Глава 20

Хмурым и ранним утром я выползаю из-под одеяла, поежившись. Мою задницу больше не греет тело Смоленского, поэтому я поскорее накидываю халат, который он мне вчера выдал, и оглядываюсь через плечо.

Кирилл мирно спит. Одеяло с него наполовину сползло, и мой взгляд перемещается ему на спину, где я снова рассматриваю те самые шрамы, вызвавшие у меня много вопросов. Не выдержав, я осторожно наклоняюсь и прикасаюсь к ним пальцами. Провожу по беленьким полосочкам, стараясь не разбудить, и подтягиваю одеяло повыше.

Зная Смоленского чуть получше, я могу предполагать, что эти шрамы у него остались из детства. Скорее всего, от биологического отца. Если мать Кирилла пошла на такой шаг, сбежав от сожителя-тирана к другому, думаю, их жизнь была еще страшнее, чем мне описала Елена.

Я долго смотрю в окно, думая о том, что если уж так выйдет, что господин старший-Смоленский совершенно не примет наши отношения, я не стану держать на него зла. Мужчина, который спас почти незнакомую женщину, усыновил чужого ребенка и вырастил из него такого, как Кирилл, достоин только уважения.

Я ухожу из комнаты, оставляя Смоленского спать, быстро умываюсь и завариваю на кухне кофе. В доме немного душно, поэтому я выхожу на улицу с чашкой, чтобы проветрить голову. Утро оказывается теплым, а легкий туман и роса на траве говорит мне о том, что прохладные дождливые деньки закончились и скоро придет жара.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда неподалеку раздается громкий звук «чвак!», словно кто-то копает землю. Осторожно подхожу к краю веранды и смотрю за перила.

Тоха!

Господи Боже.

Стоит, и впрямь копает. Небольшую ямку. Я приподнимаю удивленно бровь. Рядом с ним валяются какие-то палки в пакетах. Тоха, видимо, чувствует чей-то взгляд, поэтому оборачивается на меня и вздрагивает, чуть не выронив лопату.

— Ешкин кот, Саша!

— Извини, — произношу я, — просто услышала, как ты копаешь и решила посмотреть, что происходит.

Тоха вытирает со лба пот и хмыкает, пожав плечами.

— Да я тут розы сажаю. Бабка моя их разводит и потом продает. Я Кирилла Владимировича спросил — может, нужно ему. Участок-то пустой, некрасиво. Ну он сказал, чтобы я делал, че хочу, все оплатит. Ну я короче все кусты у бабки и забрал, все равно в этом году плохо покупают…

Я хмыкаю. Бизнесмен фигов. Тоха выпрямляется, скептически взглянув на меня.

— Угораешь? Вообще-то, розы реально красивые. Я свою дачу ими засадил.

— Извини, Тоха. Я верю. Просто ситуация забавная, — произношу я мирно, — ладно, не буду тебя смущать. Просто вышла проветриться, там в доме духота.

— Эй, Саш! — окликает меня Цербер, как только я хочу уйти. Я поворачиваюсь, удивленно взглянув на него.

— Чего?

— Извини, пожалуйста. — произносит Тоха, опираясь на лопату, — за то, что я про тебя хреново думал. Ну, про то, что ты с почти женатым человеком…

— Ой, Тоха, — морщусь я, — забудь. Ты не сказал мне ни одного плохого слова за это время. Я не в обиде на тебя.

— Все равно. Я вчера заснуть не мог после того, что от этой… — Цербер презрительно сплевывает на землю и потом, замерев, затирает плевок ботинком. Видимо, чтобы Смоленский не увидел, — после того, что от этой услышал, короче. Я много где работал, но такую мразь вижу впервые. Ну и ты, я как понял, в курсе была, что их отношения — фальшивка…

— Да, — хмыкаю я, — в курсе.

— Ну и я о чем. Прости, что о тебе надумал всякое. Все-таки ты реально баба хорошая. Жаль, правда, что тебя Смоленский уже наверняка застолбил.

Я изгибаю бровь в ответ на эту реплику. «Застолбил». Звучит-то как…

— Но если че у вас не получится, я свободен. У меня зарплата хорошая, дача в Испании…Детей люблю. Просто помни это.

— Ага, Тоха. Буду иметь тебя ввиду, — фыркаю я, надеюсь, что Смоленский сейчас не решил открыть окошко, чтобы подышать свежим воздухом после сна и не слышит наш разговор, — давай, удачи. Еще увидимся с тобой.

— Пока, Саша. Не простудись тут. — желает мне мирно Тоха и снова принимается копать ямки для роз. Я ухожу под размеренное «чвак… чвак» обратно в дом. Подальше от греха. Наши отношения с Кириллом только начались, и не хочется лишний раз давать повод для ревности.

К тому же Тоха сейчас умудрился задеть мое больное место фразой про детей.

Смоленский еще не знает, что я не смогу никогда забеременеть. И шанса ему признаться в этом у меня еще не было. Пока он занят Майей, и пока наши отношения не зашли слишком далеко, чтобы планировать совместную жизнь, но если до этого дойдет в будущем, я не знала, как он отреагирует на такую новость.

* * *

Я ждала дня, когда Майя сможет вернуться к обычной детской жизни. К сожалению, даже со связями семьи Смоленских, и деньгами Кирилла, это случилось не сильно быстро. Дни тянулись, я начинала нервничать, несмотря на то, что в моей жизни началась белая полоса и Кирилл, как мог, поддерживал меня.

Но это случилось: когда мне передали документы о предварительной опеке, я заплакала. Дело осталось за малым — дождаться, когда Майя окончательно поправится и ее смогут выписать из больницы. А там и Смоленский докажет, что он настоящий отец ребенка.

Я перевезла игрушки и вещи Майи к нему в дом. Точнее, это сделали другие люди, я просто руководила процессом. От маминых вещей я не смогла избавиться. Оставила все, как есть. Может, когда боль немного утихнет, я смогу убрать эти вещи куда-нибудь, чтобы не терзать свое сердце при виде их.

— Саш, не подкинешь меня до больницы? — просит однажды днем меня Катя, позвонив, — младшенького туда положили, рыбью кость проглотил. А я вчера поехала на такси, так тот чуть в аварию не попал. У меня паранойя уже. Я ж беременная… заплачу тебе.

— Господи, — поражаюсь я, — конечно, заеду за тобой сейчас. Как Валерка-то?

— Нормально. Успели прооперировать и достать все.

— Это хорошо. Я тебя за так подкину, Кать, успокойся. Все равно мне к Майе.

— Еще ничего не решили с опекой? — сочувственно спрашивает Катя, а я вздыхаю.

— Решили. Просто Майе надо поправиться.

— Слава богу! А то даже я мандражировать начала! Бедная девочка!

В больнице, после игр с Майей, я говорю с ее лечащим врачом, который уверяет меня, что малышка уже чувствует себя хорошо, а, значит, скоро ее можно будет забирать. Если бы это был простой аппендицит — я бы уже могла вернуться с ней домой. Но из-за осложнений все затянулось.

Катю я жду на парковке возле больницы, наслаждаясь теплым солнышком. Кирилл выкроил в своем плотном графике пару часов, и написал мне о том, что заедет за мной, а заодно передаст кое-что Майе. Я, конечно, сказала, что пообещала вернуть подругу домой, но он меня уверил, что кто-нибудь из его Церберов довезет девушку в целости и сохранности.

— Твою мать, — вырывается у меня, когда я краем глаза замечаю заезжающий на парковку знакомый черный «Ауди». Я бы подумала, что это кто-то другой, но за рулем я уже отсюда вижу рожу Андропова, — тебя только сейчас не хватало.

Я оглядываюсь на машину охраны, которую приставил ко мне Смоленский. Они меня видят. Среагируют, если что.

Андропов паркуется прямо напротив меня, и, распахнув дверь, выходит из машины. Его наглая фирменная улыбка» я- король жизни» предназначается сейчас мне.

— Привет, Саша, — произносит он достаточно громко, чтобы я услышала, и тут же замечает вылезающую из машины охрану и останавливается. Потом медленно поднимает руку, — так, ребят, расслабьтесь. Я просто пришел поболтать со старой знакомой.

* * *

Охрана вопросительно смотрит на меня, а я качаю головой, глядя на Андропова. Я начинаю нервничать: скоро приедет Кирилл, и черт знает, что он подумает, увидев здесь своего не самого любимого родственника и бывшего любовника Али.

«И ты туда же, Саша?» — спросит он. Ха! Вряд ли, конечно, но…

— Уходи, — произношу я, — мы с тобой не старые знакомые.

— Саша… — он склоняет голову, пихнув расслабленно руки в карманы, словно рядом и не стоят двое парней, готовых уложить его мордой в асфальт, — Если бы ты позвонила мне, когда я дал визитку — я бы не приехал сейчас. У меня есть кое-что, что я хотел бы передать Кириллу. Это…

Я не успеваю перебить его, сказать, чтобы он прекращал болтать и ушел отсюда. В секунду, словно ниоткуда появляется Кирилл, и Андропов только успевает повернуть голову в его сторону, как Смоленский берет его за грудки и кидает спиной на капот моей машины. С грохотом. Я подпрыгиваю, вскрикнув.

Стас при первой встрече казался мне высоким парнем, но в сравнении со Смоленским он сейчас проигрывает. Да и испуганное лицо блондина, очков грозности не прибавляет. Он пытается приподняться на локтях, но Кирилл с грохотом возвращает его в лежачее положение.

«Моя машинка…» — проносится в голове тоскливое, пока я наблюдаю за этой картиной.

— Полегче, — выдыхает Андропов, — слышь? Я…

— Если я еще раз увижу твою рожу рядом с кем-то из моей семьи, я тебе ее разобью так, что ты до конца жизни на людях не появишься. Понял?

— Смоленский, — Стас пытается что-то сказать, но снова с грохотом целует затылком капот авто. Он закрывается руками, пытаясь избежать следующего удара и Кирилл усмехается.

— Что, дядя не научил тебя самозащите? Хотя… я забыл, что у Андроповых принято отрываться только на слабых.

— Прекрати… пожалуйста, — добавляет Стас и Кирилл брезгливо отпускает его, отряхнув после ладони. Андропов, убедившись, что его пока не собираются бить, осторожно садится, прикрываясь на всякий случай локтем. У меня чешется язык попросить его прекратить протирать жопой капот моей машины, но я не решаюсь пока вмешиваться.

— Ты понял, что я тебе сказал? — интересуется Смоленский, прожигая взглядом своего двоюродного брата. — Теперь подбирайся и сваливай. У меня чешутся руки сделать тебе больно.

— Смоленский, — Стас зыркает на него исподлобья, — Я, вообще-то, приехал, чтобы кто-нибудь тебе передал новость. Твой отец в больнице. Он хочет тебя видеть.

Кирилл приподнимает в ответ равнодушно бровь.

— Я в курсе, что мой отец в больнице. Я навещаю его, и был там сегодня. И что-то мне подсказывает, что покушение на него — ваших рук дело, поэтому не испытывай мое терпение, отброс гребаный.

— Я про твоего настоящего отца! Кирилл, — цедит Андропов, заметив после этих слов усмешку на лице у него, — Он умирает. Ему недолго осталось, и он хочет тебя увидеть, прежде чем это случится.

Я вздрагиваю, когда Смоленский начинает смеяться. Тихий, саркастичный смех вызывает у меня мурашки, когда я думаю о том — настолько же нужно ненавидеть своего отца, чтобы так реагировать на новость о его скорой смерти? Но я не могу судить Смоленского. Некоторые люди действительно заслуживают только ненависти, даже являясь нашими родственниками.

— По-моему, рядом с ним должен быть его любимый племянник, нет? — отсмеявшись, подводит итог Кирилл. Андропов мрачно утирает кровь, выступившую из прикушенной губы, — Последнее, что я от него слышал — то, что Смоленский Владимир подбирает всякий мусор, вроде меня и моей матери. Зачем же он хочет видеть меня?

— А ты не понимаешь? У него нет других детей. Он хочет, чтобы его дело кто-то продолжил.

Смоленский свысока смотрит на него, с иронией в глазах, засунув руки в карманы.

— Кажется, для этой роли лучше подходишь ты или твой отец? Почему бы не передать бизнес брату и племяннику, раз уж вы так старались ради него?

— Я не знаю. Он не хочет. Он сказал, что лишит нас наследства, если я не приведу тебя. Смоленский… ты только выиграешь от этого. Что тебе стоит?

— Пф, — усмехается Кирилл, — он эгоистичный социопат, поэтому, естественно, не оставит вам ни хрена.

— Так ты поедешь? — с надеждой смотрит на него Стас, а Кирилл иронично морщится в ответ.

— И где он лежит?

— В госпитале недалеко от вашего… его дома.

— Может быть, заеду. Если не передумаю, — холодно смотрит Кирилл на брата, — теперь проваливай отсюда и не мозоль мне глаза. И запомни навсегда, что я тебе сказал.

Андропов бросает взгляд на охрану, потом косится на брата, после — на меня, и медленно встает с капота. Потом он уходит к своей машине. Хлопает дверь, заводится мотор и Стас быстро уезжает с парковки, оставив нас со Смоленским провожать машину взглядом. Я внезапно замечаю подошедших Церберов — Антона и Цербера Номер Два, и Катю, в шоке стоящую неподалеку.

Ох, черт… бедная. Она все это видела.

— Кир… — я прикасаюсь к плечу Смоленского, чувствуя, как оно напряжено, но когда он смотрит на меня, его взгляд становится мягче, — там подруга… Катя… ее надо отвезти.

— А, — он словно возвращается мыслями в другое, более мирное русло, — пусть ее отвезет Антон.

Я машу подруге. Катя неуверенно приближается, скользнув по Кириллу взглядом и сдержанно кивает. Несмотря на то, что на днях я ей рассказала о своих отношениях с Кириллом, она все еще относится к нему с некой опаской и благоговением.

— Здрасьте… Надеюсь, не помешала.

Он хмыкает.

— Еще раз привет… сутенерша.

Кажется, после этих слов от стеснения у Кати не остается и следа. Она громко фыркает, скрестив руки на груди.

— Кто-кто? Скажите спасибо «сутенерше», Кирилл Владимирович, за то, что она сделала все, чтобы найти для вас Сашу и уговорить взять этот контракт. Так что для вас я мисс Купидон, а не сутенерша!

— Ага, Купидон. Как же. Вторая подосланная тобой девица в первые минуты знакомства на ушко выкатила мне расценки за ее любовь.

— Кто? — Катя округляет глаза, — Аина?

— Думаешь, я помню, как ее зовут?

Катя поджимает губы. Похоже, сегодня Смоленский изменил ее мнение о той глуповатой девице, которая так потрясенно жаловалась мне, что Смоленский не обратил на нее внимания. Вот тебе и самоуверенность…

— Но Саша… а, ладно, — она машет рукой, — Саш, ты про меня не забыла? Отвезешь?

Я киваю на Цербера Тоху, который стоит, запихнув руки в карманы и с интересом рассматривает Катю. В принципе, я его понимаю: Катюха даже после двух детей хороша. И это еще Тоха не в курсе, что она отлично готовит, рулит своим бизнесом, и воспитывает двоих детей так, что даже у меня возникают вопросы — как у нее на все находится время.

— Он тебя отвезет, Кать. Не переживай, в целости и сохранности.

— А-а, — тянет та, скользнув по Антону взглядом, и, видимо, оценив его положительно, чуть улыбается, — только меня надо аккуратно. Я в положении.

— Буду ехать сорок километров в час, — успокаивает ее Тоха, — и подушку дам для живота.

— У меня еще нет живота, — хмыкает Катя, и они с Тохой уходят. Последнее, что я замечаю, как он оценивающе смотрит на ее зад, и мне хочется закатить глаза. Он на мой так же пялился? Тоха-Тоха.

Потом я с облегчением вздыхаю. Хорошо, что Андропов пришел именно за этим… а не для того, чтобы я исполнила свое обещание. Я тогда не перезвонила ему, и решила, что не обязана делать плохо Смоленскому, даже несмотря на то, что Андропов мне выдал информацию про Дарину. Никто не заставить меня это делать. Но то, что я не рассказала об этом Кириллу могло сыграть против меня.

Такие мысли из головы прогоняет поцелуй, с которым прикасается к моим губам Кирилл, и я обнимаю его, с удовольствием ощущая под ладонями его крепкое тело, и от этого чувствуя себя защищенной. Мы встречаемся с ним недолго, но я до сих пор иногда не верю, что человек из такой приличной семьи, с такими внешними данными клюнул на меня. Я-то уже давно поставила на себе крест.

— Ты ведь не поедешь к своему… к нему? — не решаюсь я произнесли слово «отец». Кирилл задумчиво проводит большим пальцем по моим губам и поглаживает по щеке.

— Нет, я съезжу. Было бы разумнее проигнорировать его, но мне интересно.

— Когда? — чувствую я укол беспокойства.

— Сейчас. Потом отправимся готовить комнату к приезду Майи.

Мне остается только кивнуть. Если ему это необходимо — я не стану его отговаривать.

* * *

Я ненавижу запахи больницы, а мне приходится посетить ее второй раз за день. Смоленский оставляет меня сидеть перед больничной палатой на диванчике, а сам, открыв дверь, заходит внутрь.

Так как дверь он не закрывает и остается внушительная щель, я прекрасно вижу и слышу, что там происходит. Вижу лежащего на постели мужчину, и вижу, как Смоленский расслабленно садится напротив, засунув руки в карманы штанов. Что бы у него не происходило в детстве — сейчас он совершенно не боится своего отца. Он смотрит на него свысока.

— Че хотел? — произносит он.

Я слышу, как его отец кашляет, перед тем, как начать.

— Пришел, все-таки.

— Давай без разглагольствований. У тебя есть десять минут. Потом я уеду.

— Десяти минут мне не хватит. А ты обнаглел. Закалился. Твой хищный взгляд, конечно, я и в прошлый раз запомнил. Я знал, что ты вырастешь таким, — слышу я усмешку мужчины, — все-таки, моя кровь оказалась сильной. Даже учитывая то, что тебя растил этот, все равно ты похож на меня.

Смоленский молча смотрит на него. Без тени улыбки, не пытаясь спорить. Рассматривает с плохо скрываемым презрением, полностью проигнорировав выпад в сторону его отчима.

— Ладно. — до меня доносится тяжкий, хрипловатый вздох, — К делу. Мне осталось недолго, Кирилл. Болезнь нашли слишком поздно, лечить бесполезно. Может, месяц протяну, но уже не встану. Бизнес свой я не оставлю брату. Он не потянет, просрет все за год, а то и меньше. Да и я в курсе, что эта падлюка уже много лет спит и видит, как встанет у руля и своего сына пропихнет. Ты — единственный мой наследник, поэтому именно ты должен был возглавить все.

— Да без проблем. — спокойно констатирует Кирилл, — переписывай все на меня. Я не дурак, чтобы отказываться.

— Смотри, стервец, какой быстрый, — начинает смеяться Андропов, — Амбиций тебе не занимать. Перепишу. Но с парой условий: ты возвращаешь себе мою фамилию. И пока я еще жив, продемонстрируешь свою готовность продолжать дело и род Андроповых.

Я в шоке округляю глаза. Как он вообще может такое требовать? Кирилл явно не согласится. Ненормальный.

— Нет, — слышу я спокойный голос Смоленского, — жаль. Я не могу вернуть себе твою фамилию, потому что ее никогда не носил. Ты не женился на моей матери и в свидетельстве о рождении не записан моим отцом. Кроме этого, в детстве я много раз слышал, что мать меня нагуляла и сын Андропова не может быть таким тряпкой и мямлей.

— Кирилл…

— Жаль, но, похоже, настанет конец твоему бизнесу. Наследников у тебя нет. Видимо, больше ни одна женщина не клюнула. Придется оставить все твоему брату. Думаю, он действительно не продержится долго, а потом мой отец по дешевке выкупит твои отели. Я в любом случае выигрываю, даже не соглашаясь на твое унизительное предложение. Взять твою фамилию — все равно что изваляться в дерьме.

— Щенок!!! — рычит яростно Андропов, а потом мучительно закашливается. Смоленский выпрямляется, глядя на него с тенью жалости в глазах.

— Если щенок и мусор — зачем ты приполз ко мне за помощью? Прощай, Андропов. За все в жизни рано или поздно придется отвечать, и сегодня для тебя настал именно такой день.

— Эй! Куда пошел? Кирилл! Остановись! — кричит мужчина, когда Смоленский решительно направляется к выходу, — Слышишь? Ты все равно остаешься моим сыном! Ты от этого никуда не денешься! Я сделал тебя! Не тот, кого ты называешь отцом! Ты похож именно на меня!

— Сомнительная честь, — комментирует Кирилл, не останавливаясь и с хлопком закрывает дверь. Не знаю, почему он так спокоен, но даже у меня потряхивает руки, когда я поднимаюсь к нему навстречу.

— Все?

— Да. Пойдем.

— Ты не будешь жалеть?… Вы даже не поговорили. Возможно, выскажи ты ему все, что…

— Саша, — Смоленский смотрит на меня, — я много лет считаю его посторонним человеком. Мне уже нечего ему высказывать или доказывать. Его исчезновение принесет мне только радость, потому что он больше не будет донимать мою семью.

Я оглядываюсь на палату, где остался его отец.

— Ты больше его никогда не увидишь. Уверен? Это последний шанс поговорить с ним.

— Уверен, Саша. Перестань за меня беспокоиться, — он находит мою руку и переплетает пальцы, а потом разворачивает к выходу, — пойдем. Мне больше жаль, что ты слышала это, поэтому мы сейчас пойдем поднимать тебе настроение. Отправимся где-нибудь поедим, потом вернемся домой.

Он увлекает меня к выходу и мы почти в полной тишине покидаем больницу, выходя под яркое, теплое солнце.