Глава 24

Дни проплывали, а моя нервозность лишь усиливалась с каждым новым рассветом.

Прошло всего-то три дня, но по ощущениям недели три. Глорию я каждый день отправляла к Феликсу, чтобы та, так скажем, контролировала процесс восстановления Эсклифа, и, к моему удивлению, девушка даже не ворчала.

Сегодня под предлогом неотложных дел я отправляюсь в дом Грота, чтобы проведать Феликса. Эмму я завалила работой, как и Мию.

Меня и Глорию привезли к магазину «ДиЭрскин», что во всю принимал дворянок.

Эскорт без всяких вопросов остался ждать на улице, наблюдая за толпой юных и не очень дев. Уверена, у стражников нет никаких сомнений в моей глубокой занятости. Вместе с герцогской шпионкой мы тайком скрылись через запасной выход и отправились к Эсклифу.

– Глория, передай Гроту это.

Ощутив в руке увесистый мешочек с золотыми и серебряными бляшками, она округлила глаза.

– А это не слишком много?

– Это лишь часть того, что им полагается. Всё-таки чем ощутимее вес мешка, тем короче у людей языки.

Она согласно кивнула.

Грот и его пышнотелая жена встретили нас, а точнее меня, с изумлением на лицах.

Пусть я и облачена в самый скромный наряд, коей у меня имелся в гардеробе, хозяева домика от этого удивлялись не меньше.

– Ох, здравствуйте, госпожа! – небрежно раскланялись они, но я остановила их и просто улыбнулась. – Ох! Господин Феликс сейчас отдыхает, но точно обрадуется вашему визиту. Проходите, не стесняйтесь!

Глория осталась в коридоре и, видимо, заранее решила отдать аванс, а я двинулась в сторону нужной мне двери.

Перед тем как зайти во внутрь комнаты, прислушалась к своему колотящемуся от волнения сердцу.

За эти несколько дней я выпила не один пузырек с успокоительным. Инстинкты так и кричат о предстоящем серьезном разговоре с мужчиной. Скрывать нет смысла, ведь цель визита отнюдь не благородного происхождения, сугубо деловые, даже рыночные.

Когда я резко открыла дверь, увидела, как мирно сопит мужчина.

Вот же ж... А я-то нервничала. Хорошо, что не поздоровалась раньше времени.

Закрыла дверь так тихо, как только смогла, дабы не потревожить сон спящего. Затем через мгновение в комнате стало темно.

В спальне мрачно, поскольку шторы были плотно завешаны. Только маленький луч света, просачивавшийся сквозь дырку занавески, освещал полутемную комнату.

Я заметила забинтованный живот и грудь Феликса и подошла к нему поближе, стараясь преждевременно не раскрыть своего присутствия. Остановилась у кровати, дабы убедиться, что он не проснулся.

Деревянные полы предательски скрипели, поэтому, даже прокрадываясь на цыпочках, я создавала шум.

– Глория?

Сомкнутые глаза Эсклифа медленно открылись. Его брови дрожали от изнеможения, а взгляд был затуманенным.

Я не знала, что лучше сказать, поэтому молчала.

– Диана?

– Лежи, не дергайся. – остановила подрывающегося мужчину, когда тот во мраке узнал меня. – Тебе нельзя напрягаться.

Он покачал головой, прогоняя остатки сна и медленно пошевелился в постели, усаживаясь чуть выше. Я помогла ему уложить подушку, чтобы мужчина мог прислонился спиной о спинку кровати.

Сонные глаза остановились на мне.

Сейчас Феликс был в плохом состоянии. Глория рассказывала, как первые два дня его лихорадило, но сейчас всё относительно устаканилось.

– Кха!.. Я надеялся, что вы придете... кха!.. Кха!

Мужчина зашелся кашлем, что откликался во мне нарастающими волнами волнения.

Он все кашлял... Старался сдерживаться, но у него ничего не получалось, и в какой-то момент, не выдержав, я подошла ещё ближе к нему.

На его ладони я заметила кровавый след.

Неужели это последствия отравления?

– Божечки... Секунду. Я позову Глорию...

– Нет. Постой, прошу, Диана... Кха!

Ощутив на руке его горячее прикосновение, я остановилась.

– Как часто это происходит?

Тогда Феликс, который смотрел на меня с каменным лицом, внезапно вздрогнул и задумчиво нахмурился от своих собственных мыслей.

– В прошлый раз ты тоже кашлял кровью. Неужели состояние не улучшается?

Эсклиф ничего не сказал, а мне оставалось только догадываться, о чем его мысли.

– Неужели ты волнуешься обо мне? – спросил он, глядя прямо мне в глаза, крепче сжимая мою руку.

– С чего бы мне...

Его лицо приобрело печальные оттенки, и я замолчала, опустив взгляд.

– Разве не каждый посочувствует или же испугается, если перед ним человека начнет рвать кровью?

Его вопрос настиг меня врасплох.

Мне не хотелось обнажать свое волнение о нем, однако мужчина прочувствовал эту брешь, которой он мог воспользоваться.

Вероятно, он не собирался показывать свою слабость, но продолжал выглядеть в моих глазах жалко.

– Я думал, ты ненавидишь меня, но... ты весьма добродушна, чтобы волноваться даже о таком, как я... Кха!

– Феликс?.. – уже не скрывая волнения, я решительно заключила. – Давай я всё же приведу Глорию...

– Я люблю тебя, Диана.

Снова эти слова, из-за которых мое сердце сжимается в тисках и мучительно болит.

Его голос, признающийся в любви, звучал обреченно. Ранее я наверняка опьянела от него, и это не показалось бы странным, но мои колебания давно сгнили. Остались лишь ничтожные и гниющие корни этого чувства, что вызывали лишь муки и боль.

Я просто хотела притвориться, что не знакома с этим мужчиной, попавшим в ловушку любви. Ещё недавно я бы могла разделить с Феликсом эту любовь, но теперь понимаю, что мне это только навредит.

Эсклиф смотрел на меня с тем же обреченным взглядом.

Мне лучше уйти, пока между нами царит напряженная атмосфера.

– Я пойду.

Его рука обхватила тыльную сторону моей ладони крепче, и он прижал её к своему лицу.

Наклонив голову в бок, он поднял глаза и посмотрел на меня обездолено. Словно я мать, что бросает дитя на произвол судьбы.

Я хотела рассмеяться над его неожиданной выходкой, над поведением грозного мужчины, напоминающего сейчас преданную собаку, жаждущую внимания.

Где он подобному научился?

– Диана, ты помнишь о том, что я обещал доказать свою ценность. Я ничего не хочу в этом мире так сильно, как быть рядом с тобой.

В отражении его волчьих глаз искрила надежда и мое волнение.

– Помню…

– Я старался держаться от тебя подальше, правда... Кх!

– Эсклиф, я не...

– Если ты не желаешь меня больше видеть, я покорно выполню приказ.

Это он так намекает на самоубийство или мне показалось?

Та решительность в его глазах, что медленно тлела, пугала меня.

Не смерти я его хочу! Совсем не этого.

– У тебя был шанс. Множество шансов признаться мне, но ты струсил. Я бы смогла простить тебя тогда, но ты решил ничего не говорить. А сейчас ты нагло пытаешься манипулировать мной...

Я грубо забрала свою руку и отвернулась от него.

– Я клянусь тебе, что ни за что не предам и не утаю правды от тебя. Пойми, прошу... Уже спустя пару минут я скучаю по тебе, а через несколько часов – схожу с ума.

– Ах... я вижу... тебя не волнуют мои слова?

Столкнувшись с моим гневом, он всё равно упрямствовал, подобно пчеле, прилетающей на манящий аромат цветов, которые нещадно колыхает ветер.

– Я и не заметил, как ты стала единственным смыслом моей жизни.

Говоря подобные слова, Феликс отбросил всю свою гордость, несмотря на раны, что мы причинили друг другу. Я безжалостно растоптала его сердце из-за его предательства, но он продолжает цепляться за меня.

Вот что делает с людьми любовь.

Мне было не по себе. Его слова звучали так убедительно. Он с облегчением примет любую мною выделенную ему роль... Ведь именно чувство верности, заложенное в нем автором романа, сейчас безумствует.

– Я ухожу. – двигаясь к двери я была уверена, что оставлю всё как есть, но... я застыла, ухватившись за дверную ручку. – Приказываю тебе поправиться до моего следующего визита.

– ...Когда?

– Не знаю.... Надеюсь, раны затянутся к тому моменту.

Я повернула голову и посмотрела в его очи.

Феликс казался разбитым, но глаза его переполнялись надеждой.

Покинув комнату, стремительным шагом направилась к карете, коротко кивнув Глории. Она ответила кивком и зашла в комнату к мужчине.

По прибытию обратно в магазин, а после и домой я ещё долго размышляла над словами и поведением Феликса.

Та преданность и раскаянье в его глазах была настоящей.

Думаю, мне стоит дать ему то, чего он так сильно хочет, однако ничего не будет прежним. Приняв его обратно, я четко обрисую границы и, если он отважится их переступить, уверена, что смогу полностью от него отказаться.

Отныне это последнее мое прощение.

Феликс никогда не станет мужчиной, что будет держать меня в объятьях. Я не позволю этому случиться... Моя гордость не позволит мне снова обжечься, ведь если это случится – я сгорю дотла.

Время ужина уже давно подошло к концу. Очередной закат я тихо провожала, сидя на софе у окна, и задумчиво листала книгу.