть. Пришли, чтобы работать и зарабатывать, а если что-то не понравится, то уйдут в любой момент. И платят им именно за ту работу, которую они взялись выполнять. Поэтому с работниками и особенно с прислугой у Меллеров никаких близких отношений быть не может. Не спят Меллеры ни с горничными, ни с кладовщиками, ни с секретарями. Пошутить могут, в щёчку поцеловать на празднике или так, под настроение, но не больше. И отношение ваших девушек к своему сеньору, когда он штаны подтянул и дальше по своим делам пошёл, а она нижней юбкой подтёрлась и продолжила стирать или лебеду выпалывать… Дождь, снег, лебеда эта бесконечная — ничего не поделаешь, надо просто подождать и перетерпеть, так же, как и внимание своего сеньора. Умом Гилберт это понимает, конечно, но принять вряд ли сможет. Принципов у него… хм… немного, но уж от тех, что есть, он не отступается.
— Поэтому он согласился-таки ночь провести с сыном барона? — ехидно спросила Катриона. — Из принципа?
— Из своей совершенно беспринципной практичности, — усмехнулась Рената. — Как ни крути, сир Кристиан — сын барона нынешнего, брат барона будущего, а ещё, Предвечная храни, в один печальный день он вполне может стать регентом малолетнего барона Волчьей Пущи. Так что наш Крысик прикинул перспективы и решил, что ссориться с сиром Кристианом из-за такой ерунды, как мозоли на ушах — это глупо. Но и пытаться угодить баронышу, никогда не знавшему отказа, ещё глупее. Если тот хочет, чтобы всё было, как в самый первый раз, пусть тоже приложит хоть минимум усилий. Пусть тоже послушает про чужие проблемы, а не только жалуется полночи, да ещё требует, чтобы ему посочувствовали и дали добрый совет. Чтобы потом, в случае чего, сказать советчику: «Это всё из-за тебя».
Катриона промолчала, не зная, что сказать. Оба были хороши, что консорт, что сир Кристиан. Но воспользоваться неожиданной говорливостью чародейки всё же хотелось, и она спросила:
— А вы ведь тоже его наёмный работник, но с вами он держится по-приятельски. Это не против его принципов?
— Нет, конечно. С чего бы вдруг? Да и приятельство наше… — Рената опять потянулась и зевнула, широко так, от души, разве что рукой небрежно прикрылась. — Он любопытен, как всякий крыс, а мне отчаянно хочется поговорить с кем-то на одном языке. С такими же магами поболтать возможность выпадает нечасто, а Меллеры дают своим детям очень приличное образование, можно не подбирать слова попроще. — Катриона угрюмо смолчала на откровенный камушек в свой огород. — Мой сир Бирюк, — как ни в чём не бывало продолжила Рената, — к примеру, под наши с Гилбертом разговоры о влиянии рельефа на климат или о наследовании магических способностей дремлет в обнимку с кружкой. Ему это не интересно совершенно, поскольку человек он практичный и лишними сведениями голову забивать не считает нужным.
«Я бы тоже, наверное, задремала, — мрачно подумала Катриона, аккуратно закрепляя хвостик нити перед тем, как обрезать её. — Нет, я тоже любопытна, как крыса, но мне бы кто попроще всё это рассказывал, а Меллера с Винтерхорст послушаешь иной раз… ой, переведите мне это на человеческий язык, а?»
Так что права была чародейка, как и сам Меллер был прав, предупреждая, что брак их будет сплошной формальностью. Поговорить, как сказала Рената, на одном языке они с консортом вряд ли когда-нибудь смогут.
Ну и ладно. Лишь бы крепость построил. И лишь бы правда облили его случайно, а не потому что Меллеры опять отдавили чей-то хвост.