Глава 15. В путь за солнечным зайцем на праздник непослушания

– Ой, сейчас злится будет… Уууух как! – Дашка поёжилась, – А с другой стороны… И что? Пригласить соседа, который зарабатывает на посадках, они с дедом могут, ещё могут Аню с Татьяной позвать. Ничего страшного, девочки в талии не переломятся, а я… А я заслужила отдых! Нет, честно заслужила!

Дашка прижала к себе юных серо-полосато-селёдочных хулиганов, которые за время её отсутствия перевернули финиковую пальму, лично Дашкой выращенную из косточки, почти выкопали её из горшка и на славу потрудились, заметая соделанное.

– И ведь даже почти справились, жаль только пальма и горшок под диван никак не пролезли! Остались как доказательство котобеспредела! – рассмеялась Дашка. – Ладно, если уж мне непременно нужно что-то делать с землёй, то я лучше дома полы вскопаю, надо же как-то убрать то, что вы тут порассыпали!

Дашка не знала, что у бабули выдался воистину день потрясений – когда она позвонила дочери, чтобы та немедленно повлияла на Дарью, то услышала в ответ:

– Мам, отстань от неё! Просто отстань! Если тебе очень нужен этот огород, давай я тебе найму кого-то, чтобы вскопали, или что там ещё с ним надо делать.

– Анастасия! Твоя дочь что, влюбилась? В кого? Да ты понимаешь, кого она может привести в семью? Кто на неё позарится-то? Слесарь или дворник? – холодно уточнила любящая бабушка.

– Знаешь, на кого позарился мой муж? Знаешь, да? Вот и не говори ничего по этому поводу! – огрызнулась Дашкина мама. – Ты всегда так гордилась своим зятем, породой… Словно мы призовые овчарки на выставке. И что теперь? Сказать тебе, с какими требованиями он пришел на суд по разводу? Хочешь услышать? Да пусть у Дашки будет слесарь, только порядочный, я и то за неё порадуюсь!

Странно как меняются взгляды на жизнь, когда в зале суда от родного, ой, уже неродного красавца-мужа слышишь кучу издевательских слов и абсурдных требований, когда видишь, с каким сочувствием смотрит на тебя судья и всё-таки настаивает на примирении, когда ещё три месяца надо как-то жить в одной квартире с уже совсем-совсем чужим человеком, который ещё совсем недавно так умело притворялся близким и своим.

– Настя, ты что? С ума сошла? В нашей семье слесарь? – едва не осипла от потрясения мать.

– Главное, чтобы не закончилось так, как у меня! – твёрдо сказала Анастасия. – Хотя, я ей, конечно, не слесарей подбираю…

– Погоди… я что-то не поняла! Кого ты ей подбираешь, зачем?

– Затем, мамочка, что твоя старшая внучка тоже имеет право на семью. Нормальную семью, а не выставочную! – всхлипнула Анастасия. – И никакая она не уродка, не смей так о ней говорить! Я тебе и раньше не позволяла её так называть, а теперь тем более не позволю!

Слёзы бывают такие разные… Есть лёгкие, солнечные как грибной летний дождик. Они искрятся, когда падают, высыхают, не долетев до земли, мешаются со смехом, с радостью, рассыпаются радугой счастья над головой.

Бывают тяжёлые, горькие и безнадёжные – слёзы потери и прощания, когда уже ничего не изменить и не вернуть, когда они текут и капают обреченно и увесисто, отделяя, отсчитывая своим падением горе.

Бывают слёзы злые, по закушенным губам, поперёк всему, назло всем.

А бывают горючие и отчаянные – слёзы разбитого вдребезги, разодранного и растоптанного счастья. Истинного или воображаемого счастья, которое обернулось унижением, яростью и разочарованием. Такие могут течь, смывая всё лишнее, заставляя вглядываться в то, что уже прошло, видеть ошибки и чужие, и свои.

Анастасия никогда в жизни столько не плакала, как сейчас. Никогда раньше не думала столько о своей жизни, раньше казавшейся просто сказкой. Сказкой для прекрасной принцессы.

– Я прекрасна, он прекрасен, чего ещё желать? И жили они долго и счастливо! – ревела она, громя сервиз, подаренный им с мужем на свадьбу. – Прекрасный принц желает всё пополам? Будет ему пополам! Где весы? Я ему ровно половину осколков отвешу, как в аптеке.

Невольно приходили мысли и о дочерях. Младшие старательно делали вид, что развод родителей их не касается, что их любимый прекрасный папочка просто куда-то в командировку уехал… Выслушивала её и утешала только Дашка. Некрасивая, заброшенная Дашка, у которой оказалось гораздо больше понимания и доброты, чем Анастасия себе могла представить.

– Я найду ей мужа! Из-под земли вырою! Пускай, он не будет красавцем… Да растереть и расколотить эту ерунду вместе со свадебным сервизом! Главное, чтобы ценил то, что в ней есть! – всхлипывала Анастасия над пакетом с сервизными осколками, стоящей на весах. – А всё мать и отец! Ой, Настенька, что тут думать… Ой, Настенька, он такой красавец, родители богаты, сам с образованием…Ой, Настенька, хватай, пока никто не увёл! Что я, дyра, только школу окончившая, понять-то могла? Откуда мне было знать, что он все эти годы налево ходил? Как же, разве ж такая крысотищщща-то может одной бабе принадлежать? И кто я теперь? Принцесса? Прекрасная лань? Счас! Коза я рогатаяяяя!

Горючие и отчаянные слёзы смывали лишнее, давая увидеть не только осколки и обломки сервиза, но и хрупкие, позвякивающие под ногами останки иллюзий…

Дашка оказалась совершенно не готова к такому странному времяпровождению…

– Удивительное дело, как много можно сделать, когда ничего никому от тебя не нужно! – рассуждала она вслух, готовя себе яичницу и ловко уклоняясь от полосатой ракеты – Марика, который затеял веселую возню с её ногами. – Никто ничего не хочет! – радостно недоумевала Дашка.

Смартфон зазвонил тут же, словно специально в засаде дожидался этих слов.

– Ага… Диана-охотница… А чего ей надобно? – уточнила Даша у трезвонящего смартфона. – Не знаешь? А я вот знаю! И нужно ей, чтобы я рассказала, как аванс считается… Ага, счас! У неё было две недели, чтобы это выяснить. Не захотела? Станция Березай, хошь – не хошь, вылезай! Так, а вот вылезай-ка ты, Коша из-под скатерти… Что ещё за фокусы – яичницу некуда поставить – стол ходуном бегает!

Смартфон приглушенно верещал, вызывая на лице Дашки мечтательно-хулиганское выражение, яичница была прекрасной, весеннее солнышко, запутавшееся в бело-цветочной занавеске, каталось там пойманным и весёлым солнечным зайцем. Ветерок, влетавший в окно, манил за собой, в молодую яркую зелень деревьев, в весну, в радость, и Дашка решилась.

–Да, знаю, что убраться надо, и погладить, и постирать, ииииии… ух, сколько всего надо, но у меня сегодня первый день праздника непослушания! Так что пойду-ка я… гулять!

Удивительно неожиданные вещи случаются с человеком, который вдруг выходит на прогулку не с целью пройти пять тысяч шагов, не для встречи с подругой, не для того, чтобы что-то где-то посмотреть, а в одиночку и за «простотаком», за своим солнечным зайцем и чудесным настроением.

Правда, Дашка об этом не знала – она просто купила себе мороженое и шла в парке, беззаботно помахивая сумочкой .

Какие-то крики у себя за спиной она проигнорировала по причине того, что она абсолютно точно не Джек и всякие «нельзя-стоять-ко мне» к ней никакого отношения не имели. По крайней мере ей так казалось, пока её что-то не догнало и не толкнуло в районе поясницы с такой силой, что мороженое полетело в одну сторону, а сама Дашка – в другую.

– Джеееек! Ой, да что ж ты творишь, несчастье моё! Вы как? Ушиблись? Простите нас пожалуйста, он после операции первый раз смог побежать, обрадовался, дурачина такая, а координация ещё не очень… Вы как, а? Девушка, вы не молчите! У вас всё цело?

– Пока не знаю! – неожиданно жалобно ответила Дашка. – Я что-то не очень поняла… а что это такое сейчас было?

– Это были мы… – обреченно признался приятный молодой человек, показавшийся Даше смутно знакомым, словно она его уже где-то видела. Он озабоченно оглядывался на девушку и торопливо цеплял поводок к ошейнику заметно хромающего, но очень жизнерадостного пса, стремительно всасывающего упавшее Дашкино мороженое. – Простите нас, мы не нарочно! Меня Илья зовут, это чудовище – Джек, а вы? Вас как зовут?

Илья опасливо поглядывал на девушку, а ну как сейчас начнёт визжать, потребует возмещения убытков или заявит, что у неё какой-нибудь перелом или «инфаркт микарда и вооот такой рубец»?

– Вообще-то имеет полное право! Мне даже возразить нечего будет, со всех сторон мы с Джеком виноваты! – подумал Илья.

Дашка подтянула к себе ноги, порадовавшись, что все части тела её слушаются, попыталась встать и узрела перед собой мужскую ладонь.

– Разрешите, я вам встать помогу! – предложил хозяин забавного мохнатого пса.

– Разрешаю! – немного ворчливо согласилась Дашка. Если честно, она здорово перепугалась, да и ушиблась прилично, чего уж там…

Встать удалось с первой попытки, а когда она нагнулась, чтобы отряхнуть джинсы, то нос к носу столкнулась с лохматущей, умильно улыбающейся мордой Джека, больше всего смахивающего на какого-то терьера-переростка. Сквозь густую чёлку посверкивали весёлые карие глаза, бородатую рожицу активно облизывал розовый язык, и всё это вместе выражало такое блаженство, что становилось однозначно понятно – этот лакомка мороженое не просто любит, а обожает!

Джек, видимо, был доволен осмотром её физиономии, потому что смачно облизал не только свой нос, но и Дашкин. А что? Логично! Она же тоже потребляла лакомство, а умыться явно не успела!

– Джеееек! Нельзя! – охнул Илья и потянул поводок. – Ой, извините, он дуралей, конечно, но очень добродушный, а сейчас ещё и наскучался по обществу – попал в марте под машину и едва не погиб.

Илья спешно что-то объяснял, будучи уверен в том, что сейчас-то ему точно достанется по заслугам – как не повернись – везде виноват! Не уследил, пёс уронил, ушиб, мороженое сожрал, да ещё и лицо облизал… Всё, копайте окопы и самозакапывайтесь, всё равно уже ничего не спасёт!

Он аж глаза прикрыл в ожидании крика, но дождался не его, а негромкого смешка.

– Да ты, оказывается, хулиган! – Дашка никак не могла сердиться на умильную пёсью морду, на которой явственно появилась широкая заискивающая улыбка. – И улыбаться умеешь? Ну, вообще, красавец!

Илья думал, что ослышался. Юлька верещала если Джек руку её лизал. Верещала и кидалась мыть руки по локоть!

– Что вы так смотрите? У меня на носу мороженое? – cтрого уточнила у хозяина Джека Даша.

– Нет-нет… что вы! Просто я опасался, что вы ругаться будете!

– Стоило бы, наверное, только не хочется, – Дашка прихромала к ближайшей скамейке, критически её осмотрела – скамейка казалась однозначно чище её брюк, и решила, что если и испачкает место для отдыха, то не сильно.

– Спасибо вам за это огромное! Сильно ударились? Может… может к врачу?

– Да нет, ничего такого страшного у меня, кажется, не побилось, – Дашка давно уверилась, что она на внимание мужского пола в силу врождённой неказистости претендовать не может, поэтому вообще не думала, какое именно впечатление производит на этого человека.

Нет, надежда на исправление ситуации в ней уже появилась, но это ж не сейчас… Когда-нибудь потом, когда она освоит потрясающей красоты макияж, эффектную укладку, когда позволит маме доволочь её до магазина одежды и завалить модными нарядами. Вот тогда может быть и будет какой-то эффект, но не тогда, когда волосы не уложены, а просто чистые, когда из макияжа на ней только тушь, и то, исключительно потому, что её со столика похитила Кошь и докатила прямо до ног собирающейся гулять хозяйки, а из одежды на ней любимые джинсы и дивного болотного оттенка футболка. Маму эта футболка чрезвычайно раздражала, а Дашке нравилась – её безнадёжно скучные, как утверждали сёстры, серые глаза становились загадочно зеленоватыми.

Короче, Дашка, с точки зрения красавиц её семьи, выглядела тоскливым подобием мыши в лягушачье-джинсовой шкурке… Правда, Илья видел совсем другое, но кто же в таких вопросах что-то уточняет у мужчин?

Женщины-то точно уверены, что любой представитель сильного пола просто непременно обязан обратить внимание на замысловатый маникюр, а мужчины заметят только наличие чёрной каёмки под ногтями или их обгрызенные края – это их точно зацепит и отвратит от данной дамы.

Дальше, по мнению женщин, любой мужчина обязательно оценит их супер-причёску, а мужчины пожмут плечами и удивятся, чего там замечать-то? Главное, что волосы чистые и их много… или по крайней мере, они выглядят так, что их много.

С одеждой и того забавнее. Если её критически мало, то это, конечно, будет замечено, так же как наличие провокационных вырезов, разрезов и прочего манкого одежного инвентаря. Остальное, в большинстве случаев, будет скорее воспринято как оболочка, обёртка – есть она и хорошо. Да, разумеется, одежда ещё как меняет человека, только вот выделить отдельные элементы этого мужчинам бывает сложновато – внимание не на то настроено.

Именно поэтому провокационный вопрос: – «Милый, почему ты ничего не сказал про моё новое платье (блузку, юбку, пиджачок, шарфик, заколку для волос или перчатки)?» вводит представителей сильного пола в транс: – «А что, оно новое?» – это в лучшем случае! А бывает и так: «А что, оно на тебе было? Я думал, ты в брюках была…» – скажет несчастный, а потом понять не может, почему на него сердятся и злятся. Он же ничего плохого не делал и обидеть никак не хотел!

Объясняется всё просто – думаем мы по-разному, соответственно, и видим в первую очередь совсем разные вещи. Мужчина увидит что-то глобальное, а женщина скорее заметит миллион мелких деталей.

Вот и Илья, как нормальный представитель мужского пола, не обратил ни малейшего внимания на то, если ли у Дашки красивый узорчик на ногтях, как искусен её макияж и насколько модная у неё прическа. Нет, он увидел милую девушку, которая улыбалась его лохматому псу, и эта улыбка делала её просто красавицей!

Солнце пробивалось сквозь молодую яркую листву, искорками сверкало в волосах, касалось лучами плеч незнакомки, и Илья внезапно успокоился – нет, не станет она подавать на них с Джеком в суд или визжать о том, что нельзя заводить и держать в городе, среди приличных людей, таких лохматых невоспитанных чудовищ.

– Вы на нас правда не сердитесь? – на всякий случай уточнил он – всё-таки профессиональную юридическую привычку никуда не денешь…

– Не сержусь, – ответила Дашка. – На вас, вроде и сердиться не за что, а на него – невозможно! – она рассмеялась, когда обрадованный её признанием Джек, уложил ей на руки свою голову и с трудом принял вид образцово-показательного пса. Правда, только на несколько секунд, дольше его неугомонная натура не выдерживала.

– Тогда я вам должен возместить мороженое! – спохватился Илья. – И… ещё раз большое вам спасибо, что не сердитесь! Для нас обоих, – он кивнул на пса, – Сегодня важный день! Сняли последние ограничения на передвижения, правда, сказали не скакать пока он полностью не восстановится, но Джек же так не может… – укоризненно покачал головой Илья. – Да, а какое оно было? Мороженое, в смысле?

Дашка не стала кокетничать, а назвала, какое именно, пообещав сидеть вот именно на этой скамейке и никуда не уходить, пока ей не доставят возмещение ущерба!