46 глава

Я бы предпочла ничего не помнить… Но память, как и жизнь, коварная штука. Она стирает лица тех, кто нам дорог, но оставляет воспоминания, которые мы хотели бы забыть. Конечно, дорогих людей невозможно забыть. Помним их образ, поступки, и чувства остаются навсегда. Но лица, они со временем мутнеют, и, закрывая глаза, мы видим человека, потому что хорошо знаем его, а цвет глаз, основные черты тускнеют. И голос, наверное, он стирается из памяти самым первым. Поначалу кажется, что мы слышим знакомый тон везде – на улице, в пустой квартире, во сне, но потом, потом тишина. И это не значит, что мы хотим забыть. Нет, совсем наоборот, берем фотографии, смотрим часами, чтобы освежить в памяти лица. Но, наверное, наш мозг устроен именно так, и со временем забирает самое дорогое. Мой дедушка умер много лет назад. Он заменил мне родителей, и я любила его больше жизни. Но он ушел, оставив после себя память и боль от потери. С годами и это померкло. Еще недавно, закрывая глаза, я не могла точно вспомнить его лицо. Нет, помнила седые волосы, мягкую бороду, добрые глаза. Но, скорее, потому, что знала это, а цвета, они словно стерлись. Но пока была без сознания, я видела его. Снова образ обрел цвет, и дедушка стоял передо мной как наяву. Самое страшное, что даже там, в отключке, я понимала умом, что его больше нет, он умер. Но так хотела быть рядом с ним и верить в обратное. Он смотрел на меня, нахмурившись, и мне казалось, что дедушка сердится. А потом, когда я спросила, что случилось, он произнес: "Крепись, Маша, крепись". Очнулась как ошпаренная, и этот голос до сих пор звенит в ушах. Родной, до боли знакомый, будто наяву.

***

ИГОРЬ

Игорь метался по незнакомой квартире, проклиная себя всевозможными словами. Полчаса назад скорая увезла бабушку Маши, но прежде констатировала смерть. Теперь он еще виноват в этом. Хотел ведь как лучше, а вышло как всегда. Словно в последнее время его преследует злой рок. Но Шувалов не верил в эту ерунду. Квартира, заполненная фотографиями Марии, стала для него словно кунсткамерой. Она внимательно наблюдала за ним с фотокарточек, и в ее глазах горела ненависть и осуждение. И все это было оправдано, Игорь заслужил. И, как теперь выкручиваться из этой ситуации, он не имел ни малейшего понятия. Как сказать девушке, что бабушка умерла? Это станет для нее ударом.

Шувалов каждые два часа звонил в больницу узнать, как состояние Маши. Доктор сообщил, что девушка полностью пришла в себя и просит телефон, чтобы позвонить родственникам. Игорь категорически запретил Петру Борисовичу это делать и попросил найти какие-нибудь отмазки. Сам мужчина последние два дня появлялся лишь в больничном коридоре, предавал Марии с медсестрами цветы и фрукты и тут же уходил. Он боялся случайно наткнуться на девушку, потому что не знал, что ей сказать. Да, первым делом, конечно, нужно попросить прощения… Но слов прощения в этой ситуации ничтожно мало. А еще его страшила тема бабушки, потому что о произошедшем язык не поворачивался ей рассказать. Понимал, что когда-никогда это придется сделать, и лучше Маша услышит все от него. Только пусть сначала окончательно окрепнет.

Эти дни Игорь занимался похоронами бабушки Маши, в чем ему очень помогала их соседка Клавдия Тимофеевна. Основные хлопоты Шувалов поручил ритуальному бюро, представитель которого в первый же день появился на пороге квартиры Марии. Игорь удивился, как же отлажена эта сеть, быстро, однако, сотрудники скорой помощи сообщили им о происшествии. Единственная проблема возникла с землей. Прежде мужчина не имел дел с похоронами. А, оказывается, здесь не все так просто, и место на кладбище большинство бронирует еще задолго до глубокой старости. Не просто бронирует, а покупает за немалые деньги. Вот и место рядом с дедушкой Маши оказалось выкупленным. Поэтому, чтобы его перекупить, Шувалову пришлось искать владельца, и тот согласился продать далеко не сразу.

Когда все закончилось, Игорь вернулся в квартиру Маши, следом туда вошла Клавдия Тимофеевна. Женщина поправила простыни, которыми она занавесила зеркала, и поставила стакан с водой и хлебом. Шувалов понятия не имел, зачем это все, но спрашивать не стал, подумав, что обычаи такие.

– Хороший ты человек, Игорек, повезло Маше с тобой, – произнесла соседка, положив руку на его плечо. – Дай Бог, все наладится.

Игорь просто махнул головой и хмуро посмотрел вслед уходящей женщине. Повезло Маше с ним… Повезло бы, если бы никогда его не встретила. Хороший человек… Нет, он никогда не был таким, полная противоположность этому слову. Никогда Шувалов не задумывался о других людях, делал только так, как выгодно ему. Мужчине было плевать на все и всех. Он сотнями увольнял людей на выкупленных объектах. Разорял компании, потом скупал их даром, перешагивал через закон. А сколько жизней загубил его банк… И это только малость того, что он сделал. Похоже, Игоря настигла карма, и его совесть неожиданно проснулась. Шувалов сам не знал, зачем снова приехал в эту квартиру. Наверное, он мазохист, потому что здесь вина чувствовалась в тысячу раз острее. Игорь сидел на стуле и ощущал, как внутри него все горит, словно сам ад там разверзся. Смотрел на фотографии Маши, где она еще малышка, и думал о том, на кого был бы похож их неродившийся ребенок. И эта мысль как скальпель полосовала грудную клетку. Он будто разлагался живьем, гнил, ощущая от себя мерзкий и противный запах. Но это все лишь его воображение, а с виду Шувалов оставался таким же сильным, холодным и непроницаемым. И вряд ли кто-то мог подумать, что внутри этого мужчины бушует ураган. Вряд ли в его глазах отражались все терзания совести.

***

Доктор категорически запретил мне вставать, заявив, что все нагрузки и волнения противопоказаны. Но я все равно несколько раз пыталась подняться. От чего жуткими резями простреливало низ живота. Все тело ужасно болело, будто по мне проехался танк. Голова то и дело кружилась, и все плыло перед глазами. Видимо, врач был прав и мне лучше пока не шевелиться. Но лежать на одном месте тоже было жуткой мукой. Закрывая глаза, я тут же видела картину, где меня пинает несчитанное количество ног. И такая внутри нарастала паника, что я в последний момент сдерживала крик, разрывающий грудную клетку. Ужасная истерика завладевала мной, и я начинала задыхаться, заливаясь слезами. Хорошо, что в палате кроме меня не было никого, иначе бы замучила людей своими приступами. Я понимала, что это нормально после того, что пережила, и пыталась убедить себя, что теперь все хорошо. Только почему-то не чувствовала, что я в безопасности. Наоборот меня изводила тревога вперемешку с плохим предчувствием. Но больше всего я волновалась за бабушку, как она там одна? Наверное, тоже сходит с ума от волнения. Доктор сказал, что ей сообщили о том, что я в больнице. Но тогда почему она все еще не навестила меня? Мне просто хотелось позвонить бабушке, услышать голос, спросить, как она. Сказать, что со мной все в порядке, попросить не переживать и напомнить принимать лекарства от сердца. Она же сейчас как ребенок, все нужно напоминать, объяснять, показывать. Господи, как же я волновалась за нее. Не дай Бог сердце прихватит, а бабушка лекарства не найдет… От одной этой мысли внутри все превращается в лед, который трескается и вонзает в тело свои острые иглы.