Глава 19

— Как понимаю, это была не София?

Не сразу доходит, а потом оба прыскаем от смеха. У этой женщины получилось в рекордные сроки снять мое напряжение.

— Это была Сима, — говорю, просмеявшись.

— Узнала. Не теряет надежду?

— В следующий раз будет общаться с моей охраной.

— Так серьезно? — хмурится.

— У ребят больше выдержки. Поговорят с ней вежливо, но предельно ясно. Может, с привлечением соответствующих органов.

— Смотри, пожалуется на тебя в трудовую инспекцию. У содержанок есть профсоюз?

— Не издевайся, — улыбаюсь против воли.

— Молчу-молчу, — вскидывает ладони, — ура, приехали!

И правда, мы въезжаем на территорию моего участка. Сегодня дежурит самый молодой охранник — видимо, который без семьи. Прошу его загнать машину в гараж.

Я не веду опасных дел, но еще папа приучил меня к безопасности. И потом, я часто в разъездах, а в доме хранятся ценности.

Если Дина будет оставаться здесь без меня, за нее тоже буду спокоен.

* * *

Дина

Аксенов разозлился на Симу. Он бы не тронул ее физически и даже по телефону матом не покрыл. Но девица явно довела его до белого каления. Он же терпеть не может, когда ему перечат. А тут вообще.

Зато понятно точно — у него с ней всё. Было заметно, что он принял решение.

Нас встречает приветливый охранник. Это еще одна непривычная для меня часть жизни Аксенова. Но в целом я могу ее понять.

— Пойдем в дом или хочешь подышать? — интересуется Миша.

А я даже не знаю… Мне хочется побродить по территории и скорее увидеть Егора. Все и сразу! Захлестывают эмоции, как будто я вернулась в любимый дом после разлуки.

— Идем к беседке? — протягиваю мужчине руку.

— Хорошо, — усмехается.

Уф… Уже темнеет, но мы не будем проделывать в беседке то, что было в первый раз. Хотя бы потому, что у нас теперь есть места поинтереснее.

Но все равно это место пускает разряды по телу.

Я вхожу в белое круглое строение и останавливаюсь в центре. Миша подходит и обнимает сзади.

— Мне кажется, здесь я испытала самые сильные эмоции в моей жизни, — решаю признаться, — причем весь спектр — от хороших до плохих.

— А я сильнее всего ступил, — Аксенов хмыкает, — хорошо, что потом ты все же проиграла пари.

Ахаю.

— Признайся, ты все подстроил?

— Да как бы я смог? — смеется. — Ты сама пошла с бокалом через толпу!

— А ты стоял и ждал!

— Вообще я как раз планировал вернуться в зал и подойти к тебе. Но ты оказалась самостоятельной.

— Я думала, не показался ли ты мне? Слишком много о тебе думала в тот вечер.

— Хм-м…

— Не загордись, Аксенов!

Наши перепалки всегда были отдельным видом удовольствия. А теперь вообще.

— С тобой почивать на лаврах точно не получится…

— Чего?!

Он наклоняется, целует меня в щеку.

— Ты держишь в тонусе.

— Кто бы говорил…

Чего только стоит приглашение к его тете?!

В целом я понимаю, что еще он мог сказать? Не знаю, как можно назвать наши отношения, но они есть. Заводить роман с другой девушкой он не хочет.

Но Мария Леонидовна посчитает меня его невестой! Как я буду с ней общаться по книге, если у нас с Мишей что-то… пойдет не так.

Впрочем, а будет ли тогда книга?

Навязываться, как Сима, и злить Аксенова я точно не буду. Сама не захочу. Так что мы расстанемся цивилизованно? И смогу я сама тогда писать книгу про его семью?..

— О чем думаешь?

— О том, что мы цивилизованно расстанемся, — неожиданно ляпаю вслух.

— Чего-о?!

— Нет, ну если это будет… То будет так…

— Дина!

Выдыхаю.

— Ну хорошо, — сдаюсь, — не один ты тупил в этой беседке.

— Мне кажется, тебе пора в тепло. У тебя подмерзают мозги.

— Ну, спасибо!

— Цивилизованно расстанется она…

По дороге, еще до звонка Симы, мы заказали доставку продуктов. Когда входим в дом, охранник как раз ставит пакеты в прихожей. После желает хорошего вечера и уходит в свой домик.

— Такой довольный, а ведь работает первого января, — замечаю, когда за парнем закрывается дверь.

— За главные праздники я накидываю премию, — объясняет Миша, — и может, ему все равно не с кем было отмечать. Я сам до этого года не слишком заморачивался. Улетал или плавать, или кататься на лыжах. Пока страна в майонезной коме, и никто не работает, разгружал голову.

— А в этом году? — поднимаю бровь, осматривая пакеты.

Аксенов наклоняется и шепчет на ухо, хоть мы и одни.

— В этом была более приятная и полезная физкультура. Трахать тебя под бой курантов не сравнится с дайвингом. Совсем другие эмоции.

Уф, краснею! Но сама напросилась.

— Разреши, я не буду проводить аналогии со своими праздниками, — отшучиваюсь.

— О твоем прошлом я точно говорить не хочу.

Мишу бесят упоминания о моем бывшем. А ведь он до сих пор работает на него.

Но это, правда, лишняя сейчас тема.

— Меньше слов, больше дела, Аксенов! — командую. — Идем мыть руки и ставить варить все на салат.

— Слушаюсь, госпожа.

Морщу нос.

— Почему это прозвучало пошло?

Миша невинно хлопает ресницами.

— Это твое восприятие.

— Мау!

За нашими спинами раздается требовательный крик, а после и топот. Егор подбегает и уже привычно кувыркается у меня в ногах.

* * *

Первые дни нового года проходили то мега уютно, то накрывали эмоциями. Мы с Аксеновым готовили, смотрели наши и зарубежные старые фильмы, играли с котом.

А в следующий миг уже наполняли пустой дом судорожным дыханием и криками. Миша велел охране не появляться в доме без предварительного звонка. А мне приказал по утрам ходить в его рубашке или майке на голое тело.

И поэтому сегодня мне приходится резко бежать наверх.

Приехала его мать!

Звучит почти как ругательство. Нет, я не против этой женщины. Я ее лично даже не знаю. Но никак не ожидала, что она появится здесь, как тот самый внезапный снег.

Впрочем, у нее есть объяснение.

— Я утопила телефон, и пропали абсолютно все контакты! — заявила прямо в прихожей хорошенькая шатенка. — А я не помню ни один. Не сообщать же родному сыну о приезде через интернет?..

Угу, лучше не сообщать вовсе. Хотя это не мое дело.

Надеваю джинсы, свою бежевую футболку и спускаюсь вниз. Миша и его мама в гостиной. Женщина прохаживается возле панорамных окон.

Она невысокого роста. Хрупкая, подтянутая. Вроде Аксенов говорил, что она фанат йоги.

Ее волосы золотисто-русые, теперь уже крашенные, наверно. Глаза карие и взгляд глубокий, точь-в-точь как у сына. Только губы куда больше и пухлее. Но это уже, скорее всего, не генетика.

На матери Аксенова укороченные кожаные брюки цвета молочного шоколада и темный свитер с острым декольте.

— Еще раз простите, что я вот так заявилась, — говорит она, повернувшись ко мне.

Почему в хитром взгляде ни капли раскаяния? Скорее любопытство и какой-то хулиганский азарт.

Ох, чую, она та еще штучка! Впрочем, она мне не свекровь.

— Ничего, мне как раз пора съездить к родным.

А вот тут в меня кидает взгляд Миша.

— Поедем, как и планировали, после Рождества, — с легким нажимом говорит он, — а сегодня моя мама хотела с тобой ближе познакомиться.

— Мой сын уговаривает вас остаться, — замечает гостья, — это уже стоит большого внимания. Меня зовут Анна Никитична. И как понимаете, такое обращение мне вообще не подходит. На Бали все зовут меня Энн. Я привыкла.

— Очень приятно… Энн. Я Дина.

После мамы Вадика с ее дачкой, Энн для меня как неопознанный объект.

— Меня вы все знаете, — объявляет Аксенов, — так что давайте выпьем чаю. Мама привезла пп-торт.

— Я тебе помогу! — хочу улизнуть на кухню.

Но Энн словно кошка вмиг оказывается рядом и хватает меня за плечо.

— Он справится сам.

Когда Миша уходит, его мать негромко просит меня:

— Не кидайся ему услужить. Не надо. Этот тип мужчин ищет совершенно другое в женщинах.

Да уж… Знакомство с мамой обещает быть интересным.

— Я просто хотела помочь, — говорю почти правду.

— Миша сам все сделает, — отмахивается Энн, — у его отца был бзик, что все должны уметь хлопотать по дому. И помощницы по хозяйству всегда были приходящие. Никто не накрывал завтрак и не прислуживал у стола. Мы жили как обычная семья.

Мне хочется заметить, что у львиной доли населения в принципе нет домработниц. Но решаю промолчать.

— Мне после родительского дома, где отцу даже очки протирал дворецкий, это было дико, — вздыхает мать Миши.

Видимо, ей только дай пожаловаться на бывшего мужа. Мы первый раз видим друг друга, но ее это не смущает.

— Мама, Дин! Идем.

На столе чисто белый и простой чайный сервиз. Большая тарелка по центру стола и на ней тортик под белым кремом. Сверху, кажется, ореховая крошка.

— Торт с морковью и обезжиренной сметаной, — сообщает гостья, — у меня знакомые держат в Москве пп-бар. Заехала к ним.

— Выглядит аппетитно, — не вру.

— Спасибо, дорогая, — мило благодарит Энн, — только вот сервиз… Миша, я сделаю тебе подарок на праздники! Эта посуда слишком… тривиальная.

— Это качественный фарфор, мам. А ты так редко бываешь в Москве, что жалко тратить твое время на магазины. Если понадобится, мы сами все купим.

Аксенов отбривает мать, но та не возмущается. Наоборот на ее губах возникает загадочная улыбка.

Делаю глоток чая из большой "тривиальной" кружки. Посуда и правда простая — достаточно крупные предметы и приличная толщина фарфора. Но тем и удобен для дома такой сервиз.

Миша разрезает торт. У него много слоев, а между ними прослойки белого крема. Морковь видна в тесте и чувствуется на вкус. А еще внутри тоже есть орешки.

— Как вкусно, — говорю, попробовав, — не подумала бы…

Энн усмехается.

— Полезная еда бывает вкусной. Правда, об этом задумываешься к тридцати-сорока годам. А не в двадцать с хвостиком.

— Мне еще пять лет до полного погружения, — хмыкаю.

Зеленый чай уже был разлит, когда Миша позвал нас. Так что, раздав куски торта, он садится во главе стола. Мы с его мамой друг напротив друга по бокам.

— Тебе двадцать пять, Дина? — Энн вскидывает бровь.

— Да, — пожимаю плечами.

— Выглядишь младше. Хоть и это, конечно, не возраст.

— Спасибо. А вы просто шикарно выглядите.

Говорю искренне. Я так и не поняла, как Энн относится к тому, что я здесь. Не хочу подлизаться комплиментами, а может, это и без толку.

— Благодарю, — женщина приподнимает уголки губ.

Некоторое время пьем чай молча. А потом гостья бросает взгляд на смарт-часы на запястье.

— О, через полчаса мне надо выезжать!

— Куда ты? — поднимает брови ее сын.

— Меня пригласила Наталья Добровольская. У ее дочери сегодня модный показ. Помнишь Алечку? Ее мечта сбылась, и она стала модельером. Даже бутик свой открыла, — Энн усмехается, — правда, для начала ей пришлось исполнить мечту Натальи и Игоря. Она вышла замуж за сына их главного партнера по бизнесу и родила близнецов. Оба мальчики! По наследнику, так сказать, на обе семьи.

— По-моему, она всегда была отличницей, — усмехается Миша.

Его мать кивает.

— Именно. Так вот, я не могла отказать. Наташа так поддержала меня в свое время. Эх, если бы папа подольше прожил…

Мать Миши задумывается, а он хмурит лоб.

Я молчу, потому что вообще не в теме разговора.

— Милая, — Энн вдруг прикасается к моему локтю, — до встречи на Рождество. Там будет много времени, и так просто от Маши не улизнешь. Вот и поговорим.

— Конечно… — я снова жму плечами.

— Я выйду, подышу немного перед дорогой.

Энн отставляет чайную пару и резко выходит из-за стола. Уже через пару минут мы слышим звук входной двери.

— Она что, расчувствовалась, вспомнив прошлое? — спрашиваю осторожно.

Может, у женщины накатили слезы, и она не хочет, чтобы я видела.

— Что? — Аксенов не понимает сначала. — А… Нет, она правда хочет погулять.

— Но вы ведь долго не виделись…

Аксенов лишь дергает желваками. Я решаю прервать свои комментарии. Переключаюсь на обсуждение торта — решаем тоже как-нибудь заехать в тот магазинчик.

Допиваем чай, выходим проводить Энн.

Миша не уговаривает ее остаться, и у женщины не возникает мысль побыть дольше с сыном. И дело явно не в том, что я у него.

Энн упархивает (самое подходящее слово) на такси бизнес-класса. Мы не прощаемся сильно, так как встретимся у Марии Леонидовны. Сыну она говорит «пока-пока» не с большими эмоциями, чем мне.

Возвращаемся в дом. Меня так и подмывает спросить — что это было? Но будет слишком.

— Давай уберем со стола и сходим погуляем подольше? — предлагаю Аксенову.

Его мать права, надо наслаждаться природой.

— Извини, что не позволил тебе сбежать, — усмехается Миша, идя на кухню, — но я так и думал, что мама ненадолго.

— Да? — поднимаю бровь. — Ее отъезд выглядел как форс-мажор.

— В этом вся мама…

Мне интересно, хоть и неудобно развить тему. Но все же, пока убираем посуду, решаю уточнить.

— Ты не против, что она говорила при мне о разводе и прошлом?

Миша посмеивается.

— Я не сомневался, что она захочет поделиться, каким черствым был мой отец.

— Это неправда? — мне интересна его точка зрения.

— Почему? Правда.

Так, мне все больше хочется узнать версию самого Миши. В конце концов, именно его чувства для меня имеют важное значение.

Когда заканчиваем с посудой, и машина радостно пиликает, включаясь, я подаю идею.

— Я как-то продрогла, пока выходили. Может, вместо прогулки затопим камин?

— Конечно, если ты хочешь.

Камин большой, в виде подковы. Обложен светло-коричневым кирпичом.

Миша кидает туда пару специальных поленьев, чиркает зажигалкой. Огонь разгорается быстро.

Аксенов закрывает стеклянную дверцу. Оглядывается на меня. Я уже присела на одно из коричневых кресел с высокими спинками. Мужчина в непонятках вскидывает бровь.

Видимо, думал — я сяду к нему на колени. Но я хочу не нежности, а серьезной атмосферы.

— Хочешь что-то попить? — интересуется хозяин дома.

— Нет, — мотаю головой, — мы только что пили чай.

Миша улыбается. Тоже садится в кресло и показывает рукой на камин.

— Тогда наслаждаемся. На огонь можно смотреть бесконечно. Если верить народной мудрости.

Наши кресла стоят в полуметре, чуть повернутые друг к другу. Бросаю взгляд на Аксенова.

— Вы с мамой не очень-то близки?

У меня не любопытство, а искренний интерес к этому человеку. Надеюсь, он правильно поймет.

— Я половину детства провел без нее, — хмурится Аксенов, — так что всё логично.

— Она, наверное, переживала…

— В глаза это не бросалось, — Миша хмыкает.

— А ты?..

Впервые прошу его открыть душу. Это даже интимнее, чем минет, до которого мы пока не дошли.

— Мама была эмоциональнее, чем отец, и в детстве мне казалось, она больше виновата в их ссорах. Хотя и он вел себя довольно жестко — это я уже сейчас понимаю. Но все-таки я был больше на стороне папы. Плюс, очень не хотел менять свою жизнь после их развода. Или скорее боялся.

— В каком смысле?

— Школа, кружки, друзья. Моя тетя, с которой мы много общались.

— И ты остался жить с отцом?

— Да, — Миша опускает взгляд на огонь, — мама сразу хотела уехать за границу.

— А папа бы тебя отпустил?

— Если бы я захотел, да. Он вообще давал мне много самостоятельности.

— С папой у вас тоже были прохладные отношения? — решаюсь спросить.

Миша усмехается.

— У нас были нормальные мужские отношения. Правда, после развода у него часто было депрессивное настроение. С годами все больше. Он и бизнес чуть не продал.

— Ты помешал?

Аксенов морщится.

— Не то что бы помешал. Впрягся сам, и отец меньше возвращался к этой мысли. Шульгин еще помогал.

— Ты не хотел, — щурюсь, — заняться чем-то другим? Какой-то профессией? Или прям со школы видел себя бизнесменом?

— Я почему-то всегда знал, что продолжу дело отца. И еще, что не хочу иметь начальников, — усмехается.

— О да! — смеюсь. — Ты так не любишь, если тебе указывают и перечат!

— И тогда судьба послала мне тебя, — он улыбается.

Вот теперь я встаю, иду и сажусь к нему не колени. Обнимаю за шею.

— Зато теперь ты не одинок.

Говорю и прикусываю язык. Может быть, Аксенов считает себя свободным.

— Не одинок и… — он понижает голос. — Влюблен. И сейчас мне вообще не хочется вспоминать прошлое. Вернее, больше интересно будущее. Но я понимаю твое желание узнать обо мне.

— Да, мне это важно, — прикусываю губу и продолжаю после паузы, — ведь я тоже… влюблена.

— Рад, что у нас всегда все взаимно.