Глава 24. О нежити и ещё живых

— Вот не знал, что из водяниц получаются такие вкусные пироги, — ехидно заметил сир Ламберт.

Каттен только фыркнула на эту шпильку и взяла ещё кусок пирога с «водяницей». Оказавшейся, хвала Девяти, обыкновенным и даже не очень большим сомом: мальчишки в ожидании зорьки в самом деле рассказывали у костра всякие страшные байки, а потом, хорошенько напугав друг дружку, увидели, как из воды метнулась какая-то тёмная тварь. Сом, видно, утку схватил, но рыболовы разбираться не стали, кто это был и на кого напал — бежали без оглядки до самого села.

— Отличный пирог, — согласилась Каттен, придвигая кружку Лидии, чтобы ей подлили молока (от вина и даже сидра она отказалась… впрочем, сколько Катриона о ней слышала, пила целительница редко и очень понемногу, зато покуривала болотник). — Сира Катриона, это ведь картофель кружочками под рыбой?

— Да, кузина сиры Аларики давала рецепт.

— Вкусная штука, — одобрил сир Ламберт, решив, видимо, не дразнить свою фаворитку сверх меры. А то Каттен, как слышала от сплетниц Катриона, легко обходила гильдейские клятвы о непричинении вреда пациентам, основательно прочищая им кишки — как бы для их собственной пользы. Сидеть же безвылазно в нужнике два-три дня, чем-то обидев злопамятную целительницу, охотников было немного. — Надо бы тоже посадить хоть немного этого картофеля. Сира Катриона, я у вас, пожалуй, заберу вашу помощницу следующей весной на денёк-другой.

Катриона коротко глянула на совсем не обрадованную Аларику и, помедлив, неохотно кивнула. К счастью, за столом с ними ещё и наглая рыжая кошка сидела.

— Брат барона в полный рост, — опять по-кошачьи фыркнула она. — А мнением самой сиры Аларики поинтересоваться? Сир Ламберт, следующей весной у неё на руках будет грудной младенец. Молодая мать уедет, бросив его дома, или будет таскаться с ним по полю?

Аларика кинула на неё благодарный взгляд украдкой, но сир Ламберт возразил:

— Елена детей кормила сама, но ещё до родов всегда находила кормилицу, с которой можно было оставить младенца в любое время и на любой срок. В Вязах нет ни одной чистоплотной и надёжной женщины, чтобы доверить ей ребёнка на два-три дня?

— Кормилицу и правда найдите заранее, — уже без всякой усмешки сказала Каттен. — На всякий случай.

Аларика от этого «всякого случая» заметно побледнела, и Катриона торопливо спросила целительницу, переводя разговор:

— А откуда вы столько про них знаете? Ну, про нежить всякую?

— Я почти десять лет отслужила в форте на берегу Данувия. Береговая охрана. — Каттен чуть усмехнулась чему-то и взяла ещё кусок пирога. — А там с нашей стороны выше по течению сначала имперские каторжные каменоломни, ещё выше — бывшая столица Железных Холмов, а на том берегу и тоже выше по течению — семиреченские Порожищи. Города немаленькие, торгово-портовые, люди в них без конца прибывают-убывают, и не все покидают их живыми. Представляете, сколько трупов река тащит вниз, к морю? И скольких утопленников некому помянуть в храме?

— И сколько топится дурёх в сёлах по обоим берегам, — буркнул сир Ламберт.

Он посмотрел на свою фаворитку и тоже взял ещё кусок пирога, хотя вроде бы уже отодвигал от себя и тарелку, и кружку с недопитым сидром. Катрионе, разумеется, не было жалко ни пирогов, ни сидра, но её развеселило это нежелание баронского брата уступить хоть в чём-то магу, а тем более своей фаворитке. Даже в количестве съеденного.

— А утопленница непременно станет водяницей? — спросила она, отгоняя глупое детское желание похихикать в кулачок. Всё-таки беспокойно было от мыслей, что вот на этот раз обошлось, а если бы нет?

— Не обязательно. — Каттен доела кусок пирога, вытерла пальцы салфеткой, посмотрела на тарелку, где кусков таких лежало ещё с дюжину, но только тяжко вздохнула: нет, больше точно не влезет. — Если девушка нечаянно утонула, когда купалась или, скажем, полоскала бельё и упала с мостков; да если к тому же семья её оплакала, как положено, и все молебны отслужила, то её душа спокойно уйдёт на перерождение, а телу не всё ли равно, в земле лежать или в воде. Но с обрыва или под мельничное колесо частенько кидаются с мыслью: «Я вам ещё покажу, гады, мерзавцы, сволочи! Вы у меня ещё попляшете!» Или ограбленную-изнасилованную женщину какие-нибудь мерзавцы топят, и она, уже захлёбываясь, мечтает о том, как вернётся и посчитается с обидчиками… Вот в таком настроении девица или молодка обычно и всплывает как-нибудь ночью. Она, кстати, и приличных, вполне добропорядочных утопленников может в свою… скажем так, свиту превратить. Потому я и испугалась, что в озерце минимум трое тварей завелось. Нет бы подумать о том, что дриады слишком близко, а они нежить на дух не переносят.

— Зато какого сома поймали, — мечтательно закатывая глазки, протянула Аларика. — Эммет теперь лет десять, наверно, будет вспоминать про рыбу с во-от такими глазами! — И она, соединив якобы связанные, как в старой рыбацкой байке, запястья, изо всех сил развела пальцы в стороны.

Её супруг даже не обиделся. Видимо, слишком хорошее настроение было у всех. Только целительница, как показалось Катрионе, была чем-то по-прежнему озабочена. И судя по тому, как поглядывала она на Аларику, именно в ней госпоже Каттен что-то не нравилось.

— Ладно, — сказала она, когда Катриона подала знак Лидии, что можно убирать со стола. — Всё хорошо, что хорошо кончается. Но ехала к вам я совсем по другому делу. — Катриона невольно кивнула: так она и думала. — Сира Аларика, не пугайтесь раньше времени, но через две недели я вас жду в Волчьей Пуще. Будете у меня под боком, чтобы я сразу могла вами заняться, едва схватки начнутся, а не добиралась до вас два-три часа, да ещё и устала в дороге. А если раньше этих двух недель почувствуете себя плохо, немедленно посылайте за мной. Никаких «сейчас полежу немного, и пройдёт», понятно?

«Не пугайтесь» она зря сказала. Аларика, как показалось Катрионе, именно этих слов и испугалась сильнее всего. И сир Эммет тоже.

— Может, мне её привезти пораньше? — спросил он заметно дрогнувшим голосом. — У меня там тётка, отцова сестра замужняя — пусть Аларика поживёт у неё. Сира Катриона, вы же обойдётесь без моей жены две-три недели?

Та кивнула, не раздумывая. Хоронить помощницу из-за лишнего бочонка варенья она точно не собиралась.

— Да, конечно, — легко согласилась Каттен. — Так будет спокойнее. Завтра утром со мной поедете или прислать за вами моего помощника через недельку?

— Завтра, — перебив начавшую что-то говорить супругу, отрезал сир Эммет. — Я сейчас же пошлю кого-нибудь к тётушке, чтобы готовилась встретить нас. Сира Катриона, я уеду на денёк, завтра же вечером вернусь.

Он не спрашивал разрешения, а просто ставил в известность. Следовало бы, конечно, указать ему на это, но Катриона только опять покивала. Про себя подумав с неожиданной тоской, что хоть маршал с супругой и ссорятся без конца, однако вон как он переполошился, едва представил, что может потерять жену и обещанного дриадами сына. Меллер, конечно, тоже за неё испугался тогда, с виверной, но он так легко оставляет её одну на два-три месяца, а то и дольше, что на него точно рассчитывать не приходится. Уедет и оставит её на сносях, а сам разве что письма будет слать: «Как Вы там, дорогая?»

Аларика занялась тем, что начала укладывать в небольшой сундучок вещи, которые ей понадобятся в ближайшие две-три недели. А Катриона велела Лидии отобрать корзинку яблок покрупнее, покрасивее, и что там ещё можно послать в гостинец? Сома хороший большой кусок? Сир Ламберт, понятно, забрал половину рыбины (само собой, лучшую половину), но и ей перепала немалая часть — хватило и на пироги, и на суп, и ещё осталось. «Солью посыпать, крапивой обложить и велеть посыльному не задерживаться в дороге, — озабоченно подумала Катриона. — Вон, сир Ламберт сразу же отправил одного из своих парней отвезти половину сома в замок». И опять припомнила совет Каттен требовать с консорта боевого мага, потому что стихийные маги, кроме всего прочего, очень полезны в хозяйстве. Та же сира Фрида заморозила бы рыбу одним небрежным щелчком, избавив Катриону от раздумий, как сохранить сома свежим по такой жаре. Особенно в конце лета, когда запасённый с зимы лёд в погребе уже почти весь растаял.

«Чего бы ещё послать? — ломала голову она, прикидывая, что пяти-шести фунтов рыбы и корзины яблок как-то маловато на две-три недели. — Голову сахара? Аларика сластёна, а мой консорт вконец её разбаловал, да и Эмметова тётушка точно не откажется от сахара…»

Ещё Катриона подумала про картофель, который предстояло выкопать без сиры огородницы, убившей на него столько времени и сил… и про то, что кто-то уже повыбрал начисто, до самого мелкого клубенька, две крайние полосы маленького, каких-то два десятка шагов в ширину, поля. Сельчане клялись и божились, что это не они, и Катриона, в общем, в это верила — попробуй-ка скрыть от соседей, кто что варил на ужин. Разбойники на такую мелочь не позарились бы. Неужто гоблины? Вот уж кого не хватало для полного счастья! Это вам даже не утопцы с водяницами. Эти мелкие проныры половину урожая выкопают, да ещё сведут лошадей и навьючат мешки на них. А сельчанам пока ну вот совершенно не до гоблинов: зерно собрано, но подошла очередь овощей. Видимо, опять придётся кланяться остроухим стервам, напирая на то, что после налёта зеленошкурых воришек моркови-капусты и самим не хватит, не то что с дриадами делиться. Хотите пирогов — так помогайте, что ли.

Она думала обо всём этом, а сама решительно направлялась к госпоже Каттен, собираясь вытрясти из неё, что её так тревожит в молодой здоровой женщине, у которой ни тошноты, ни отёков всерьёз не было. Да и сложением она вовсе тощенькую, узкобёдрую эльфиечку не напоминала — легко же вроде бы должна родить?

Ну… хорошо, что не просто постучала, а дождалась, когда ответят «Войдите» (очень недовольно ответят, но над этим она не задумалась, а зря). Потому что войдя в гостевую даже после разрешения, Катриона почувствовала, как у неё загорается всё лицо, а ещё уши и ключицы в придачу: сир Ламберт сидел на рановато разобранной постели в одних подштанниках, а на его фаворитке, кажется, и того не было — она в плед, заменявший по летнему времени беличье одеяло, как-то хитро замоталась, красиво перекинув угол через плечо. Катриона попятилась, пролепетав извинения, и хотела уже удрать, сообразив, что заявилась ну вот совершенно не вовремя, но сир Лмберт только с каким-то обречённым видом махнул рукой: что там у вас?

— Поперечное положение, — хмуро ответила Каттен на её тревожный вопрос. Сир Ламберт непонимающе уставился на фаворитку, но Катриона сдавленно охнула. — Бывает, что ближе к родам младенец всё-таки поворачивается головкой или хотя бы ягодицами вперёд, — прибавила целительница. Катриона только головой покачала: ага, бывает. Иногда. То есть, очень редко на самом деле. — Но если нет… я всё-таки не повитуха деревенская, — с знакомой уже кривоватой усмешечкой сказала Каттен. — Я магистр второй ступени. Сделаю всё, что смогу, а я таки могу кое-что. Постараюсь спасти вашу помощницу.

— А ребёнка?

— Как получится. Когда приходится выбирать между младенцем и матерью, я, знаете ли, выбираю взрослого, разумного, способного о себе позаботиться человека.

— Сиру Эммету только такого не говорите, — пробормотала Катриона, неприятно поражённая словами человека, всегда вроде бы готового прийти на помощь. Не бесплатно, конечно, но в той же Рыжей Гриве целитель ни для кого, кроме самого барона и членов его семьи, не подхватывался среди ночи, чтобы скакать за две-три лиги к больному или раненому. А вот госпожу Каттен можно было звать в любое время и в любую погоду, не отказывала она никому, да ещё и легко соглашалась на любую рассрочку. А тут такое… Впрочем, это если в самом деле придётся именно что выбирать, кого спасать в первую очередь. Но может быть, милостью Девяти обойдётся? Она же и правда магистр почтенной гильдии, а не повитуха деревенская. Может быть, придумает что-нибудь, чтобы не выбирать?

— По-вашему, лучше оставить молодого мужчину вдовцом с грудным младенцем на руках, чем лишить первенца? — как-то неприятно усмехнулась Каттен, словно мысли её подслушала. — Сира Катриона, мне самой не нравится подобный выбор, но между плохим и совсем скверным я всё-таки выбираю меньшее зло. А живая молодая мать, способная родить других детей — по мне, зло куда меньшее, чем мёртвая.

Катриона зябко повела плечами. И не поспоришь ведь. А что сир Эммет думает, интересно? Он бы кого выбрал? Сына или жену? Ей почему-то казалось, что сына: приданое получено и даже потрачено, наследник есть, няньку для него сеньора найдёт, а уж с кем утешиться, молодому красивому вдовцу долго искать не придётся. Как всегда, не хотелось так плохо думать о людях, но ведь даже отец не захотел жениться заново. Зачем? Наследники есть, а хозяйством Лидия занимается. А управительница — это вам не жена, ей недолго напомнить, где её место. Маршал, конечно, испугался за свою супругу, но это она просто не родила ещё. А остался бы от неё законный наследник, подумалось Катрионе, сир Эммет наверняка легко бы смирился с потерей. Или нет? Или ей уже просто кажется, что нет и быть не может никакого счастья в браке? Глупости это всё — про семейное счастье. Сказки и прочие… баллады.

***

После отъезда Аларики всё вернулось словно бы на год назад: опять тишина и пустота поселились в столовой и в спальнях. Сир Эммет в Вязах появлялся редко и ненадолго — помыться, переодеться, выспаться в кровати, а не на куче лапника, и поесть не обугленного над костром мяса, а «человеческой», как он говорил, пищи. Потом опять пропадал в дозорах и засадах. Мало им было зверья и разбойников, так ещё и в самом деле к человеческому жилью потянулись оголодавшие в горах гоблины, которым и так обычно доставались орочьи объедки, а тут и объедков толком не стало.

Катриона, свалившая хотя бы эту заботу на широкие плечи своего маршала, дважды выбиралась в Волчью Пущу, чтобы узнать, как там дела у Аларики, но у той всё покамест шло привычным порядком, и даже самочувствие было бы прекрасным, если бы она так не боялась умереть при родах. Из-за этого страха она не то чтобы похудела, но заметно спа́ла с лица и стала капризной и слезливой. Оба раза Катриона старалась её утешить, убеждая, что Фелиция Каттен очень немногих потеряла из тех, кого бралась лечить; медовики с маком и с ягодами ей привозила, точно ребёнку, но в конце концов, не выдержав, отговаривалась множеством дел (что, в общем-то, было чистой правдой — осень же на носу) и поспешно возвращалась в Вязы, бросая помощницу на попечение тётки сира Эммета. Опять-таки доводя Аларику до слёз: никому она не нужна, всем она в тягость, но ничего, вот скоро умрёт и не надо будет с нею нянчиться… Слышать это было невыносимо, и Катриона трусливо сбегала, в душе упрекая себя за чёрствость, но не в силах терпеливо выслушивать этот вздор.

И от дорогого консорта ни слуху ни духу не было, и гномы как сквозь землю провалились. Если бы не теплица, зеленевшая всходами укропа, чеснока и прочей петрушки, да не те самые три медных таза, словно и не бывало бородачей в Вязах никогда. Как будто приснился Катрионе весь этот год.

Впрочем, Меллер скоро дал о себе знать в лучших своих традициях. Опять прибыл в крепость целый обоз, только на этот раз возглавляла его такая двуколка, что Катриона разом простила своему консорту все уже совершённые грехи и половину будущих. Бронзовые финтифлюшки и крылья из тиснёной кожи запылились в долгой дороге, но всё равно тускло блестели на понемногу остывающем солнце, а на сиденье хотелось небрежно развалиться и лишь едва пошевеливать вожжами. Катриона так и слышала жужжанье осиного роя про «коляску, в каких столичные блудницы по бульварам раскатывают, а не приличные женщины поля объезжают», но в кои-то веки грядущие пересуды вызывали у неё только мечтательно-злорадную улыбку.

Она с заметным усилием заставила себя оторваться от обтянутых всё той же тиснёной кожей мягких поручней и приняла у Ланса Воробья… ну, то есть, Саккара, конечно… очередную пачку реестров.

Кроме всякого барахла от Меллера Ланс привёз коротенькое, в три кривые, дрожащие строчки письмецо от Аларики. Просто листок, на котором неверной рукой было выведено: «Мальчик почти десяти фунтов весу, вопит, как сыч. Мне вставать пока не велено ни под каким видом, но недели через две, наверное, вернусь». Катриона от облегчения чуть не расцеловала парня, доставившего такое известие. Жаль только, подумала она, сир Эммет вернётся дня через два-три, не раньше. Хотя… может, и к лучшему. Аларика хоть немного в себя придёт после наверняка тяжёлых родов.

— Ты не видел её? — спросила она. — Ну, сиру Аларику?

Тот покачал головой, только хохолок на макушке подпрыгнул.

— Нет, сира. Прибегала на постоялый двор какая-то девушка, с виду служанка, и просила отдать вам эту записку.

Катриона покивала, сунула свёрнутый листок за манжету, чтобы не перепутывался с деловыми бумагами, и они взялись разбирать доставленный груз. Тряпок на этот раз почти не было, вместо них возчики выгружали какие-то тяжёлые даже с виду ящики, в которых что-то гремело и лязгало. Какой-то белобрысый тип, одетый вроде бы просто, но на возчика всё-таки не похожий, внимательно оглядывал выгруженное и кое-какие ящики оттаскивал в сторонку. Ланс на это кивал и что-то отмечал у себя. А на попытки Катрионы найти эти ящики в своих бумагах ответил:

— Это личные вещи Людо Росса, сира. Я вам его обязательно представлю, но давайте сначала всё же закончим разгрузку.